По ту сторону выбора

Шесть лет превратили семью Малфоев в образец идеального, почти сказочного благополучия. Их парижский дом на тихой улице дышал любовью и радостью. В его стенах звучал смех двоих детей, каждый из которых был драгоценным и уникальным. Скорпиусу Гипериону Малфою исполнилось шесть лет. Он был удивительным сочетанием родителей: от отца он унаследовал безупречные светлые волосы, прямые и шелковистые, и черты лица, обещавшие в будущем такую же аристократическую красоту. Но природа подарила ему глаза матери — огромные, выразительные, тёмно-карие, полные любопытства и ума. Этот контраст делал его не просто красивым ребёнком, а невероятно одухотворённым. Он был спокоен, вдумчив, обладал тихой уверенностью, которую перенял у Драко. Но его главной страстью, вспыхнувшей неожиданно и ярко, стал квиддич. Он мог засыпать отца вопросами о знаменитых матчах, а по вечерам, устроившись на ковре в кабинете, выстраивал фигурки игроков, разыгрывая целые чемпионаты. Эстрея Селена Малфой, появившаяся на свет два года назад, была живой, дышащей миниатюрой Драко. Тот же безупречный белокурый локон, те же пронзительные сапфировые глаза, тот же озорной огонёк во взгляде. Она была его точной копией в платьице, маленьким ураганом энергии и обаяния. Иногда, глядя на спящую дочь, Гермиона ловила себя на лёгкой грусти. Оба её ребёнка, такие любимые, несли в себе столь яркую печать внешности отца. Однажды вечером, укладывая дочь, она не удержалась и тихо призналась Драко: — Они оба так на тебя похожи. Иногда кажется, будто я лишь предоставила территорию для триумфа генов Малфоев. Драко, поправлявший одеяльце, обернулся. Его взгляд стал невероятно мягким. Он взял её руку и прижал к своей щеке. — Глупости, — прошептал он. — В Скорпиусе — твой ум и твоё сердце. В Эстрее — твоя сила и твоя страсть. Внешность — всего лишь оболочка. А самое ценное внутри — это ты. Наше смешение. Наша любовь, воплощённая в них. Несмотря на внешность, Эстрея была ураганом с характером Гермионы в её самые решительные годы. Капризная, своевольная, невероятно артистичная, она правила в доме безраздельно. Драко, железный магнат, чьё влияние простиралось через континенты, таял в её присутствии. Скорпиус же боготворил сестру, видя в ней хрупкое сокровище, которое нужно оберегать. Идиллия казалась нерушимой. И именно в этот момент в их жизни снова появился он. Хогвартс объявил о дне открытых дверей. Для Гермионы это был повод показать Скорпиусу его будущую школу. Драко, поглощённый работой, не смог поехать, но организовал ненавязчивую охрану. Хогвартс преобразился. Гермиона водила Скорпиуса за руку, а он с восторгом смотрел на портреты и лестницы. Эстрея на руках у няни требовательно показывала пальчиком на всё блестящее. В Большом зале директор МакГонагалл представила новых преподавателей. Когда она объявила: «…нашего нового тренера школьной команды по квиддичу, мистера Рональда Уизли», — Гермиона почувствовала, как что-то холодное коснулось её сердца. Рон вышел вперёд. И он выглядел… прекрасно. Здоровым, подтянутым, улыбающимся. — Для меня большая честь вернуться в эти стены в новом качестве, — сказал он тёплым, уверенным голосом. — Квиддич — это страсть всей моей жизни, и я мечтаю передать эту страсть новому поколению. Он говорил искренне, убедительно. Аплодисменты были тёплыми. Гермиона машинально похлопала, чувствуя смятение. Неужели правда? Он изменился? После официальной части Рон увидел её и, улыбаясь, направился через зал. — Гермиона! — его голос звучал радостно. — Как здорово тебя видеть! Ты прекрасно выглядишь. И дети… — он мягко взглянул на Скорпиуса и Эстрею. — Просто чудесные. — Спасибо, Рон, — осторожно ответила она. — Поздравляю с новой должностью. Ты кажешься… очень счастливым. Он вздохнул, и на его лице появилось выражение искреннего сожаления. — Да, прошло много времени. И я… я хотел извиниться. За всё то безумие, за ту боль. Я был не в себе. Но сейчас… я лечусь, работаю над собой. Спорт, работа с детьми — это меня спасает. Затем он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми. Скорпиус с интересом смотрел на него. Но Эстрея, которая секунду назад с любопытством разглядывала незнакомца, вдруг насупила бровки. Когда Рон протянул руку, чтобы мягко потрепать её по светлым волосам, девочка резко отпрянула, прижалась к няне и… показала ему язык. — Бе-бе-бе! — выпалила она, а затем развернулась и потянула руки к Гермионе. — Мама! Неловкая пауза повисла в воздухе. Рон застыл с несостоявшимся жестом, его улыбка на миг дрогнула. Затем он мягко рассмеялся, поднимаясь. — Ох, уж эти принцессы. Характер, я смотрю, тоже в папу — сразу видно, к кому своё расположение проявлять. Гермиона, взяв на руки дочь, которая тут же уткнулась лицом ей в шею, постаралась улыбнуться. — Да, она у нас… с характером. — Это прекрасно, — легко сказал Рон, будто не придав случившемуся значения, и обратился к Скорпиусу. — А ты, наверное, Скорпиус. Я слышал, ты большой поклонник квиддича. Лицо мальчика озарилось. — Да! Я хочу быть ловцом, как папа! — Отличный выбор! — Рон одобрительно кивнул. — У твоего отца был отличный инстинкт. Знаешь, когда ты придёшь к нам учиться, если захочешь, мы с тобой как следует потренируемся. Может, даже попробуешь силы в команде. Гермиона наблюдала, как её сын расплывается в счастливой улыбке. Сердце её сжалось — от радости за него и от щемящей тревоги. Он так искренне говорит. — Мы ещё подумаем, когда придёт время, — мягко, но твёрдо сказала она. — Конечно! — быстро согласился Рон. — Никакого давления. Главное — интерес ребёнка. — Он снова посмотрел на Гермиону, и его выражение стало серьёзным и тёплым. — Я искренне рад, что у тебя всё так хорошо, Гермиона. Вы с Драко создали прекрасную семью. Он попрощался и отошёл. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя странное облегчение, смешанное с глубокой, необъяснимой настороженностью. Он казался таким нормальным. Таким… исцелившимся. Но холодок, который пробежал по её спине, когда Эстрея так резко его отвергла, не проходил. Материнский инстинкт шептал: «Будь осторожна». Рон Уизли улыбался и шутил ещё час. Только когда последние гости покинули замок, и он остался один в пустом кабинете тренера, его лицо изменилось. Улыбка исчезла. В глазах загорелся холодный, расчётливый огонь. Он медленно разжал кулак, в котором лежала маленькая карточка с игроком квиддича — ту самую, что Скорпиус нечаянно обронил. Идеально. Его спектакль удался. Он видел надежду в её глазах. А мальчик… мальчик уже был очарован. Его мечта стать ловцом, «как папа», делала его уязвимым. А эта маленькая стерва, эта копия Малфоя… она почуяла фальшь. Дети иногда чувствуют такие вещи. Но это не имело значения. Она — девочка, не его цель. Его цель был мальчик. Наследник. План, который зрел в нём годами, теперь, после личной встречи, приобрёл кристальную ясность и жестокую простоту. Растравить сына против отца? Бессмысленно. Он видел, как мальчик смотрел на отца на тех редких фото в журналах — с обожанием и гордостью. Нет, эта связь слишком крепка. Но у этой связи есть и обратная сторона — желание мальчика доказать, что он достоин быть сыном такого отца. Его страсть к квиддичу, его мечта стать ловцом, "как папа" — вот его ахиллесова пята. Рон сел за стол, его пальцы принялись выбивать неторопливую дробь по дереву. Хогвартс. Тренировки. Выездные матчи. Это был ключ. Он — тренер. У него будет законный доступ к мальчику на протяжении многих часов в неделю. Он сможет изучить его расписание, маршруты, привычки. Он сможет завоевать его доверие как наставник, как эксперт в том, что ребёнок обожает. А потом… потом будет возможность. Несчастный случай во время тренировочного полёта в запретном лесу? Или проще — во время выездного товарищеского матча в другом магическом учебном заведении. Суета, толпа, отвлечённая охрана (которая, он уверен, будет присутствовать незримо). Можно подготовить портал, отвлекающий манёвр… Выкрасть ребёнка в момент неразберихи после матча, когда все взволнованы и рассредоточены. Или даже подменить его с помощью полижуса — ненадолго, чтобы вывести за пределы охраняемой территории. Цель — не убийство. Цель — обладание. Забрать у них то, что они любят больше всего. Скрыться. Заставить их изведаться от неизвестности, от ужаса, от беспомощности. Посмотреть, как трещит по швам их идеальный мир, пока они не знают, жив ли их сын. А потом… потом можно будет диктовать условия. Унизить Малфоя, заставив его умолять. Показать Гермионе, к чему привел её выбор. Мысль о том, как дрогнут его надменные губы, как побелеет её лицо, наполняла его тёмной, сладкой яростью. Это был чистый, неразбавленный план похищения. Более опасный, но и более прямой. Рон улыбнулся в темноте кабинета. Это была не улыбка радости, а оскал хищника, нашедшего слабое место в броне своей добычи. — Расти, Скорпиус, — прошептал он, глядя в ночь на пустой стадион. — Расти сильным и талантливым ловцом. Гонись за своим снитчем. Лети ко мне навстречу. Я буду ждать тебя здесь. И когда ты будешь совсем рядом, я поймаю тебя. Не снитч. Тебя. Он повернулся от окна. Впереди были годы терпеливой подготовки. Годы изучения, планирования, поиска нужных людей (одного или двух — надёжных, жадных и ненавидящих Малфоев) и создания безупречного алиби. Но у него было время. И теперь — идеальная позиция и идеальная приманка — страсть самого ребёнка. Игра только начиналась. И на кону был самый ценный приз.