По ту сторону выбора

Тихий вечер опустился на парижский дом Малфоев. Дети были уложены: Скорпиус, после долгих уговоров, отпустил в руках игрушечный снитч и заснул, улыбаясь во сне, вероятно, представляя себе гонки на метле. Эстрея, исчерпав за день запасы капризов и обаяния, спала, прижавшись к плюшевому дракону, подаренному отцом. В доме воцарилась та редкая, драгоценная тишина, которая наступает, когда самые важные жители погружены в сны. В гостиной, залитой мягким светом нескольких ламп и огнём в камине, Гермиона устроилась в глубоком кресле, укутавшись в кашемировый плед. Драко сидел на подлокотнике, его рука лежала на её плече, пальцы бессознательно перебирали прядь её волос. На низком столике стояли два бокала с красным вином, но они почти не тронуты. — Ну? — тихо спросил Драко, его голос был низким и чуть хрипловатым после долгого молчания. — Как прошло твоё возвращение в альма-матер? Гермиона вздохнула, прижалась щекой к его руке. — Школа изменилась. Стала светлее, современнее. Новые крылья, оранжерея Невилла просто фантастическая. Скорпиус был в полном восторге. Он, кажется, запомнил каждый уголок стадиона для квиддича. — Это предсказуемо, — в голосе Драко послышалась тёплая, отеческая усмешка. — А Эстрея… — Гермиона улыбнулась. — Эстрея пыталась заказать у говорящего портрета леди в парике сок, а когда он отказался, обозвала его «старой тряпкой». Драко рассмеялся тихим, грудным смехом. — Моя девочка. Знает, как добиваться своего. А ещё? Гермиона помолчала, выбирая слова. — Там был Рон. Пальцы Драко на её плече замерли. Не стало резко холоднее, но атмосфера в комнате мгновенно изменилась, будто в тёплую комнату проник сквозняк. — Уизли, — произнёс он, и в этом одном слове не было ни вопроса, ни удивления, лишь мгновенная, привычная настороженность. — В качестве гостя? — В качестве нового тренера школьной команды по квиддичу. И преподавателя для младшекурсников. Тишина повисла густая и тяжёлая. Драко медленно снял руку с её плеча, прошёлся к камину, взял свой бокал и сделал глоток. Его профиль в свете огня казался высеченным из мрамора. — Объясни, — попросил он, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но Гермиона знала эту интонацию. Это был голос человека, оценивающего угрозу. Она рассказала. Всё. Его представление, его тёплую, искреннюю речь. Его подход к ним. Извинения. Говорила медленно, стараясь быть объективной. — Он… он выглядел здоровым, Рон. Подтянутым. Улыбался. Говорил о лечении, о работе над собой. Сказал, что спорт и дети его спасают. Он даже… извинился. За всё то безумие, за боль. — И ты поверила? — спросил Драко, наконец повернувшись к ней. В его сапфировых глазах не было упрёка, только глубокая, сосредоточенная озабоченность. — Я не знаю, — честно призналась Гермиона. — Мне хочется верить. Столько лет прошло, Драко. Люди меняются. Его выпустили из лечебницы, Гарри даже наводил справки — говорили, что он стабилизировался, маниакальные идеи преследования ушли, агрессия сошла на нет. Он прошёл курс. Возможно… возможно, он действительно нашёл себя. — Возможно, — согласился Драко, но в его голосе не было ни капли убеждённости. Он подошёл, снова сел рядом, взял её руки в свои. Они были тёплыми и сильными. — Но я не обязан этому верить. Моя работа — предполагать худшее, когда речь идёт о тебе и о детях. Он подошёл к вам. Говорил со Скорпиусом? — Да. Скорпиус сразу загорелся, когда Рон заговорил о квиддиче. Глаза у него так и вспыхнули… прямо как у тебя, когда ты увлечён делом. Рон сказал, что будет рад тренировать его, когда тот поступит. Драко сжал её руки чуть сильнее. — Эстрея? Как она отреагировала? И тут Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки. — А вот Эстрея… наша маленькая принцесса. Рон попытался быть милым, присел, хотел, видимо, погладить по головке. А она насупилась, отпрянула и… показала ему язык. Чётко так: «Бе-бе-бе!» И сразу потянулась ко мне. Напряжённое лицо Драко вдруг осветилось искренним, гордым смехом. — Вот умница! — воскликнул он тихо, но с жаром. — Настоящая Малфой. Интуиция на высоте. Знает, каких мужчин стоит избегать с пелёнок. — Он наклонился и поцеловал Гермиону в лоб. — Превосходная девочка. Ей конфету целую коробку. — Ты её окончательно испортишь, — вздохнула Гермиона, но её сердце радостно ёкнуло. Эта маленькая сцена как будто сняла часть груза. — Её нельзя испортить. Её можно только баловать, — заявил Драко, и его взгляд стал мягким, задумчивым. Он притянул Гермиону ближе, обнял, и его губы коснулись её виска. — Боже, как я их обожаю. Наших детей. Иногда я смотрю на них и кажется, что сердце вот-вот разорвётся. Они такие… вкусные. Совершенные. Мне хочется их всех съесть от любви. А тебя… — его голос стал бархатным шёпотом у неё в ухе, — тебя я хочу разве что слегка укусить. Чтобы помнила, чья ты. Она рассмеялась, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. — Драко, дети спят рядом. — А мы будем очень-очень тихими, — пообещал он, уже целуя её шею, медленно и сладко, разжигая в ней знакомый, никогда не угасающий огонь. — Потому что я не могу не прикасаться к тебе, когда ты говоришь о наших детях с таким светом в глазах. Когда ты показываешь мне, какое счастье мы создали. Их любовь в тот вечер была тихой, как обещано, но от этого не менее страстной. Это был медленный танец взаимной благодарности и обожания, шепот признаний на коже, сдерживаемые стоны, потерявшиеся в поцелуях. Это было утверждение их союза, их семьи — против любых теней прошлого. На следующее утро, за завтраком на солнечной террасе, пока дети доедали свои круассаны, Гермиона связалась с Джинни через летучее зелье для звонков. Изображение подруги, уже оживлённо жестикулирующей, возникло в воздухе. — Ну, как? Рассказывай! Как школа? — сразу начала Джинни. — Прекрасна. Современная. Но, Джин… Рон там. Он новый тренер по квиддичу. Лицо Джинни на миг стало непроницаемым, потом выразило сложную гамму чувств: удивление, тревогу, надежду. — Серьёзно? И… как он? Гермиона передала ту же историю, что рассказывала Драко. Джинни слушала, хмурясь. — Гарри говорил, что его выпустили с положительными заключениями. Что он «в ремиссии», что нет бреда, агрессии… Но чтобы сразу тренером в Хогвартс… Я не знаю. С одной стороны, работа с детьми могла бы ему помочь, это ответственность. С другой… После всего… Я тоже хочу верить, Герм. Правда. Для него самого, для мамы с папой. Но… — Но сердце не на месте, — закончила за неё Гермиона. — Именно, — вздохнула Джинни. — Ладно, будем наблюдать. А как наши принц и принцесса? — Скорпиус грезит стадионом. Говорит, что будет ловцом, как папа. Уже считает дни до одиннадцатилетия. А Эстрея показала Рону язык. Джинни фыркнула. — Аха! Молодец! Характер! Знаешь, я тут подумала… Наши близнецы, твои дети… Через несколько лет все они будут там. Надеюсь, хоть кто-то из этой оравы попадёт в Гриффиндор. Чтобы не было ощущения, что мы, гриффиндорцы, вымираем как вид! Гермиона грустно улыбнулась. — Не обольщайся. Скорпиус — чистой воды слизеринец. Рассудительный, амбициозный, с холодноватым умом, хоть и с горячим сердцем. И он обожает отца — захочет быть с ним в одном факультете. А Эстрея… её распределит сама шляпа, куда она прикажет. У неё воля сильнее, чем у любого факультета. Но Драко, я уверена, сделает всё, чтобы его «маленькая львица» не оказалась среди Гарри Поттеров и Рона Уизли. — Ох, драки будут, — пророчески сказала Джинни. — Но это будет забавно. Ладно, дорогая, не терзайся. Жизнь идёт. А если что… у нас есть наш личный дракон, который всех защитит. После звонка Гермиона нашла Скорпиуса в его комнате. Мальчик сидел на полу, окружённый книгами по истории квиддича и маленькими фигурками игроков. — Мама, — серьёзно сказал он, не отрываясь от изучения схемы полёта, — ты думаешь, если я буду очень много тренироваться, я смогу поймать снитч так же быстро, как папа? — Я уверена, что сможешь, — села рядом с ним Гермиона, обнимая его за плечи. — Но для этого надо ещё и хорошо учиться. Ловцу нужна не только скорость, но и острый ум, чтобы предугадывать траекторию. — Я буду хорошо учиться, — кивнул Скорпиус с такой взрослой ответственностью, что у Гермионы снова сжалось сердце. — Я хочу, чтобы папа мной гордился. — Он и так тобой безумно гордится, солнышко. Каждую секунду. В то время как в Париже жизнь текла своим чередом, в Хогвартсе Рон Уизли заканчивал инвентаризацию спортивного инвентаря. Работа была рутинной, но он выполнял её тщательно. Его лицо было спокойным, сосредоточенным. Маска примерного преподавателя сидела на нём идеально. Вечером, в своей скромной квартире в Хогсмиде, он открыл толстую папку. В ней не было ничего противозаконного. Вырезки из спортивных журналов, расписания магических школьных турниров, карты, данные о транспорте между школами. И одна, самая заветная страница — расписание жизни семьи Малфой, составленное на основе светской хроники, постов Джинни Уизли-Поттер в журнале и его собственных наблюдений. Он знал, что Скорпиус начнёт учиться через пять лет. Пять лет — достаточный срок, чтобы стать незаменимым тренером, заслужить безупречную репутацию, изучить каждую щель в системе безопасности Хогвартса и… наладить контакты на стороне. Не среди фанатиков-чистокровников — они ненадёжны. Среди тех, кому важны не идеи, а деньги. Наёмники. Контрабандисты. Те, кто сможет обеспечить транспорт, убежище, поддельные документы. Он не спешил. Спешка — враг. Его план был подобен приготовлению сложного зелья: каждый ингредиент должен быть добавлен в своё время, температура выдержана идеально. И конечный результат… конечный результат сведёт с ума высокомерного Драко Малфоя и разобьёт сердце Гермионе. Он заставит их познать ту боль, которую чувствовал все эти годы. Рон закрыл папку, потушил свет и лёг спать. Его сон был ровным и спокойным. Совесть не мучила того, кто был уверен, что восстанавливает справедливость. А впереди был новый день, новые тренировки, новые шаги к цели. Терпение. Терпение было его главным оружием.