По ту сторону выбора

Одиннадцать лет. Для семьи Малфоев они пролетели как один счастливый, шумный, наполненный любовью миг. Время, которое превратило младенца в юношу, стоящего на пороге волшебного мира. Парижский особняк гудел, как растревоженный улей. Его стены помнили первый шаг Скорпиуса, первое слово. Теперь они были свидетелями новой эпохи. Скорпиус Гиперион Малфой в день своего одиннадцатилетия казался не столько ребенком, сколько юным лебедем, готовящимся к первому полету. Он унаследовал рост отца и уже почти доставал ему до плеча. Его волосы, цвета спелой пшеницы, были аккуратно зачесаны, но непокорная прядь, как всегда, падала на лоб. От Гермионы ему достались не только карие, огромные и умные глаза, но и та особая, сосредоточенная серьезность. Он держался с естественной уверенностью, но в день получения письма из Хогвартса его пальцы слегка дрожали. Эстрея Селена, семь лет, была живым ураганом в платье с бантами. Маленькая копия Драко — те же ледяные сапфировые глаза и белобрысые локоны, — но с темпераментом, способным испепелить. Она обожала старшего брата с ревностной, почти собственнической страстью. И был он. Лео Люциан Малфой, год и три месяца от роду, пухлощёкий, кареглазый бутуз с пушком светлых волос. Его появление на свет три года назад стало завершающим штрихом в картине их семейного счастья и предметом бесконечных шуток. «Малфой попал в цель трижды подряд!», «Драко, ты что, соревнуешься с Уизли за звание самого плодовитого?» — подтрунивали друзья. Правда была в том, что страсть между Драко и Гермионой за годы лишь набрала силу, превратившись в глубокое, вечное пламя. Их «горячие ночи» были легендой. А их многочисленные дома видели не только семейный отдых, но и моменты уединённой страсти, которая раз за разом дарила им новое чудо. Сейчас Гермиона, в очередной раз, стояла на пороге нового материнства. Её живот был ещё небольшим, аккуратным холмиком под мягким свитером. Именно это сочетание — волнующий отъезд первенца и новая жизнь, растущая внутри — делало её нервы натянутыми, как струны. «Котёл вне очереди, размер два, серебряный… Пергамент… Мантия… Палочка… О, боже, палочка!» — Гермиона ходила по длинному столу в гостиной, заваленному списками, закусив губу. — Любовь моя, дыши, — раздался у её уха бархатный голос. Драко возник за её спиной, как всегда, бесшумно. Его руки обняли её, одна легла поверх её руки на животе. — У нас ещё месяц. Всё будет куплено, упаковано и перепроверено двадцать раз. Я лично прослежу. — Это не вещи, Драко, — она обернулась, прижавшись лбом к его груди. — Это он. Он уезжает. На целые месяцы. В мир, где… — Где его ждут знания, друзья и его собственная судьба, — мягко закончил Драко. — И где его будет охранять половина моих лучших специалистов, внедрённых в штат Хогвартса. Каждый его шаг будет известен мне. Рон Уизли не чихнёт в его сторону, чтобы я не узнал об этом через пять минут. За эти годы Драко построил неприступную крепость вокруг своей семьи. Угроза, исходящая от Рона, не забылась. Она лишь закалила его бдительность. — Мама, папа, смотрите! — в комнату влетела Эстрея, таща за собой огромный альбом. — Я нарисовала, как мы все едем на «Хогвартс-экспресс»! И Лео тоже! Скорпиус вошёл следом, с достоинством неся свой только что прибывший фирменный сундук. — Ты забыла нарисовать десять чемоданов с твоими платьями, которые ты собираешься мне подложить, — усмехнулся он. — А ты забыл, что я могу сама стать невидимкой и приехать за тобой! — парировала Эстрея. Драко смотрел на них, и в его горле вставал ком. Эта музыка его жизни — часть её уезжает. — Папа, — Скорпиус обратился к нему с внезапной серьезностью. — Насчёт палочки… Можно мы поедем вместе? В «Олливандерс»? — Мы поедем завтра, — твёрдо сказал Драко. — Всей семьей. Подготовка стала священным действом. А поездка за палочкой — почти мистической. В старой мастерской мистер Олливандер перебирал длинные коробочки. Третья палочка — из тёмного дуба, с сердцевиной из чешуи шведской короткорылой змеи — когда Скорпиус взял её в руку, над прилавком взвился золотистый вихрь искр. — Интересно, — прошептал старый мастер. — Дуб — символ стойкости и чести. А змеиная чешуя… даёт способность чувствовать опасность. Удачный выбор. Или это он выбрал вас, юный Малфой. Вечер накануне отъезда был тихим. Они ужинали все вместе. Даже Лео сидел в своём высоком стульчике, стуча ложкой. — Помни, дорогой, — сказала Нарцисса Скорпиусу, — что бы ни говорила шляпа, твой дом всегда здесь. — Он будет в Слизерине, мама, — уверенно сказал Драко. — А я хочу в Гриффиндор! Как тётя Джинни! — заявила Эстрея. — Ты попадёшь туда, куда прикажет твой характер, маленькая львица, — улыбнулся Драко, гладя её по голове. После ужина Скорпиус зашёл в детскую к Лео. Малыш уже почти засыпал. — Слушайся маму, братик, — прошептал он. — И не слишком докучай Эстрее. Я скоро вернусь. Утром 1 сентября в доме царил хаос. Последние вещи были упакованы в сундук с беспрецедентными магическими замками. Эстрея прицепила к ручке свою самую уродливую бант. На перроне Кингс-Кросс было шумно и многолюдно. Первыми они увидели Поттеров. Гарри, с парой новых седых прядей, обнял Гермиону. Джинни, сияющая, уже командовала своей оравой. Рядом с ней толклись два абсолютно одинаковых, рыжеволосых и веснушчатых мальчугана с озорными глазами — семилетние близнецы Джеймс Сириус и Фред Артур Поттеры. Они что-то живо спорили, тыча друг в друга пальцами. Рядом, крепко держась за руку отца, стояла маленькая, лет пяти, девочка с каскадом медных кудряшек и зелёными глазами Гарри — Лили Луна. Она застенчиво улыбалась Эстрее. — Привет, Скорп! — хором крикнули близнецы, на мгновение оторвавшись от своей ссоры. — Готовься, мы через четыре года приедем и всех победим в квиддиче! — Вам сначала надо дорасти до мётлы, — с невозмутимой вежливостью парировал Скорпиус, но улыбка тронула его губы. Он кивнул Лили, та в ответ помахала ему. Драко и Гарри обменялись кивками. — Всё под контролем? — тихо спросил Гарри. — Полным-полно, — так же тихо ответил Драко. — Уизли под колпаком. — Он чист как слеза все эти годы, Драко. — Змея, которая не шипит — самая опасная, Поттер. Я не опущу охрану. Рон Уизли стоял чуть поодаль, у вагона преподавателей. Он выглядел старше, крепче. Он пожимал руки родителям, улыбался. Его взгляд скользнул по семье Малфоев, остановился на Скорпиусе. Улыбка не дрогнула. Рон кивнул им, вежливо и сдержанно. Гермиона ответила кивком, её рука инстинктивно сжала руку Драко. Эстрея, увидев его, нахмурилась и спряталась за отца. И вот настал момент. Свисток. Суета. Последние объятия. — Пиши! Каждый день! — потребовала Эстрея, цепляясь за брата. — Буду, — пообещал он. Затем он обнял отца. Драко сжал его так сильно, как будто хотел вобрать в себя и запомнить каждую частичку. — Горжусь тобой, сын, — прошептал он ему на ухо. — Лети высоко. Но помни: корни — здесь. Потом была мама. Гермиона прижала его к себе, и он почувствовал лёгкий изгим её живота между ними. — Мы любим тебя, — выдохнула она. — Бесконечно. Будь счастлив. — Я буду, мама, — прошептал он. Он поднялся на подножку вагона, обернулся. Они стояли там: отец — строгий, но с глазами, полными немой тревоги и гордости; мать — улыбающаяся сквозь слёзы; сестра, размахивающая своим бантом; няня с Лео. Рядом — Поттеры, их шумная, любящая толпа: близнецы, уже затеявшие новую возню, Лили и улыбающиеся Гарри с Джинни. Двери закрылись. Поезд тронулся. Скорпиус прильнул к окну. Он не видел, как Драко резко обернулся, чтобы уловить последний взгляд Рона Уизли, который спокойно курил трубку, глядя на удаляющийся состав. И как Гермиона наконец позволила себе тихо всхлипнуть, прижимаясь к плечу мужа. — Мы уверены, что всё будет хорошо? — прошептала она, когда поезд скрылся из виду. Драко обнял её, прижал к себе, целуя в макушку. — Мы сделали всё, что могли, любовь моя. Теперь… теперь ему предстоит свой путь. А мы должны верить в него. И быть готовыми ко всему. А в вагоне Скорпиус Малфой отходил от окна, глубоко вздыхая. Он искал свободное купе. Впереди был Хогвартс. Впереди была его жизнь. И глубоко в кармане мантии он сжимал дубовую палочку, которая тихо и уверенно пульсировала в такт его сердцу.