По ту сторону выбора

Две недели в Хогвартсе пролетели для Скорпиуса с интенсивностью, которая могла сравниться разве что с уроками его матери в детстве. Каждый день был испытанием, вызовом и открытием. На уроках Скорпиус Малфой быстро стал тем, кого нельзя было не заметить. Это было не громкое заявление, а тихое, неоспоримое превосходство. На Зельеварении профессор Слизнорт, сияя, как его собственные котлы, уже после второго занятия вывесил идеально прозрачное, переливающееся всеми цветами радуги зелье Скорпиуса как образец для всего первого курса. «Чистота, точность, почти инстинктивное понимание химии магических веществ! — восклицал он. — Мистер Малфой, вы, несомненно, унаследовали талант!» Скорпиус лишь кивал, сдерживая улыбку, когда Феникс Паркинсон, сидевший с ним за одним котлом, под столом показывал ему большой палец. Их партнёрство сложилось мгновенно: аналитический ум Скорпиуса и дотошная, механическая точность Феникса делали их неуязвимыми. Трансфигурация с профессором, сменившим МакГонагалл, стала его второй триумфальной ареной. Когда другие первокурсники с трудом превращали спички в иглы, Скорпиус на третьем занятии уже заставил свою иглу виться тонкой серебряной нитью, вышивающей в воздухе миниатюрный герб Слизерина. Профессор, молодой выпускник, смотрел на него с опаской и восхищением. «Редкая сила контроля и визуализации, мистер Малфой. Такой уровень концентрации…» Но самый тёплый приём ждал его на Травологии. Профессор Невилл Лонгботом, ставший за эти годы не только героем, но и мудрым, добродушным гигантом в запачканном землей халате, приветствовал его у входа в оранжерею широкой улыбкой. — А, вот и он! Наследник лучшего ума, который когда-либо проходил через мои теплицы, — сказал он, кладя тяжелую руку на плечо Скорпиуса. — Твоя мама, Скорпиус. Её конспекты… они спасли не один урок. Покажи же, на что ты способен. И Скорпиус показал. Он без страха подходил к капризным мандрагорам, чей крик лишь заставлял его хмуриться, а не падать в обморок. Он с первого раза угадывал, какое удобрение нужно прыгающему кактусу. После одного особенно сложного урока по обрезке ядовитой пастьюели профессор Лонгботтом, вытирая руки, сказал ему так, что слышали все: — Ты сочетаешь в себе лучшее от обоих, сынок. Бесстрашие и точность матери и… врожденное, почти аристократическое понимание природы вещей, которое, должно быть, от отца. Будь осторожен, а то я потребую тебя в помощники раньше, чем ты закончишь третий курс. Фрэнк, краснея от гордости за своего отца и друга, потом шутливо ворчал: «Только не отбирай у меня место семейного любимчика в оранжерее!» С Фениксом Паркинсоном они действительно стали неразлучны. Их дружба была тихой, лишённой пафоса, но невероятно прочной. По вечерам в уютном уголке гостиной Слизерина они делали уроки. Феникс вычерчивал сложные схемы рунических сочетаний для сочинения по Защите, а Скорпиус правил его пергамент, оттачивая формулировки. — Ты пишешь, как твоя мать, — как-то заметил Феникс, наблюдая, как Скорпиус на полях выстраивает безупречную логическую цепочку для доказательства теории против темных артефактов. — Тот же безупречный структурированный ум. У меня от одного вида этого начинается мигрень. — А ты мыслишь, как инженер, — парировал Скорпиус. — Разбираешь всё на части, чтобы понять, как это работает. Это ценно. — Мама скажет, что мы идеально дополняем друг друга, — усмехнулся Феникс. — Как она и твои родители в бизнесе. Они мало говорили о прошлом. Оно витало между ними незримой тенью, но было признано и отложено, как старая, неактуальная карта. Они были здесь и сейчас. Наследники новых времён. С Лориэном Скамэндером общение было иным, но не менее важным. Находясь в Рейвенкло, Лориэн часто наведывался к ним в гостиную или они встречались в библиотеке. Он мог часам рассказывать о повадках тварей, которых изучал с бабушкой Люной, или демонстрировать свои «уловки» — камень, который пел тихую песню, или засушенный цветок, показывавший сны того, кто к нему прикоснется. Он привносил в их прагматичный мир Скорпиуса и Феникса струю чистой, неподдельной магии, не скованной правилами. А Скорпиус помогал ему с теорией, которую Лориэн часто игнорировал, увлеченный практикой. Письма домой уходили каждые два дня. Он описывал успехи, друзей, впечатления. Он писал о профессоре Лонгботтоме, о Слизнорте, о том, как Феникс помог ему починить волшебный будильник, который начал кричать драконьим рёвом. Он не писал о тоске, но она читалась между строк. И всегда, в конце: «Передайте Эстрее и Лео, что я всё помню. И берегите себя». Ответы приходили быстро. От матери – длинные, полные советов и скрытой гордости письма. От отца – лаконичные, но каждое слово весомое: «Горжусь. Помни об осторожности. Твоя мать скучает, но держится молодцом». К письму однажды была приложена каракуля Эстреи: схематичный рисунок, где она, огромная, защищала крошечный домик от кляксы с подписью «Р.У.». Скорпиус долго смотрел на него, прежде чем аккуратно спрятал в самую защищённую часть своего сундука. Первая тренировка по квиддичу Наконец наступил тот день. После обеда группа нервных первокурсников, записавшихся на пробы в школьную команду (пока что просто на общефакультетские тренировки), собралась на стадионе. Скорпиус стоял рядом с Фениксом, который пришёл «за компанию и чтобы поизучать аэродинамику полёта». Рон Уизли вышел к ним в спортивной мантии, свисток на шее. Он выглядел как идеальный тренер: уверенный, располагающий, с открытой улыбкой. — Добро пожаловать на самое зелёное поле Хогвартса! — начал он, и его голос легко нёсся по стадиону. — Здесь репутации зарабатываются и теряются. Здесь рождаются чемпионы. Сегодня мы посмотрим, из какого теста вы сделаны. Разминка, несколько кругов на учебных мётлах, затем – базовые упражнения с квоффлом. Скорпиус взял выданную ему школьную «Метеор». Метелка была посредственной, вялой. Он помнил ощущение своей детской «Звездочётки», на которой отец учил его летать в их поместье ещё в пять лет. Помнил строгие наставления: «Корпус вперёд, вес на руках, смотри не под ноги, а на горизонт!» Помнил тихий восторг матери, смешанный с ужасом, когда он в семь лет впервые сделал мертвую петлю. Когда Рон дал команду взлетать, Скорпиус оттолкнулся от земли одним плавным, мощным движением. Его «Метеор» послушно взмыл вверх, не качаясь и не виляя. В то время как другие первокурсники неуверенно кренились или едва отрывались от земли, он сделал круг над стадионом на такой скорости и с такой грацией, что шепоток прошел даже среди старшекурсников, наблюдавшим с трибун. — Следующее упражнение! — крикнул Рон, и в воздух вылетели три квоффла. — Просто попробуйте их поймать и перебросить! Хаос начался немедленно. Мячи носились, студенты сталкивались, кричали. Скорпиус сделал глубокий вдох. Он видел игру не как суету, а как шахматную доску. Он просчитывал траектории. Резкий рывок вниз – и вот он уже ловит первый квоффл, не глядя, чувствуя его приближение спиной. Резкий разворот на 180 градусов, почти лежа на боку метлы – и второй мяч уже летит из его руки прямо в руки изумлённому Фениксу, наблюдавшему с земли. Третий квоффл он взял, совершив головокружительное пике с последующим резким набором высоты, от которого у зрителей захватило дух. На землю он приземлился последним, легко соскочив с метлы, пока другие, красные и запыхавшиеся, с трудом сползали со своих. Тишина повисла на стадионе. Потом раздались аплодисменты от нескольких старшекурсников Гриффиндора и пары девочек из Когтеврана, наблюдавших за тренировкой. Одна из них, темноволосая слизеринка второго курса, смотрела на Скорпиуса, широко раскрыв глаза и забыв закрыть рот. Рон Уизли подошёл к нему. Его улыбка была шире обычного, но глаза, эти голубые глаза, были холодными, как озерный лёд в ноябре. — Впечатляюще, Малфой, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Очень впечатляюще. Чувствуется… серьёзная подготовка. Твой отец, должно быть, много с тобой занимался. — Да, сэр, — ровно ответил Скорпиус, встречая его взгляд. — Виден природный талант, — продолжал Рон, и в его голосе зазвучали ноты, от которых по спине Скорпиуса пробежал холодок. Не злобы. А чего-то более острого, более личного. — Но талант – это только начало. Дисциплина, выносливость, умение работать в команде – вот что делает чемпиона. И этому я научу тебя. Буду учить лично. У меня есть чувство, что из тебя может получиться лучший ловец Хогвартса за последние двадцать лет. Он хлопнул Скорпиуса по плечу. Жест был твёрдым, почти болезненным. Скорпиус лишь кивнул. — Спасибо, сэр. Я буду стараться. — Я знаю, что будешь, — сказал Рон, и его взгляд на мгновение стал пронзительным, будто он видел насквозь. — У тебя есть для этого все причины. Когда тренер отошёл, Феникс подошёл к Скорпиусу. — Ты был фантастичен, — тихо сказал он. — Но этот взгляд… у меня мурашки по коже. — У меня тоже, — так же тихо признался Скорпиус, разминая плечо, куда пришелся тот самый хлопок. — Но он прав. Я хочу быть лучшим. И он может меня этому научить. — Просто будь осторожен, — прошептал Феникс. — Моя мама всегда говорит: когда что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, скорее всего, так оно и есть. Вечером того дня, в своём кабинете, Рон Уизли не писал отчётов. Он сидел, глядя в окно на темнеющее небо. На его столе лежал список первокурсников. Напротив имени «Скорпиус Малфой» был жирный крест и пометка: «Природный гений. Абсолютная уверенность в себе. Жаждет одобрения отца. Идеальная мишень для манипуляции. Начать интенсивные индивидуальные тренировки с упором на рискованные, но эффектные манёвры. Приучить к мысли, что только через пределы возможностей лежит настоящая слава.» Он улыбнулся, но в улыбке не было ни капли тепла. «Лети, маленький скорпион, — подумал он. — Лети всё выше. Я построю тебе самые высокие качели. А потом… посмотрю, как далеко ты упадёшь.» А Скорпиус в своей кровати вновь сжимал палочку, и сегодня она излучала не тепло, а лёгкую, настойчивую вибрацию, словно тихое предостережение. Он думал о холодных глазах тренера под маской одобрения. Думал о словах отца: «Доверяй инстинктам. И своей палочке». И давал себе обещание: он станет лучшим. Но он сделает это своим путём. И будет помнить. Всегда.