Повесть после Конца Мира

      Он шёл до самого заката, ни разу не остановившись для отдыха. Второе Солнце жгло его кожу, сухой ветер трепал его одежды, больше похожие на лохмотья, а летящий в глаза песок заставлял его прятать лицо за шарфом. Пустыня Мадуса не щадит слабых, и он не был слабым. Пустыня Мадуса не щадит тех, кто недооценивает её смертоносность, и он никогда так не поступал. Пустыня Мадуса не щадит тех, кто решает перейти её налегке, и Джубал боялся, потому что именно это он и делал. Он отправился в поход через пустыню Мадуса без должной подготовки.       Когда Второе Солнце наконец начало клониться к земле, он остановился в стороне от Лазурного следа, по которому шёл всё это время. По правую руку от дороги он заметил каменистый холм, у подножия которого лежал особо массивный валун, выступ которого образовывал своеобразный навес. Под этим навесом также обнаружилось естественное углубление, в котором можно было комфортно переждать ночь. Джубал использовал свой плащ чтобы занавесить углубление, вбив его в камень при помощи нескольких железных колышков, и отправился на поиски чего-то, из чего можно было бы развести огонь. Неподалёку удачно обнаружились небольшие заросли кустарника, сухого, как и всё вокруг. Джубал возвращался к нему несколько раз, прежде чем собрал достаточно, чтобы огонь продержался несколько часов.       При себе у него было огниво, и он без проблем развёл огонь. Готовить было нечего, поэтому костёр горел только для того, чтобы согревать убежище в течение ночи. Если так пойдёт и дальше, у него не останется сил, чтобы идти дальше, что равносильно смерти. В который раз за день он корил себя за такую беспечность, но самобичевание не приносило никакой пользы. Джубал вышел из своего убежища и тоскливо посмотрел в сторону заходящего Второго Солнца. Где-то там — его родная стоянка, в которой ему больше нет места. Где-то там, в одинокой юрте Дома Рэн, мать обеспокоенно ухаживает за раной Дахила. Где-то там, Эшер и другие добытчики приходят в себя и глушат горечь инжирным вином. Где-то там, Арис в ярости избивает своего младшего брата, неспособный смириться с поражением и потерей доминирующей руки. Все эти образы Джубал представлял себе настолько ясно, что будто бы сам был там, среди них.       Он больше не принадлежал к стоянке Громового копья, как и к любой другой. Султанат Сияния более не принимал его, и теперь Джубал считался одним из отщепенцев.       Когда-то давно, несколько веков назад, мир пережил то, что впоследствии назвали Исходом. Души значительной части человечества были насильно вырваны из их тел, что привело к невиданной ранее катастрофе, в ходе которой за считанные мгновения погибли миллионы человек. Целые города превратились в гниющие погосты, а крупные тракты были усеяны телами по всей своей протяжённости. Это привело к экологической катастрофе, большая часть земель была отравлена и превратилась либо в ядовитые топи, либо в уничтожающие всё живое пустоши. Лишь несколько народов сохранили более-менее крупную популяцию, и среди таких были хлаары и варадхарцы.       Оба народа когда-то были одним целым и жили жизнью кочевников, но со временем первые осели в городах и начали забывать традиции предков, в то время как вторые продолжили чтить былые устои и откровенно презирали братьев, считая, что те сошли с истинного пути. После Исхода, они приняли решение вновь слиться в один народ, дабы суметь пережить надвигающиеся ужасы и выжить, во что бы то ни стало. Они отвергли былую веру и обратились в служение древним духам-кочевникам, с чем, однако, согласились не все.       Те, кто отверг эти перемены, стали первыми отщепенцами. Они покинули новые лагеря, отправившись кочевать по пустыне Мадуса, в знак непринятия новых истин. Но годы шли, и отступники, что когда-то выступали против нового мироустройства, превратились в обыкновенных бандитов-изгоев. Они всё так же продолжают кочевать по пустыне, но былые принципы и идеалы уже давно занесло песками времени. «Мы — последние истинные кочевники», — теперь всё это лишь красивые слова, не имеющие за собой никакой силы.       Джубал презирал отщепенцев, ненавидел их всем сердцем, ведь несколько лет назад его отец пал от их рук. Теперь же, когда он и сам оказался одним из них, он ненавидел ещё и себя. Он злился на себя за то, что потерял контроль и тем самым подписал себе приговор. Спасать Дахила нужно было как можно скорее, но находясь в изгнании, он ничего не мог сделать. Его последней надеждой были Уста духов — шаманы со стоянки Северного ветра, столицы Султаната Сияния — что могли говорить с духами-кочевниками. Если бы он сумел добиться разрешения провести таинство у шамана Анзу, он, возможно, смог бы помочь брату. Это был его единственный шанс.       Ночь подкралась незаметно, и вместе с ней пришёл холод. Обхватив плечи руками, Джубал сел поближе к костру — сна не было ни в одном глазу. Разум его терзали тревоги и сожаления, не дававшие ему спать. Так прошло какое-то время.       Джубал вздрогнул, прогоняя дремоту. Что-то было не так. Он медленно подвинулся к занавеси из плаща и осторожно выглянул наружу. По спине пробежал неприятный холодок — в сторону его укрытия медленно двигались тени.       Их было четверо, двигались врассыпную, без какого-либо порядка или согласия. В руках у каждого было оружие. Медлить было нельзя. Джубал скатился обратно к костру, вытащил меч из ножен и вновь приблизился к выходу. Тени стали ближе, достаточно, чтобы в свете Луны он сумел их разглядеть. Отщепенцы. Джубал не удивился. Его одинокий костёр посреди ночной пустыни попросту не мог не привлечь их внимания. Вести беседы с ними было лишено всякого смысла. Выход был только один — дать незваным гостям бой.       Один из них, похоже, сильнее остальных спешил расправиться с незадачливым путником, столь опрометчиво остановившимся на ночь вблизи от дороги, поскольку приблизился ко входу в убежище значительно раньше остальных. Джубал поприветствовал его сталью. Резко откинув плащ в сторону, он сделал рывок вперёд и вонзил меч в живот нападавшего. Не успев даже понять, что произошло, тот повалился на землю, рефлекторно зажимая рану руками. Остальные тут же замерли, испуганно взмахнув оружием. Никто из них явно не ожидал, что жертва внезапно превратится в охотника.       Камень просвистел совсем рядом с головой Джубала, заставив того вздрогнуть. У одного из отщепенцев в руках была праща, которую он незамедлительно пустил в ход. Воспользовавшись замешательством Джубала, остальные двое ринулись в атаку, рассчитывая напугать его и закончить бой как можно быстрее. Сам Джубал, однако, не собирался проигрывать так просто. Первый из этих двоих, долговязый и с длинным широким кинжалом в руках, явно совсем недавно взялся за оружие, что было видно как по его движениям, так и по хаотичным взмахам оружием. Второй был чуть ниже своего товарища и был вооружён короткой саблей, он держался чуть позади и пытался обойти Джубала с фланга.       Уклонившись от очередного неуклюжего удара долговязого, Джубал рассёк тому сухожилия с обратной стороны колена, из-за чего тот повалился на землю с глухим воем. Ещё один камень просвистел совсем рядом с головой Джубала — отщепенец с пращой держался в стороне, а второй, со скимитаром в руках, прикрывал его. Обменявшись с мечником несколькими звонкими ударами, Джубал внезапно почувствовал, как его правая нога поехала в сторону.       Оступившись на песке, Джубал повалился на бок, и противник тут же попытался пригвоздить его к земле своим ударом, от которого Джубал увернулся в сторону. Пинком в пах, он заставил отщепенца скорчиться и полоснул того мечом по лицу, после чего вскочил на ноги.       Мир померк в глазах Джубала. Уши заложило, голову пронзила острая боль. Он почувствовал, что падает, и тут наступила тьма. Очередной камень из пращи все-таки достиг своей цели, ударив его по голове и моментально вырубив. Тело Джубала обмякло и он нелепо повалился на землю, зарываясь лицом в холодный песок, пропитанный кровью его врагов.       Дальше для него была только тьма.

***

      Пробуждение было сопровождено только одним чувством — болью. Она была всем, на несколько мгновений ему показалось, что всё остальное попросту прекратило существовать. Однако стоило ему об этом подумать, как она тут же растворилась, словно её никогда не было. Джубал медленно открыл глаза и попытался пошевелиться, что у него получилось с трудом из-за онемевших конечностей. По крайней мере, он не был связан. Перед его глазами предстал знакомый каменный потолок его скромного убежища, по которому бегали маленькие тени от огня. Джубал насторожился: он не слышал треска костра или факела, а также не чувствовал запаха дыма. Приподнявшись на локте, он окинул помещение взглядом.       В дальнем угле сидел человек. Он не был похож на тех, что приходили ночью, он вообще мало походил на отщепенца. Одежды его были пыльными и явно далеко не новыми, но было ясно, что тот, кто их носит, не бедствует, ибо плащ его был расшит узором из золотых нитей. На песке рядом с мужчиной стоял источник света. Поначалу Джубал не поверил своим глазам, ведь то была масляная лампа — один из редчайших артефактов старого мира. Впервые в жизни он увидел её собственными глазами, ранее он лишь слышал рассказы отца про богачей из стоянки Северного ветра, что пользуются такими по особым случаям. Свет от неё исходил не хуже, чем от коста, однако тепла она почти не давала, что ощущалось — в убежище стало холоднее.       Мужчина поднял глаза на Джубала, когда тот поднялся. Мужчина средних лет, уверенно приближающийся к старости. Седина уже слегка тронула его бороду, а морщины незаметно спрятались в уголках глаз и рта. Глаза его были неясного цвета, словно постоянно меняли оттенок, из-за чего Джубал не мог как следует их разглядеть. В руках он держал небольшой камешек с несколькими отверстиями, вроде тех, что когда-то давно саримы использовали в обо.       — Кто ты, старик? — произнёс Джубал, безуспешно ища глазами свой меч.       — Если ты спрашиваешь моё имя, то можешь звать меня Кирайд, если так тебе будет проще. Обычно я не использую его, — голос незнакомца был низким, но приятным, почти успокаивающим.       — Что ты делаешь здесь? Где остальные? Что произошло?       — Пока что я просто ждал, пока ты очнёшься. Но если тебе интересно, как закончился бой, то не страшись, ты победил. Все четверо отправились туда, куда давно заслуживали.       — Мой меч у тебя? — Джубал чувствовал себя неуверенно, когда при нём не было оружия. Прямо сейчас, он вдобавок чувствовал себя ещё и невероятно уязвимым.       Кирайд молча протянул ему ножны, которые Джубал поспешил принять. Он почти физически ощущал непонятное чувство тревоги, которое его собеседник вызывал где-то на границе подсознания, но не мог понять, что это. Не страх, нет, нечто иное. Более комплексное и, словно, не принадлежащее самому Кирайду.       — Меня вырубило попаданием камня из пращи, верно? Что было дальше? Как ты меня нашёл?       — Всё просто: я путешествовал по Лазурному следу, как вдруг заметил костёр и ваше сражение. Когда ты упал, я был уже достаточно близко, чтобы не дать им прикончить тебя. После этого я перенёс тебя сюда и дал выпить настой из колючки и крови серпента, чтобы унять боль и помутнение сознания от удара. На этом моя роль заканчивается.       — Хочешь сказать, ты расправился с оставшимися отщепенцами в одиночку? — в голосе Джубала проскочила нотка недоверия.       — Недооценить пустыню — самонадеянно, недооценить человека — губительно. Запомни эти слова, парень, — исходившее от Кирайда ощущение опасности усилилось с этими словами. Джубал был уверен: если бы в окрестностях были животные, они бы бежали прочь, поджав хвосты.       — Надо полагать, ты хочешь чего-то в благодарность за спасение.       — Опасения беспочвенны. Я знаю, что тебе нечего мне предложить. Моей наградой станет этот разговор, если ты пойдешь мне навстречу.       — Разговор? Какую цену могут иметь мои слова для тебя, старик?       Кирайд поднялся на ноги с натужным вздохом, который, однако, был наигранным — Джубал почувствовал это. Подойдя к выходу из убежища, старик достал из складок одежды небольшой бурдюк и сделал несколько глотков.       — Близится рассвет, с которым ты вновь отправишься в путь, — Кирайд повернулся к Джубалу и протянул тому бурдюк. Сделав осторожный глоток, Джубал почувствовал приятное тепло инжирного вина. — Я знаю о твоей цели, и уверяю тебя, что путь этот не из простых. Буря вот-вот начнётся, а ты до сих пор топчешься на месте.       — Откуда ты…       — Дай мне закончить, — слова Кирайда рубили не хуже любого клинка, не оставляя сомнений в том, кто является силой в этой беседе. Джубалу ничего не оставалось, кроме как замолчать. — Твоя цель благородна, но ты слишком слаб, чтобы пойти против устоев. Вот почему я предлагаю тебе пойти иной дорогой: отправляйся к обо Народа и поклонись Анзу. Господин благороден, и, я уверен, цена его милости будет соизмерима твоему прошению.       — Так ты с ним заодно, — глаза Джубала округлились, руку инстинктивно нащупала рукоять меча.       Всё встало на свои места. Вот почему этот незнакомец так удачно оказался неподалёку, когда Джубала ранили. Вот почему от него исходит чувство опасности, вот почему он настолько уверен в себе и ведёт себя так странно! Перед Джубалом сидел мужчина, который, как и Дахил, был связан контрактом с Анзу, духом Завоевания.       — Сейчас это не имеет значения. Я не имею цели остановить тебя, или помешать тебе помочь брату, иначе этой ночью я просто прошёл бы мимо. Анзу заинтересован в тебе, не иначе. Поклонись ему у обо Народа, это единственное моё наставление тебе.       — Я не понимаю… Зачем ты помогаешь мне? Неужели твой хозяин так просто отпустит моего брата, стоит мне лишь попросить?       — Я всего-лишь поступаю так, как, я верю, будет правильно. Я не исполняю воли Анзу, я лишь помогаю молодому сыну пустыни не оступиться на его пути, — из голоса Кирайда пропала сталь, теперь он вновь казался полон спокойствия и умиротворения, но на Джубала это больше не действовало. Теперь он знал, кто перед ним, и был насторожен ещё сильнее, чем прежде. Он не знал, чего можно было ожидать. Что если незнакомец набросится на него, стоит только ослабить бдительность? Липкий страх холодными щупальцами пополз вверх по его спине.       — В таком случае, не буду медлить. Не в обиду тебе, старик, но твоё присутствие внушает мне тревогу. Я знаю, где находится обо Народа, так что тебе не обязательно сопровождать меня, — Джубал поднялся на ноги и отдал бурдюк собеседнику.       — Ты волен идти так, как того пожелаешь, Джубал.       — Я не называл тебе своего имени.       — И не нужно. Мне достаточно одного лишь взгляда, чтобы признать сына Дома Рэн, — лёгкая улыбка тронула уголки губ Кирайда. Вместе с прежними тревогой, страхом и усталостью, к спектру чувств Джубала после этих слов прибавилось ещё и замешательство. Кирайд явно многого недоговаривал, и это настораживало.       Закутавшись в снятый с колышков плащ, собрав свои скромные пожитки и повесив на плечо отцовский меч, Джубал сдержанно попрощался с Кирайдом и продолжил свой путь. Обо Народа лежало в половине дня пути от стоянки Северного ветра на запад, как раз в той стороне, откуда шёл Джубал. По его прикидкам, от убежища до него было всего несколько часов пути. Несмотря на все опасения, Джубал был полон надежды. У него появилась вполне осязаемая цель. Если дух будет благосклонен к нему, уже к концу дня Дахил будет спасён, и Джубал сможет вернуться в родную стоянку и смиренно принять любое наказание за своё преступление. Но сейчас нужно было идти. Пустыня Мадуса не щадит тех, кто решает перейти её налегке.