Повесть после Конца Мира

      Стоило Дахилу ступить в юрту, как все голоса тут же стихли. В центре юрты на фамильном ковре Дома Рэн сидела мать, напротив неё в почтительном поклоне стоял Эшер. Старший из тринадцати добытчиков был одет по-простому, без каких-либо украшений — типичная одежда пустынника, строгая и практичная. Свою меховую шапку он держал в руках, взволнованно сжимая и выкручивая её. Было видно, что их разговор приносил ему боль.       Самира ор Рэн, вдова Дома Рэн и мать Дахила и Джубала, напротив, была одета более пёстро. Как и младший сын семейства, она не смогла смириться с падением своего Дома и сохранила старые привычки, в том числе в одежде. Её кафтан был несоизмеримо более богатым и красивым, нежели у Эшера, а плечи её покрывал платок из оранжевого шёлка. И пускай лицо её теперь носило вечную печать скорби, глаза сохранили тот блеск, что был свойственен им в юности.       — …настолько далеко, что… — услышав шаги, Эшер прервал свою речь на полуслове и повернул голову в сторону входа. Мать сделала точно так же.       На шее Дахила по-прежнему был тот самый ошейник, что надел на него старший брат. Камень сохранял свой тусклый свет, но изредка мерцал, тем самым словно давая понять, что он не погас окончательно. Волосы младшего были растрёпаны, одежда его была мятой, а под глазами отчётливо виднелись тёмные круги. Он выглядел как человек, измученный тяжёлым трудом и недостатком сна. В жизни Дахила, впрочем, никогда не было замечено ни того, ни другого. Будни свои он проводил в увеселениях и разгуле, но всё равно, однако, умудрялся сохранять репутацию порядочного сына своего Дома.       — Мать. Эшер, — кивнул Дахил обоим, после чего перевёл взгляд на мальчишку-слугу, что наливал им чай. Тот сразу же поставил чайник и покорно вышел из юрты.       — Дахил-бей, — Эшер склонил голову в знак почтения. — Мы с вашей матерью обсуждали…       — Моего брата, я угадал? Что, неужели вы провалились в том, чтобы отыскать этого предателя?       — Мы прилагаем для этого все силы, господин. Часть всадников второй день прочесывает окрестности стоянки, но пока безуспешно.       — Только часть? — удивлённо поднял брови Дахил.       — Мы не можем выделить на поиски сразу всех, это помешает им выполнять свой долг. Нам и без того пришлось отложить следующую крупную охоту на несколько дней, дальнейшего промедления мы никак не можем допустить. Скоро начнётся смена ветров, сайгаки уйдут с привычных пастбищ и провизии может не хватить на всю стоянку.       — Я слышу непокорство в твоих словах, Эшер. Кажется, ты забыл, кому ты служишь своим копьём.       Старший добытчик изменился в лице. Было видно, сколько терпения ему стоило принять это оскорбление в спокойствии. Дахил знал, что внутри Эшера разгорелось пламя злобы, и он наслаждался этим. Он любил ту небольшую власть, что всё ещё принадлежала их Дому, и не скрывал этого.       — Мы приложим все силы на его поимку, господин, — медленно, тщательно подбирая слова и интонацию ответил Эшер. Поклонившись матери, он тут же спешно покинул юрту.       — Тебе не стоит так говорить, сын, — покачала головой мать. — Эшер — один из немногих, кто до сих пор считается с нашим Домом, как с сильным. Нанося ему оскорбления, ты лишаешь нас единственного союзника.       — Это неважно. Вот увидишь, совсем скоро наша жизнь изменится. Мы вернём то, что было нашим, и Дом Рэн вновь начнут уважать всюду, от Плавящихся дюн до Шипастых гор.       — Дахил, ты так и не потрудился объяснить мне, в чём состоит твой план, — мать выглядела встревоженной. Подобные речи из уст младшего сына пугали её. — Иногда всё это звучит так, словно ты собираешься устроить мятеж.       — Не бойся, мама, мне нет нужды рушить существующий порядок. Совсем скоро я стану достаточно силён, чтобы просто подстроить его под наши нужды.       Края губ Дахила приподнялись в слабой улыбке. Третье кольцо понемногу начинало покрываться золотом. Совсем скоро контракт будет окончательно скреплён, и сила Анзу станет его силой. Ошейник, надетый на него Джубалом — чем бы он ни был, — не работал. Когда придёт время, он накажет брата за эту ошибку, но это будет позднее. Сперва нужно было отыскать его.       Когда на стоянку опустилась ночь, а большинство огней погасло, Дахил тихо покинул юрту. Осторожность его шагов была продиктована не столько желанием скрыть свой уход от матери, сколько заботой о спокойствии её сна. Несмотря на все недостатки своего характера, Дахил любил мать и никогда не перечил её слову.       Хоть и не с первой попытки, но у него получилось высечь искры, и затянуться сладким дымом. Свёртки из зелёных листьев были очень редким и крайне желанным товаром к востоку от Плавящихся дюн. Караванщик, что привозил Дахилу и его товарищам эти листья, называл их «барг-ха», и клялся, что их выращивают в подземных оазисах. Как бы то ни было, дым приносил расслабление и приятные сны. Дахилу требовалось только первое. Спать этой ночью он не собирался.       Юрта Ариса располагалась у восточной стены. Сама по себе она ничем не выделялась на фоне остальных, внимание привлекал лишь колышек возле входа, к которому был прибит грубоватый портрет Джубала. Подпись на куске пергамента гласила: «Разыскивается! Только мёртвым». Скрипучая дверь пустила внутрь немного лунного света, осветив бедное убранство. Самый молодой из добытчиков стоянки жил практически впроголодь.       Арис сидел в центре юрты возле стола на низких ножках, спиной ко входу, сгорбившись так сильно, как только позволял ему позвоночник. Длинные спутавшиеся волосы спадали на лицо, мешая видеть и скрывая его от окружающих. Одежды его были грязными, и в целом он создавал впечатление человека, опустившегося на самое дно. Когда Дахил вошёл, Арис даже не поднял головы, продолжая трястись над чем-то, что он держал на коленях.       — Выглядишь паршиво, — с нескрываемой неприязнью протянул Дахил, окинув парня взглядом.       — Зачем ты явился? — голос Ариса звучал глухо, и вместе с тем надрывно, словно сильная боль мучила его горло.       — Подарить тебе сладкое чувство мести. Ты ведь мечтаешь заставить моего брата отплатить тебе за то, что он сделал, не так ли? Я могу дать тебе возможность призвать его к ответу.       — С чего бы мне верить отбросу из Дома Рэн? — Арис, наконец, бросил деревянную фигурку, которую безуспешно пытался вырезать одной рукой, и обратил внимание на собеседника, обернувшись в сторону дверей. Лицо его заросло щетиной, а под глазами образовались тёмные круги. Создавалось впечатление, что он так ни разу не сомкнул глаз со дня инцидента.       — Я видел портрет у входа, он явно нарисован тобой. Существует столько дел, на которые можно было бы пустить кусок пергамента, а ты выбрал именно это. Если бы ты не горел пламенем возмездия, ты бы вывесил объявление о награде на узлах. Ты мечтаешь отыскать его, а я готов помочь тебе в этом.       — Каким образом, — Арис поднял в воздух то, что осталось от его правой руки, — ты намерен помочь мне с этим? Охотник, неспособный держать копьё, сам становится добычей. Ты просишь меня о том, что не может быть сделано.       Развернувшись, Дахил направился к дверям. Взявшись за одну из створок, он обернулся. Арис оставался неподвижным, но продолжал сверлить гостя взглядом.       — На рассвете сюда прибудет человек из стоянки Каменного кулака. Я буду ждать тебя вместе с ним на главной площади до середины дня. Если ты решишь, что в тебе осталось достаточно от мужчины, чтобы продолжать бороться — приходи, и тогда ты вновь сможешь владеть копьём и клинком. Если же нет — можешь продолжать гнить здесь, никому нет до тебя дела. Выбор за тобой.       С этими словами Дахил покинул юрту Ариса, оставив того в недоумении. Дахил подозревал, что истинная причина неэффективности добытчиков в испытываемой ими симпатии к Джубалу, а вовсе не в заботе о выполнении долга. Чтобы отыскать брата ему требовалось намного больше людей. Завтра он привлечёт к поискам большую часть их родной стоянки, в этом он не сомневался. У младшего сына Дома Рэн всегда был талант убеждать людей и располагать их к себе.       За Дахилом, медленно бредущим по ночным улицам, пристально следили глаза яркого песочного цвета. В тени, что отбрасывала на землю возвышающаяся над стоянкой сигнальная башня, стоял Эшер, и множество мыслей вертелось в его голове. Он точно знал, что Дахил не просто так навещал Ариса, особенно под покровом ночи. Нутром он чуял: грядёт что-то недоброе. Стоило поговорить с остальными добытчиками как можно скорее. Отныне малейшее промедление могло вылиться в катастрофу.

***

      Обо Народа высилось на крутом каменистом холме в стороне от дороги. К моменту, когда Джубал достиг его подножия, Второе Солнце находилось в своей самой высокой точке, нещадно жаря всё, до чего могли дотянуться его лучи. Спасал Джубала только ветер, позволявший хоть как-то терпеть ужасный пустынный зной.       Само обо Народа было выполнено в традициях древних хлааров: ровная кучка из камней разного размера, примерно в половину человеческого роста, украшенная различными рисунками и белыми флажками, что давно истлели и износились за прошедшие с момента возведения этого обо века. Находилось оно в центре расчищенной площадки в виде круга, по периметру которой был возведён грубый каменный забор. На земле возле обо лежали немногочисленные скромные подношения, когда-то оставленные здесь кем-то религиозным. Джубал никогда себя таковым не считал.       Джубал сел на колени напротив обо и закрыл глаза. Он не знал точно, чего хочет добиться, и потому решил положиться на то, что дух сам захочет поговорить с ним. В голову пришла мысль, что, возможно, стоило выведать у Кирайда более подробные инструкции по взаимодействию с богами-кочевниками, но было уже поздно. Оставалось только надеяться, что этого будет достаточно.       Нескончаемый поток голосов и образов поразил его разум. Сотни и тысячи шёпотов ворвались в сознание Джубала совершенно внезапно, застав его врасплох. Буря из обрывчатых, совершенно неразличимых фраз, завываний неупокоенных душ, криков яростных демонов и прочих неведомых существ бушевала так сильно, что он едва не потерял в ней самого себя. Чудовищным усилием воли он сумел зацепиться мыслью за тот уголок своего сознания, где было пусто, даже, можно сказать, оглушительно тихо, по сравнению с остальным кошмаром. Потянувшись мыслью к этому месту, он заставил бурю стихнуть. Он нашёл то, что искал. С этого момента он отчётливо ощущал, что более не один в своём собственном сознании.       Собеседник не был бесформенным потоком образов, он занял место внутреннего голоса самого Джубала и говорил от его лица. Голос этот, однако, отличался от привычного Джубалу. Тягучий, плавно нарастающий из собственного эха, и в то же время громкий, почти оглушительный. Каждое его слово отдавалось режущей болью в районе правого глаза.       — Посетитель… Что ищешь ты здесь, у обо Народа?       — Ты — Анзу, дух Завоевания?       — Когда-то мне даровали это имя… Настолько давно, что сам мир уже не помнит себя таким молодым.       Ранее Джубал не мог даже представить себе, что внутренний голос может перемещаться в пространстве, становясь то ближе, то дальше. Но Анзу мог. Он словно гулял по сознанию Джубала, двигаясь в пространстве, которого не существовало по определению.       — Я пришёл сюда, чтобы заключить с тобой сделку. Я прошу тебя разорвать контракт, который ты заключил с моим братом. В обмен на это, я согласен на любые твои условия. Я готов занять его место, если ты того пожелаешь. Ты можешь забрать мою душу, но, прошу тебя, пощади его!       – Как благородно… Я узнаю тебя, Джубал ор Рэн, от крови хлааров. Ах, как это чудесно, я чувствую в тебе наследие рода Дешехре! Таких, как ты, нынче совсем не осталось.       — Я пришёл не для того, чтобы вести беседы о минувшем. Я здесь, потому что прошу за своего брата.       – Два кольца на руке твоего брата уже горят золотом, не так ли? Боюсь, мне придётся отклонить твоё прошение. Я чувствую в нём большой потенциал и не готов так просто отказываться от своих намерений.       — Если тебе нужен его потенциал, то я готов заключить контракт вместо него! В наших с Дахилом жилах течёт одна кровь!       – Знаешь, потомок Дешехре, что я ценю сильнее любого наследия или потенциала? Чувство азарта. Жизнь по эту сторону так скучна… Если я соглашусь на твои условия, всё закончится так, как оно заканчивается всегда. Просто ещё одна марионетка — удовлетворительный исход, но слишком скучный. Отказ заставит тебя искать новые пути расторгнуть контракт, и за этим будет интересно понаблюдать. Поэтому я останусь при своём. Мой ответ — нет.       — Но ты не можешь так поступить!       — Не забывай, с кем ты говоришь, парень. Ты оскорбляешь высшую силу.       Эти слова раскатом грома сотрясли разум Джубала. Боль стала такой сильной, что он едва оставался в сознании. Из правого глаза пошли кровавые слёзы. Руки сами потянулись к голове, в безнадёжном стремлении хоть как-то унять боль.       — По сравнению со мной, ты — никто. Что бы ты ни делал, как бы ни старался, у тебя нет никаких шансов. Узы контракта, связывающие твоего брата, неразрывны.       Джубал почувствовал, как присутствие Анзу начало стремительно слабеть. Дух, подобно сну, быстро забывался, стирая себя из сознания, в котором только что бушевал. Практически обезумев от боли, зажимая дрожащей ладонью кровоточащий глаз, Джубал в панике искал выход. Он не мог так просто отпустить Анзу. Если дух исчезнет, Дахила будет уже не спасти. В памяти всплыла короткая молитва воина, которой Джубала когда-то научил Эшер. Совершенно не задумываясь о своих действиях, Джубал произнёс нужные слова на древнем ваакхсхом языке, практически выкрикивая последние строчки, наперегонки со стремительно ускользающим от него присутствием Анзу.       В момент, когда последний слог молитвы был произнесён, Джубал почувствовал присутствие совершенно иного порядка. Волна лёгких, едва ощутимых уколов пробежала по его правой руке и сконцентрировалась в ладони. Боль в глазу улетучилась, словно её никогда и не было. Всё его тело словно покрылось маленькими молниями и наполнилось силой, которую он не понимал. Меч, до этого момента висевший на поясе, внезапно стал дьявольски тяжёл, но стоило Джубалу вынуть его из ножен, как он тут же оказался абсолютно невесомым. Лезвие его выглядело острым как никогда, будто сияя в его глазах от небывало качественной заточки. В этот момент Джубал почувствовал, что способен на всё. Сила его Бога-султана проявлялась в нём, и дарована она была ему для свершения справедливости.       Мир вокруг замер, словно само время отошло в сторону, пропуская Джубала вперёд. Всё его существо кричало о том, что в этот момент он был самым могущественным существом во всём мире, и не было таких гор, которые он не сумел бы свернуть. Вытянув руку, остриём меча он указал на обо, и тут же схватил рукоять двумя руками и обрушил на камни удар, в который вложил всю ту силу, что наполняла его тело. Этот замах был наполнен яростью, скорбью, неверием, и вместе с тем — уверенностью в собственных силах.       Обо Народа раскололось надвое. Расплывчатый образ Анзу испытал страх. И в тот же момент слабый отголосок идеи взорвался белым светом, заполняя собой разум Джубала. Однако он выстоял, ибо силой Ширрака сделал себя крепким, как камень. Не сумев сломить волю единственного живого существа вокруг, духу не осталось ничего другого. Анзу пришлось воплотиться.       То, что осталось от обо Народа, исторгло из себя мутную дымку, ежесекундно менявшую черты и образы. Взмах меча, и дымка рассеялась, а меч вновь стал дьявольски тяжёл. Не сумев удержать его, Джубал выронил клинок из рук. И треснула земля в том месте, где упал его меч. Серия трещин паутиной разошлась в стороны, раскладывая песчаник. Казалось, сам континент содрогнулся в этот момент, и мироздание дало трещину.       Но как внезапно это началось, так же внезапно оно кончилось. Сила Ширрака исчезла, не оставив после себя ни намёка на своё былое присутствие, и Джубал вновь остался абсолютно один посреди пустыни. У его ног лежал меч отца, и в блеске клинка Джубал отчётливо различал ту самую дымку, что явилась ему из обо Народа.       Анзу, дух Завоевания, один из десяти духов-кочевников, отныне был заключён в мече Джубала. Где-то на востоке, в темноте одного из шатров стоянки Северного ветра, Уста Анзу исказил своё измученное лицо в слабой ухмылке. Он знал: что-то началось. На другом конце этой же стоянки, в тени Искажённого дерева, среди древних надгробий, Уста Айрет обнажила блестящие чёрные зубы в такой же ухмылке. Она знала: что-то подходит к концу.