До встречи в плей-офф

• 🏒 •

3 мая, Нью-Йорк       — Хайнс, ты че на приколе? Какой Вегас? Завтра полуфинал, — Бо отрицательно машет головой на вопрос старшей сестры о добавке чая. — У нас домашний матч и ты явно обкурен.       — Поговори с ним позже, — раздраженно шепчет шатенка и поправляет выбившуюся замысловатой прически прядь. — Мы итак скоро уйдем с Робином, Бо.       — Айзек, отвались со своими тупыми предложениями к Юэнсу и, — запинается. Ловит паузу, удерживая фамилию Виктора на кончике языка. — И своему кузену. Ага, — пододвигает к себе упаковку с зефиром и разламывает тот напополам, — Сейдж, твое.       Та закатывает глаза, но принимает половину сладости. Она ловко наливает себе в чашку дополнительную порцию чая из металлического заварника. Светлая кухня тут же наполняется насыщенным фруктовым ароматом.       Сейдж выжидающе смотрит на брата несколько минут пока тот закатывает глаза, но продолжает общаться с Айзеком о предстоящей игре. Она протирает бумажным полотенцем стол, зная как сильно раздражается Бо от беспорядка. И ровно в тот момент, когда Хайнс на другом конце разговора сбрасывает вызов, из ее рта вылетает:       — В Вегасе Рене? — ставит чашку на столешницу. — Или Марлена?       Бо разламывает еще один зефир. Половину отправляет в рот, а вторую кладет обратно в пачку. Облизывает пальцы совсем как ребенок.       — Причем тут Марлена?       — Ни при чем, — соглашается та легко. — Интересно стало как у вас дела после той фотки, разлетевшейся по всем соцсетям.       — Ахуенно все у нас с ней.       — Ахуенно, — повторяет Сейдж с интонацией, которая превращает слово в вопрос. — Она тебе нравится.       — Она мне подходит, — поправляет Бо.       — Ой, большая разница.       — Большая, — говорит он спокойно. — Она красотка и мне не скучно. Даже не заебывает как в прошлый раз, а это уже новый уровень, – подмигивает.       Сам себе не верит, но с Марленой у него нет времени думать о том сделал ли что-то не так, не упустил ли нечто важное. Ей будто нет никакого дела до мелочей, на которые обычно реагируют остальные. Марлене удается держать в напряжении иначе. Несколько в раздражающей манере исчезновения посреди диалога, привычке делать так как считает нужным, в той сексуальной независимости от которой встает.       Сейдж смотрит на него тем выражением, которое знакомо с детства. От ее проницательного взгляда становится не по себе, но Бо сохраняет зрительный контакт.       Она все равно ничего не знает.       Будто бы ты сам знаешь и понимаешь хоть чет.       — То, что она чаще пишет первой и посетила пару твоих игр не делает ее идеальной в моих глазах.       — Много ты понимаешь.       И тогда Сейдж делает то, что умеет лучше всего — замолкает. И ее молчание давит настолько, что заставляет ощутить себя идиотом.       — Че? — он не выдерживает.       — Ничего, — пожимает плечами и отводит взгляд за его спину в дверной проем. Она быстро сканирует пространство позади брата и после возвращается к диалогу, — А Рене?       — Она при чем?       — Бо.       — Сейдж, — ровно, без интонации.       — Она писала мне на той неделе, — говорит сестра. — Спрашивала о тебе и, — осекается. — В общем, ничего такого. Просто интересовалась.       Бо смотрит на чашку перед собой.       — И?       — И ничего, — Сейдж пожимает плечами. — Вы с ней виделись после Бостона?       — Нет.       — Созванивались?       — Че за допрос? — вскидывает бровь, а пальцы сжимает кружку с яркой тройкой.       — Все понятно, — ровно произносит Сейдж, — с Рене ты хотя бы знаешь чего хочешь. А с Марленой говоришь, что она тебе подходит. И мне интересно, тебе самому не скучно?       Мне ахуеть как весело пока торчу в чс.       — Я…       Из коридора раздается громкий грохот. На пол падает что-то пластиковое, а следом секунда тишины.       Бо и Сейдж переглядываются, прежде чем раздается детский мальчишеский голос.       — Я не нарочно.       Сейдж закрывает глаза.       — Робин, — зовет Бо.       — Дядя Бо, иди сюда, — откликается из коридора без малейшего раскаяния в голосе.       Когда Бо поднимается изо стола и идет к племяннику, Сейдж молча провожает его взглядом.       В коридоре Робин сидит на корточках у стены и держит в руках детскую хоккейную клюшку с мягким крюком. Рядом с ним на полу валяется его же рюкзак, который явно и стал причиной грохота. Сам Робин смотрит на дядю с видом человека, который уже заготовил объяснение.       — Я отрабатывал бросок.       — В коридоре?       — Тут места больше.       Бо смотрит на него пару секунд и присаживается на корточки.       — Покажи хват, — внимательно смотрит на руки мальчика.       Робин перехватывает клюшку, обхватив большим пальцем выше чем надо, задирая локоть.       — Тренер говорит вот так.       — Тренер говорит правильно, а ты делаешь как хочется.       — Немного по-другому, — уточняет Робин.       Бо молча переставляет его пальцы, возвращая большой палец на место, опуская локоть. Робин смотрит с сосредоточенностью, которая бывает только в пять лет.       — Вот так держат.       — Ты так держишь?       — Я так держу.       Робин сравнивает свою маленькую руку с его, щурясь и проводя линию взглядом, а после удовлетворенно кивает.       — А Пабло?       — И он, — отвечает даже не задумываясь.       — Меня хотят поставить в ворота, — сообщает Робин следом с интонацией человека, которого обидели.       — Знаю.       — Ты стоял в воротах?       — Нет.       — А почему меня ставят?       — Потому что пока катаешься медленно. Научишься — перестанут.       Робин обдумывает, покачивая клюшкой.       — Значит надо быстрее?       — Значит надо быстрее, — соглашается Бо. — Слушай, — говорит он чуть тише, чтобы не долетело до кухни, — скажешь маме, что Блишвик разрешил взять тебя на одну тренировку. Посмотреть.       Робин замирает.       — На настоящую?       — На настоящую.       — Где вы?       — Где мы.       Проходит пара секунд, пока информация укладывается в его голове, а следом Робин резко поворачивается к кухне:       — Мама! — орет на весь коридор.       — Тихо, — Бо хватает его за плечо. — Позже скажешь и не криком.       — Но я хочу сейчас!       — Робин.       Тот сводит брови. Смотрит на дядю с видом человека, который ведет серьезные переговоры.       — Ладно, — говорит наконец. — Но я скажу сразу как зайду.       — Договорились.       Он срывается с места и исчезает на кухне. Через секунду оттуда раздается его переходящий в крик голос и сразу следом удивленное возмущение от Сейдж.       Бо остается в коридоре один, поднимает с пола рюкзак, вешает на крючок у стены и выворачивает рукав из ветровки племянника. Ногой поправляет кроссовки, а после хлопает рукой по карману домашних шорт. Прислушивается несколько долгих секунд.       Трясет головой и цокает.       Он проводит рукой по волосам и идет обратно на кухню, где Робин уже сидит на полу у окна и строит что-то из кубиков, которые Сейдж вытащила из сумки. Башня заваливается, он принимается восстанавливать с методичностью человека, у которого полно времени.       Сейдж стоит у плиты с телефоном в руке.       — Договорился за моей спиной, — говорит она.       — Блишвик сам предложил.       — Конечно сам, — закатывает глаза.       Бо садится обратно на табурет и возвращается к зефиру, которого уже почти не осталось.       — Всего один раз.       — Я не говорю, что не надо, — Сейдж оборачивается. — Говорю, что мог сначала спросить меня.       — Мог, — соглашается Бо.       Она смотрит на него секунду, потом фыркает тихо и возвращается к экрану телефона, печатает пару сообщений и откладывает в сторону.       — Знаешь, — Сейдж наливает чай, — смотрела повтор вашего матча с Нью-Джерси. Того, мартовского.       Бо не отвечает. Смотрит, как Робин аккуратно ставит синий кубик на красный.       — У тебя с Ладимитом занятная динамика, — продолжает она.       — Мы соперники.       — Ну да, — соглашается Сейдж легко. — Просто Пабло про него рассказывал. — Она садится напротив, обхватывает чашку ладонями. — Они были вместе, я знала. Два года или чуть меньше, но Пабло до сих пор не отошел после их разрыва. Виктор ушел к Элио Пагано в двадцать третьем.       Бо замирает.       — К Элио? К Пагано?       — Ага, когда тебя задрафтовали. Пабло нашел их вместе на утро в отеле, — следит за реакцией.       Башня у Робина падает с грохотом, а тот смотрит на нее секунду и начинает строить заново.       Желудок сжимается.       — Они до сих пор…        — Не знаю, — Сейдж качает головой. — Но Пабло говорит, что после Виктор просто исчез и заблокировал его везде.       Бо смотрит на свой телефон в руке. Черный экран.       Заблокирован. Блять, какого хуя, Виктор?       — Он так делает, — тихо говорит он. — Блокирует.       — Бо?       — Я у него в блоке.       Брови Сейдж резко поднимаются и также резко опускаются. Она облизывает нижнюю губу и прячется на какое-то время за кружкой чая.       — На дне рождении Поль Пабло сказал, — она произносит чуть медленнее, — что Виктор с Элио сейчас снова общаются.       Бо берет и тут же ставит чашку обратно.       — Пабло сам сказал?       — Ага, увидел переписку случайно у Элио.       Робин тихо считает кубики: один, два, три и ставит следующий.       В голове у Бо всплывает рука Элио на плече Виктора.       — Логично, — говорит наконец и проводит большим пальцем по краю чашки.       — Что логично?       — Ничего, — коротко.              — Пабло общается с Элио?       — Очевидно, — пожимает плечами. — Странно, что вы не нашли общий язык за все это время.       — Главное вы нашли, — усмехается Бо, но внутри все равно мышцы напрягаются, скручиваются в странной формы тревожный узел.       — Робин, чай будешь? — переводит внимание на Робина.       — Не хочу чай, — отвечает тот не поднимая головы. — Хочу на тренировку к дяде Бо.       — Знаю.       — Ты разрешаешь?       — Попроси у Бо правильно.       Робин поворачивается и смотрит на него с той серьезностью, которая у пятилетних детей предшествует официальной просьбе.       Бо отводит взгляд от телефона, лежащего на столе экраном вниз.       — Разрешаю, — говорит он раньше, чем тот успевает открыть рот.       Рука Сейдж аккуратно мажет по его, когда она все же тянется за своей половиной зефира. Легкое: ‘все в порядке?’, на которое ответа нет.

• 🏒 •

      До матча остается около сорока минут. И это то самое время, когда игроки перед полуфиналом либо погружаются в себя настолько, что исчезают, либо становятся жутко громкими. Хайнс в самом центре раздевалки сидит на полу и на полной громкости листает ленту в тиктоке периодически заливаясь громким гортанным смехом. Бо то и дело косится на именную бутылку в своей руке и на затылок Айзека, прикидывая останется ли шишка от удара.       Но еще больше его раздражает капитан команды. Элио недалеко от Хайнса активно обсуждает с Верноном схему расстановки. Все вчерашнее собрание было посвящено именно ей, а сейчас этот дотошный повтор нервировал.       Кто Сейдж за язык тянул вообще?       Жмурится и трет переносицу пальцами.       Соберись. Полуфинал.       — Бо, — Элио поворачивается к нему. — Смотри сюда.       — Я слышу.       — Хочу, чтобы смотрел.       Бо переводит на него тяжелый взгляд, стараясь сосредоточиться и выбросить слова Сейдж из головы.       — В первом периоде держишь левый фланг так долго сколько можешь и не уходишь вглубь пока я не даю сигнал.       — Я прекрасно знаю схему.       — Знаю, что знаешь. Говорю для всех.       Бо переключается на запястье, его необходимо обмотать, так как на тренировке потянул. Элио делает паузу на секунду, а после его голос тонет среди звуков с телефона Хайнса.       Ебучий хаос. Как вообще в таком бардаке можно настроиться на полуфинал?       Рука тянется к телефону на лавке, брошенному экраном вверх. На нем шторка из уведомлений от Поль и твиттера Нью-Джерси Девилз, уже ушедших на каникулы до следующего сезона. Вот только информация о травме Виктора все еще не публикуется. Бо быстро проверяет инсайдерские аккаунты на всякий случай, но там пусто. Никакой информации о Ладимите с момента, когда тот неожиданно стал слишком болтлив и после оборвал связь.       Может чекнуть аккаунт?       Мысль не успевает закрепиться, так как рядом оказывается Элио. Он широко улыбается своей самой обаятельной улыбкой, а на его запястье болтается браслет с полумесяцем.        — Ты в порядке?       — Да, — щурится, всматриваясь. Исполнение кажется жутко знакомым, но вспомнить не получается.       — Уверен? Потому что ты перемотал запястье уже три раза.       Элио прав.       — Просто готовлюсь.       — Слушай, — Элио понижает голос. — Блишвик хочет, чтобы ты не нарывался в первом периоде. Просил донести.       — Сам не мог?       — Не успел. Тебя не было на разборе.       — Я был.       — Первые двадцать минут.       Бо закрывает шкафчик. И металл отзывается глухим ударом.       — Выйду на лед и сделаю все что нужно, — говорит он. — Можешь не переживать.       — Я не переживаю, — пожимает плечами, словно действительно нет никакого дела. Вот только раздражает. — Передаю слова тренера.       — Ты передал — я услышал. Еще чет? — вскидывает брови, теряя шанс скрыть нервозность. — Иди исполняй свою миссию капитана перед кем-то другим.       Взгляд ледяных глаз Элио сверлит долгую минуту.       — Ты с утра ищешь к чему придраться.       — Я? — Бо поднимает взгляд. — Ты сел рядом со мной и начал разбирать как я мотаю запястье.       — Спросил как ты. Это разное.       — Ага. Спросил, — Бо встает. Они одного роста, но Элио несколько уже в плечах. — Тебе реально важно как я?       — Бо.       — Или ты просто любишь знать все про всех? — в голосе появляется что-то, чего там не должно быть. — Чужие переписки, чужие дела….       В раздевалке становится тише. Кто-то у дальних шкафчиков перестает смеяться.       — Что? — произносит Элио медленно.       Бо понимает, что сказал лишнее. Понимает и не останавливается.       — Ничего, — бросает и разворачивается.       Элио хватает его за плечо, разворачивая на себя.       — Повтори что сказал.       — Руку, — делает паузу, — убери.       — Повтори.       — Руку убрал.       Улыбка Элио меняется на странную усмешку, а следом Бо резко толкает его в грудь двумя руками. Элио не падает, но делает шаг назад и тут же идет вперед. Они сшибаются у скамейки, Бо летит на нее спиной, клюшка с грохотом оказывается на полу. Элио успевает схватить его за ворот формы прежде чем Бо разворачивает того и прижимает к шкафчикам.       Металл гремит, привлекая всех даже самых погруженных в себя игроков команды Нью-Йорка. Айзек заинтересованно поворачивается к ним, усмехаясь.       — Хватит, — Вернон втискивается между ними, пытаясь оттолкнуть друг от друга руками. — Хватит, блять.       У него цепкая хватка и достаточно силы, чтобы спустя время и с должным нажимом отцепить одного от другого.       Это блять не конец.       В ушах пульсирует, а руки чешутся от желания ударить Пагано по физиономии. Испортить его дурацкое лицо, которого вполне мог касаться тот кто игнорирует его самого.       Сука. Ебучий ты чертила.       Дверь раздевалки ударяется о стену с характерным звуком.       Блишвик стоит в проеме. И последующие несколько минут молча смотрит на перевернутую скамейку, на клюшку на полу, на них обоих. Его лицо не меняется — ни злость, ни удивление.       Тишина такая, что слышно как в коридоре гудит вентиляция.       — Все вон, — тихо говорит он наконец. — Все. Кроме вас двоих.       Раздевалка пустеет быстро. Вернон уходит последним, бросив на Бо взгляд у двери, но ничего не говорит.       Майло Блишвик проходит к ним и наклоняется, чтобы вернуть клюшку обратно на скамейку. После одним движением возвращает перевернутую скамейку в привычное положение и жестом приглашает Элио и Бо сесть.       В его тишине зуд внутри усиливается, становясь едва выносимым.       Бо смотрит в пол. Из губы сочится кровь, он трогает пальцем и смотрит на них с отстраненным любопытством.       — Через двадцать пять минут выход, — говорит Блишвик. — Мне нужно знать одну вещь. Вы выйдете на лед вместе?       Молчание.       — Элио.       — Да, — говорит тот. Голос ровный, только дышит чуть чаще обычного.       — Фламель.       Бо облизывает губу, ощущая металлический привкус.       — Ок.       Майло смотрит на него секунду дольше, чем на Элио.       — Хорошо, — говорит наконец. — Тогда у вас двадцать пять минут.       Он уходит, оставляя их вдвоем в пустой раздевалке.       Элио вытирает кровь с костяшек, запрокинув голову к потолку. На его скуле наливается красное пятно и кожа отекает.       — Слушай, — начинает Бо, не зная, что именно хочет сказать. Признаться в злости из-за слов сестры? Спросить напрямую о Викторе? Загладить ситуацию с потасовкой перед игрой?       Слишком блять сложно. Так, словно вообще не в его стиле.       — Не надо, — Элио даже не смотрит в его сторону. — Позже.       За стеной нарастает гул трибун. до конца второго тайма 6 минут       На табло 2:4.       Смена звена и на лед выкатывается Бо с ощущением, которое сбивает от привычной за сезон игры. Тело работает на автопилоте, а прежней связи с Элио нет. Пагано уходит к борту, Бо принимает шайбу в центре и ищет его на левом фланге. Элио там, открытый, и Бо делает пас — точный, с нужным усилием.       Элио теряет в очередной раз за вечер.       Фламель спиной чувствует прожигающий взгляд Блишвика, но не оборачивается. Сам все прекрасно понимает.       Чужой защитник подбирает шайбу и уходит в разгон. Бо слишком поздно разворачивается и несется обратно, в воротах Элайджа вытягивается в прыжке, а шайба все равно проходит в левый верхний угол.       3:5.       Трибуны в части фанатов Монреаля взрываются.       Бо едет к скамейке медленнее, чем должен. Айзек что-то быстро говорит рядом крайне возбужденно, но слова проходят мимо, как будто между ними стекло. Садится, берет бутылку, делает глоток и смотрит на табло.        пять минут сорок секунд       Блишвик стоит у борта. Не кричит, потому что он никогда не кричит, а просто смотрит на лед с тем выражением, которое означает что он уже считает.       — Фламель, — говорит помощник рядом. — Готов?       Бо встает.       Следующие четыре минуты лучшие и худшие одновременно. Он делает все правильно: давление, позиция, выбор момента. Один раз выходит один на один с вратарем и тот берет. Второй раз пас от Вернона приходит на долю секунды раньше, чем Бо готов, и шайба уходит мимо крюка.       Элио не смотрит на него. Бо не смотрит на Элио. минута двадцать       Блишвик убирает вратаря. Шестой полевой — последняя ставка. Бо выкатывается снова и чувствует как трибуны меняются и нарастает то особое напряжение, когда стадион понимает раньше команды.       Они давят. Шайба на чужой половине, Вернон держит угол, Элио открывается у ворот. Бо ловит момент и отдает.       Элио бьет.       Штанга.       Шайба уходит вдоль борта. Чужой защитник подбирает и выбивает в нейтральную зону. Бо разворачивается и уже знает, что опоздал.       Финальная сирена звучит слишком обычно для того что означает.       Бо стоит посреди льда. Кто-то едет к центру, кто-то останавливается у борта, чужие уже поднимают руки. Табло горит 3:5 и не собирается меняться.       Он смотрит на него секунду. Две.       Клюшка падает на лед и скользит в сторону ворот.       Блишвик у борта изучает его дольше нужного с непроницаемым выражением.       Элио проезжает мимо в сторону рукопожатий и останавливается рядом на секунду.       — Подними, — говорит тихо.       Айзек оказывается рядом следом и наклоняется к самому уху:       — С первым сезоном в НХЛ, Фламель.       Он хлопает по плечу, словно уже принял в свою семью, но еще не готов представить остальным родственникам. Бо не уверен, что вообще туда хочет, а потому сдержать смешок не удается.       Бо смотрит на клюшку на льду и молча поднимает. Едет к чужим игрокам для рукопожатия, обменивается привычным ‘хорошая игра’, ‘спасибо за игру’ и жмет руки, останавливаясь напротив капитана Монреаля.       Пабло Блуберри до одурения высокий и широкоплечий, а его лицо покрыто россыпью веснушек. У него тонкие губы изгибаются в улыбке, обнажающей верхние белоснежные зубы, а взгляд… Его взгляд меняется при виде Бо на то, что можно счесть как пониманием. Словно тот уже знает о том до чего сам Фламель не успел дойти.       Рукопожатие выходит сильным.       Раздевалка тихая, как бывает только после проигрышей перед финалом. Элио сидит у ворот своего шкафчика и смотрит в экран телефона, зарывшись одной рукой в мокрые волосы. Айзек молча стягивает с себя форму и кидает комом под ноги. Элайджа скрывается в душевой одним из первых и едва ли не бегом.       Бо садится. Смотрит на клюшку в руках.       На рукоятке там, где он держит всегда и как показывал Робину — потертость от перчатки. Он проводит по ней большим пальцем.       Его сезон как и Виктора закончен.       Телефон рядом вибрирует и на экране одно за одним всплывают уведомления, он тыкает на самое последнее в попытке остыть.       Марлена: отлично смотрелся на льду       Марлена: жаль, что вылетели       Марлена: кстати, [скриншот статьи ‘Бо Фламель и Марлена: новая пара НХЛ?’]       Бо смотрит на сообщения и не моргает. Желваки напрягаются, а зубы сводит.       — Фламель, — Айзек кричит ему с другого конца раздевалки, — Тебя хотят на комментарий. Моего какого-то хера им недостаточно.       Быстро печатает: ‘напишу потом’.       Марлена: увидимся на премьере?       Я: посмотрим       — Потому что ты дохуя пиздишь мимо кассы, Хайнс, — Бо натягивает на себя джерси клуба обратно. Волосы липнут к потному лбу, а кожа на шее чешется. Следующие несколько минут ему придется потерпеть. — Кэп уже там?       — Пагано? Ага, — Айзек заливает в себя воду из именной бутылки и расплескивает остатки на лицо. — Только давайте без пизделки. Мы итак в трендах.       Цокает. Ведет языком по внутренней стороне щеки, собирая слюну и после резко сплевывает на пол раздевалки.       В пизду.       На экране всплывают новые сообщения от Ренесми. Ответит позже. пятью часами позже       Голова невероятно легкая, а во рту стоит вкус солода.       Рене: ты в порядке?       Я: ахуенно       Рене: Бо       Я: серьезно. норм       Рене: видела игру. ты играл как дерьмо       Я: спасибо за поддержку       Рене: не за что       Рене: это из-за него?       Я: кого       Рене: того парня       Рене: Ладимита       Бо смотрит на имя.       Я: не хочу об этом       Рене: окей, но я здесь       Я: знаю