Danse Macabre

      «Скрипку? Из всего в мире она спросила именно?.. Ну да. Точно.»       Удивительно сумасбродный вопрос мог — а может и должен был — поставить в полнейший тупик. Но, к своему горячему сожалению, Петров Антон всё ещё не утерял нить произошедшего. Он пытался, но так и не смог забыть, что когда «ушла» Полина — пропала и Алиса. Ушла аккурат после своего фирменного:       «Пока ты со мной — никто тебя не тронет.»       Мог ли он сказать, что именно в этой точке окончательно пересеклись образы двух девушек? О да, мог. Ведь они там пересеклись так же, как пересеклись в момент выстрела. В момент действия, которое не оставляло причин сомневаться в конце.       «Не получается ли, что он одним выстрелом убил двух… да нет, не зайцев, стало быть, а лис. Да, тело у них было одно, одна другой лисой лишь прикидывалась, но… ещё вопрос, конечно, кто прикидывался кем.»       — Зна-аю, где достать скрипку. Но ты тогда скажи, можно ли умереть за раз дважды, — решил сторговаться парень, поправив очки и попытавшись стереть с линзы пятнышко, как и всегда оказавшееся царапиной. — Мена?       — Ме-ена?.. — протянула девочка, словно знать не знала такого слова. — Ме-е-ена… Красивая ме-ена, — либо дразнилась, как это порой у неё бывало. — Можно ли умереть за раз… дважды? Конечно можно! А кто-то запрещает?       — Ну, хах, и правда что, — горько усмехнулся юноша. — А скрипка…       Тут-то Петрова осенило, отчего он запнулся в начале фразы. Да, он знал, что скрипка — единственная на всё село — могла находиться сразу в трёх местах. Инструмент, которым, казалось, в совершенстве владела Морозова, скорее всего оставался у неё дома — это был первый вариант. Вторым было нахождение инструмента в школе. А вот третьим — в полицейском участке.       Хотя он не был уверен, что милиции понадобилось бы изымать нечто подобное ради следствия, он вполне мог предположить, что изъятие носило другой характер — скрипки никогда не были чем-то дешёвым, а вот менты никогда не были слишком богатыми. Впрочем, с таким успехом она могла быть уже продана кому угодно и куда угодно. Но это ведь и не было важно.       У них нет подозреваемых в серии убийств. Зато сама серия есть и продолжается. Милиция не верит в восстание из мёртвых, зато Антон верит в то, что видит и слышит. Да и просто верит, до кучи. Жизнь научила его верить во многое — например, в преследование на протяжении месяцев, от которого не спас даже переезд на другой край гигантской страны. Или в то, что девчонка с навыками манипуляции сможет с кем-нибудь покончить.       Пусть и не смогла покончить в самый важный момент.       Или не захотела.       Почему он вообще подумал так?       Это не было важно — пусть она и ждала в тишине, ему надо было родить уже хоть какой-то ответ. Да и не абы какой, а самый что ни есть нужный, на самом деле. И да, он мог бы привести знакомку прямо в лапы правосудия, завершив то, что пыталось казаться новой историей.       Он мог бы поставить крест на ещё одной жизни.       Поставить крест на чудом уцелевшей жизни.       Нет, он не мог. Насколько бы он ни возненавидел весь этот треклятый мир и себя самого — он не мог поступить так с кем-то другим. Особенно с кем-то настолько важным.       Быть может, сейчас на него взирала обычная лиса из леса, совсем не умеющая говорить. А образ и слова он просто сам достраивал — даже сфокусированный взгляд в полубреду не давал гарантии избежать галлюцинаций.       А может на него смотрел самый настоящий маньяк. Последний маньяк посёлка.       Сколько бы времени он ни прикидывал, какой исход вероятнее, беря во внимание даже возможность чего-то совсем другого, теперь сказать про милицейский участок он всё равно не мог.       В конечном счёте, если даже скрипка окажется там — он сможет и сам её забрать. Неважно как — потом придумает.       Потому что, опять же, он не мог сделать зло тому, кто настолько важен для него. Важен спустя год разлуки и теоретическую смерть, важен с возможным кровавым шлейфом за плечами. Ведь для неё психушка, куда её непременно отправят в случае задержания, не могла быть чем-то помимо зла.       А вот для него в сложившейся ситуации могло быть хоть что-то хорошее. Ответы. Хоть какие-то. Ответы от того, кто остался последним ныне живущим из такого себе списка. Бяшу Антон давно уже считал менее «живым».       Помнил бы он ещё свои вопросы. Ведь их было ну очень много — и каждому он когда-то уделил приличную дозу времени. Приличную дозу химии. Приличную дозу боли.       «Как?»       Всё-таки был у него один вопросик. Крохотный — на него ответ сразу точно не дадут. Вне зависимости от того, реально ли перед ним Алиса, Алиса ли это, знает ли она или не знает. Вопросик, ради которого надо вскопнуть могилу. Не вполне даже понятно, чью именно, но точно чью-то.       — В доме Морозовых есть скрипка. На ней Полина играла, — прочистив горло, поведал Петров.       «Ну то есть ты играла. Но я всё ещё не могу этого доказать — просто знаю.»       — А это где?..       — Это?.. — мальчишка опять запнулся.       «Нет, либо дурочку включила, либо правда не знает. Как обычно, варианта всего два. А вариантов ответа… больше.»       — А знаешь что? А я тебе её просто достану. Дай только времени… — мальчик задумался, но выторговывать слишком большой запас не решился. — Да хотя бы сутки. Следующим вечером тебе её и выдам.       Старый Антон непременно бы, сказав такое, тут же начал корить себя — ведь как это он подписался на подобное? Он ведь прекрасно понимал, что подразумевалось под «достану скрипку» — как минимум проникновение в чужой дом. Пусть и в заброшенный ныне. Впрочем, ничего такого — тот самый старый Антон уже давно покоился где-то рядом с телами своей семьи, а дом Морозовых и правда пустовал.       Так что пусть инструмент не будет более валяться без дела.       Слишком интересно ему, что из этого может выйти. Ведь что-то явно выйдет.       Может, она перестанет убивать и прятаться. Может, она займётся игрой снова и по кускам восстановится, если ранена.       Словно музыка сможет исцелить пробитый череп и кашу в нём — собрать в какую-то внятную структуру.       Он чертовски наивен — это прокатывало давно, и прокатывать не перестало. Потому что, быть может, поспешил он с мыслью о закопанном старом Антоне. А может не поспешил, но откопать отчаянно хотел.       Всё на свете могло быть. Надо было начать с того, что весь их «разговор» всё ещё мог быть выдумкой. Рождённой слепым желанием верить в лучшее, отчаянной попыткой ухватиться за старое-доброе рыжее тепло или просто дурным воздействием чего бы то ни было, что он выторговал в школе в последний раз.       — Хорошо! Значит, увидимся под следующей Луно-ой… — почти пропела собеседница почти привычным елейным голоском, испарившись подобно миражу.       Так она снова оставила его. Но он не переживал больше — только думал о странности, которую окончательно понял лишь теперь. Ведь тогда и теперь любой их разговор подчинялся странному правилу: она что-то спрашивала, а он отвечал — вариантов окраски её вопроса было два, а вариантов его ответа было много больше. Иногда они менялись — вариантов его вопроса было много, а вариантов её ответа было два. Либо ложь, либо правда.       Говорила в ней либо Алиса, либо Полина.       Либо Полина была ложью, либо Алиса.       Либо Алиса была правдой, либо Полина.       И никогда не было ничего третьего. Казалось, что не было.       Но, быть может, он всегда заблуждался — быть может, вариантов всегда было три, а не два. Он, в конце концов, не должен был забыть понятие полуправды.       Как в её усмешке всегда мог быть скрыт протест — сложная правда. Как в недоумении от того, что кто-то «запрещает умереть дважды за раз», могла быть искренность. Так и «умереть» она могла неискренне, в насмешку.