В списках значился

— Тыквенный или вишневый? Голос пробивался как через одеяло, и Гермиона с усилием моргнула, отрывая взгляд от подноса. — Что? — Тыквенный или вишневый? — с раздражением переспросила женщина в бежевом халате. — Любой. На поднос Гермионы отлеветировался тыквенный сок, опустившись чуть резче, чем нужно было. Желто-оранжевая жидкость расплескалась, ярко выделяясь на серой поверхности. — Спасибо. Направив на поднос заклинание левитации, Гермиона развернулась и бегло осмотрела взглядом столовую. Рон широко махнул ей, сидя за столиком у окна. Она уже хотела было сделать вид, что не заметила, но в её сторону повернулись ещё и Невилл с Полумной. Отделаться не получится. Нацепив на лицо кислую улыбку, Гермиона начала пробираться к друзьям. Она совсем плохо спала в последнюю неделю — сон не шел, организм будил её как только она пыталась задремать, а если её всё-таки отключало от недостатка сил, то сны эти были короткими и яркими. Кошмарными. Норма зелья сна без сновидений на этот месяц была уже выпита. Если она попробует вновь поговорить с Лавандой, возможно, та… — Доброе утро, Гермиона, — Невилл немного подвинулся вместе со своим стулом, хотя места было предостаточно. — Как твои дела? Гермиона пробурчала что-то в ответ и, поставив поднос на стол, уставилась на свой тыквенный сок. Она ведь хотела кофе… — Я отправляюсь сегодня на юг, — проглотив огромный кусок бекона, объявил Рон, — возьму с собой Симуса и сестер Патил, а то что-то они слишком много прохлаждаются. Как по команде, откуда из центра большой столовой послышался смех, и Гермиона поморщилась от громкого, непривычного для неё звука. — Да, будь добр, забери их. Полумна водила пальцем в воздухе, и вслед за её движениями ложка перемешивала малиновый джем в каше. — Рон, возьми с собой колдоаппарат, — не столько попросила, сколько безапелляционно приказала Полумна. — Говорят, на юге видели единорогов. Я бы хотела посмотреть, то ли это семейство, о котором я думаю. Нежелание Рона брать колдаппарат так явно отразилось на его лице, что уголок рта Гермионы приподнялся. Но Полумна была непреклонна. — И ещё гринделоу. Рон моргнул. — Тоже сфотографировать? Отпив какой-то очередной травяной отвар из чашки, Полумна приступила к каше. — Привезти. Бросив на Гермиону страдальческий взгляд, Рон покачал головой. Несмотря на должность аврора, широкие плечи и суровое выражение лица, он всё ещё бывал слишком преданным всем причудам своих друзей. — Если получится, — сухо, но аккуратно сказал он, залпом осушая кружку с кофе. Полумна невозмутимо посмотрела на него и подула на кашу. — Во вторник. Не удержавшись, Невилл прыснул и, встретив гневный взгляд Рона, поднял руки в примирительном жесте. Мол, «я знаю, я был там, дружище». Рон сдался и, откинувшись на жесткую спинку стула, закинул руки за голову. Гермиона отвела глаза и уставилась на омлет, который слабо ковыряла вилкой. Рон всё ещё был хорош — сильный и высокий, с этим прищуром в глазах и непослушными рыжими волосами. И там, где когда-то было её сердце, что-то слабо и жалобно заныло. Но лишь на короткий миг. — Через несколько месяцев обещают звездопад, — продолжала болтать Полумна. — Один из самых крупных за последние десятилетия. — Мы отправимся на другое побережье, — Невилл громко стучал по стенкам чашки, размешивая сахар. — Ну, знаете… Сомневаюсь, что здесь можно будет увидеть хоть что-то. За окном действительно вновь клубось серое небо. Взгляд Гермионы устремился вдаль — туда, где на горизонте сходились глубокая зелень полей и тяжелая мрачность туч. — Может, присоединитесь к нам? — как бы невзначай уронила Полумна. Гермионе понадобилась вся сила воли, чтобы не поперхнуться тыквенным соком. По лицу Рона пробежала какая-то тень, и он бросил беглый взгляд на Гермиону. Но уже через мгновение он вновь выглядел сонным и скучающим. — Я не планирую так далеко наперед. И усмехнулся. Привычный гнев закипел в Гермионе, и она с силой проткнула лежащий на тарелке помидор. Тот прыснул соком, но быстрее, чем Гермиона успела сообразить и защитить халат от капель, те замерли и мягко вернулись обратно на тарелку. Эта быстрая реакция, магия… — Смотрю, у вас ничего не меняется, — до боли знакомый, живой голос. — Братик так и ведет себя как мудак. Перекинув одну длинную ногу в обтягивающих брюках через стул, Джинни оседлала его с видом абсолютной победительницы. Равнодушной ко всему, что её окружало. — Привет, детишки, — нараспев произнесла она. — Надеюсь, вы не слишком сильно скучали. Гермиона скучала как раз слишком сильно. Знакомое, румяное от прохлады утра лицо с россыпью веснушек, огненно-рыжие волосы в хвосте, обтягивающий рашгард — всё это мигом обняло её сердце и успокоило. — Джинни, — улыбнулась Гермиона. — Как там поживает страна? Поморщившись, Джинни отмахнулась. В два счета она ловко перегнулась через стол, выхватив из-под носа у Рона яблоко. Состроив гримасу от его возмущений, она щелкнула пальцами, и отлеветировала себе чей-то нетронутый кофе с соседнего столика. — Эй! — возмутился Захария Смит, подходя к своему месту с подносом. Джинни отмахнулась от него, как от мошки. — Переживешь. Она отпила крепкий черный кофе и блаженно улыбнулась. — Ну, может быть, но я говорю только может быть, — веско выделила Джинни, — этот день ещё имеет какие-то шансы не быть хреновым. Закатив глаза, Рон развалился в стуле ещё сильнее и бросил ленивый взгляд на сестру. — Где Гарри? — Я тоже рада тебя видеть, братик, — нараспев отозвалась Джинни, впиваясь зубами в яблоко. — Не упрекай меня в приветствии, — равнодушно откликнулся он. — Ты начала с того, что назвала меня мудаком. Джинни картинно приложила руку к груди. — Я? — она задумчиво почесала лоб. — Ах да, точно. Постоянно забываю, что я всегда зрю в корень. Прыснув, Гермиона допила тыквенный сок и поморщилась. Может, у этого дня и правда есть хоть какие-то шансы. — Гарри у Кингсли, — Джинни лениво махнула рукой. — Доклад и всё такое. Дела в Уэльсе совсем плохи. Над столом сразу повисло напряженное молчание. Даже Невилл вынул наконец ложку и положил на стол. Война шла уже столько лет, и Орден держался только за счет строгой выучки и железной преданности делу. Все знали — если они проиграют, цена будет слишком высока. Впрочем, это не мешало им раз за разом терпеть поражения. — Вы надолго в этот раз? — спросила Гермиона, отчаянно желая сменить тему ещё до того, как она затронет слишком тяжелые подробности военных действий. Джинни пожала плечами и перебросила длинный хвост с плеча за спину. — Может, на три дня. А может на неделю. А может и на месяц. Кто знает. Работа аврорами была самой непредсказуемой. Их забрасывали в самые разные точки, перераспределяя по всей стране в различных комбинациях, отправляя на задания разных уровней сложности. Таким изощренным способом Кингсли старался держать всех подчиненных на одном уровне навыка — якобы если сильнейшие будут только на сложных заданиях, слабейшие никогда не вырастут. Так они теряли множество бойцов каждый месяц. Гермиона слишком хорошо про это знала, потому что тоже изначально обучалась на аврора. — Надеюсь, вы на подольше, — задумчиво сказал Невилл, чистя апельсин. — Я тысячу лет не видел Гарри. — Он тоже по вам всем скучает, — быстро произнесла Джинни заученную фразу. Скользнув взглядом по стройной, сильной фигуре подруги, Гермиона остановила взгляд на её лице. Круги под глазами стали ещё больше с их последней встречи. Губы потрескались. В Джинни всегда бурлила энергия, неконтролируемая и яростная, и это почти скрывала все тяготы, с которыми ей пришлось столкнуться. Почти. — Пройдемся? — негромко спросила Джинни у Гермионы, проигнорировав её взгляд. Та кивнула и, отломав кусочек остывающего тоста, встала вслед за подругой. — Я тоже был рад тебя увидеть, сестренка, — саркастично сказал Рон. Не оборачиваясь, Джинни показала ему средний палец. Они пошли обычным путем — по кажущейся Гермионе бесконечной лестнице вперед, прямо на крышу. Уже на втором лестничном пролете девушка стала задыхаться. Джинни невесело присвистнула. — В прошлый раз ты продержалась примерно на десять ступенек дольше, — заметила она, незаметно сбавляя шаг, чтобы не обидеть Гермиону. — Кофе и отсутствия сна уничтожают твое тело. В полной тишине они поднялись ещё на четыре этажа, когда Гермиона была вынуждена сесть прямо на ступеньку, чтобы отдышаться. Джинни остановилась на небольшой площадке, сочувственно глядя на подругу сверху вниз. Мыски её высоких ботинок блестели, и Гермионе почудилось, что она видит в них свое взлохмаченное отражение. — Как жизнь? Пожав плечами, Гермиона устало опустила лоб на раскрытую ладонь. — Я устала. Несколько секунд тишины окутали воздух волной понимания. Вздохнув, Джинни села рядом, и под её ботинками застонало железо лестницы. — Я слышала, ты производишь немыслимое количество заклинаний, — пожевав губами, сказала Джинни куда-то вперед. — И саботируешь большинство из своих разработок. Вот оно. Снова. Звон в ушах Гермионы захлестнул её, и несмотря на пот, стекающий по шее, дрожь мгновенно пробежала по всему телу. — Я больше не хочу убивать людей. На лице Джинни промелькнула боль вперемешку с шоком — привычная комбинация, возникающая каждый раз, когда они затрагивали эту тему. — Мы уже много раз говорили об этом, — тихо сказала Джинни. — Ты не виновата. — Хватит. Звук с шумом втянутого воздух дал понять Гермионе, что Джинни сдерживает свой гнев, поднимающийся слишком легко в последние месяцы. — Прости, — пробормотала Гермиона. — Я не хотела быть резкой. Прохладная ладонь Джинни легла на руку Гермионы. — Всё нормально. Но я всё равно хочу это сказать. То, что произошло в Бедфордшире было кошмаром для всех нас. Но и для другой стороны тоже. Благодаря тебе мы переломили ту битву и не потеряли лучший отряд авроров. Да, цена была высока, но я бы поступила так же. Снова. — Я не хочу об этом говорить. В этот раз ещё злее. — Хорошо. Тогда давай поговорим о Драко Малфое. Тихо застонав, Гермиона встала и, несмотря на поднимающуюся тошноту, зашагала по лестнице вверх. Почему они не могут поговорить о чем-то… Нормальном? — Ты отказалась лезть к нему в голову? — Его пытали. Я знаю, что он ублюдок, но… — Я согласна с тобой. Удивлённо моргнув, Гермиона чуть не пропустила ступеньку. — Ты согласна с тем, что я выдвинула им условия, при которых они больше не должны его пытать? — недоверчиво переспросила она. Плечи Джинни напряглись, а по её лицу пробежала тень. — Я ведь тоже была в плену, забыла? — чужим голосом произнесла она. — Там и без пыток достаточно паршиво. Никому не пожелаю прожить это. Даже Драко Малфою. Те далекие воспоминания захлестнули Гермиону — отчаяние вперемешку с яростью, когда на протяжении долгих недель они не могли найти Джинни. Это был единственный раз после ухода с полей сражений, когда Гермиона вновь надела форму аврората. Нашли и спасли они Уизли только чудом. В напоминание об этом сзади на шее Джинни зиял длинный, уродливый шрам. — Как… — Гермиона запнулась. — Как мне обращаться с ним, чтобы он не сопротивлялся слишком сильно? Джинни невесело усмехнулась. — Никак. Ты посягаешь на его свободу. Плен, камера — это уже дохрена. Но ты ещё и залезешь ему в голову… Он всегда будет ненавидеть тебя сильнее, чем всех остальных. Ответ, которого она ожидала. Они прошли ещё два пролета. — Я скучаю по временам, когда всё было хорошо, — призналась Гермиона, когда тремя этажами выше показалась дверь, ведущая на крышу. — Я таких уже не помню, — Джинни привычно похлопала себя по бедру — жест, которым она проверяла хитро прикреплённый нож. Гермиона старалась дышать не слишком глубоко. — Да, я тоже уже смутно. Как ты думаешь, мы сможем вернуться к нормальной жизни после войны? Джинни молчала целый пролет. — Я не знаю, что такое нормальная жизнь. Дверь на крышу поддалась с трудом — Джинни не было несколько месяцев, и маловероятно, что кто-то кроме них ходил сюда. Они вышли на серую площадку, и пронизывающий ветер захлестнул их, забравшись под одежду и кожу. Наконец глубоко вдохнув, Гермиона почувствовала, как у неё кружится голова. Зеленые холмы простирались с одной стороны — далекие и близкие одновременно, собирающиеся в причудливый неравномерный узор до самого горизонта. С другой стороны бушевало ледяное море. Гермиона устремила взор на него, следя за набегающими и разбивающимися о берег волнами. Море здесь было серым, как и небо. Но оно всё равно действовало на неё почти убаюкивающе. Не в силах держаться на ногах, девушка села прямо на шершавое покрытие крыши. Недолго думая, Джинни села рядом с ней. Они молчали. Где-то далеко завывал ветер, а гром за холмами подсказывал, что скоро начнется дождь. Запах влаги ударил Гермионе в нос, и скребущее чувство в грудной клетке немного отпустило, но не ушло совсем. Она откинулась назад, разложившись на крыше звёздочкой. Джинни вновь последовала её примеру. Облака нависали над ними тяжелыми гирями. — У тебя были приступы? — тихо спросила Джинни. Гермиона никогда не врала ей об этом. — Один, неделю назад. — Малфой? — Малфой. Холодная капля дождя ударила по щеке Гермионы. — Не дай ему победить себя. Если ты сломаешься, нам конец. Но мне плевать на это. Если ты сломаешься, он возьмет над тобой верх, и ты потеряешь себя. Она уже потеряла себя. В этом всем не было никакого смысла. — Они вроде как выполняют мои требования, — тихо сказала она. — Судя по тому, что Тонкс устроила мне бойкот, в последние дни его перестали пытать. Гермиона скорее почувствовала, чем увидела, что Джинни повернула к ней голову. — Будь собой, Гермиона — жалей и проявляй доброту, но не занимайся милосердием. Это все ещё Малфой. Ещё одна капля дождя упала прямо на шею Гермионы, и она почувствовала, что та дрожит. — Я помню, кто он такой, Джинни. И нет ни одного условия, при котором я смогу забыть. На них хлестнул дождь.

***

Они послали за ней ещё спустя две недели. Старясь не думать о том, что даже с помощью целителей Малфою пришлось восстанавливаться больше половины месяца, Гермиона спустилась в ненавистный коридор. На этот раз её сопровождающим был незнакомый мужчина, которого про себя Гермиона назвала Греем — потому что он был настолько серым лицом и формой, что ничем не запоминался. Тонкс не общалась с ней. К удивлению Гермионы, её повели не к знакомой двери, а к новой, широкой и дубовой. Проведя палочкой сложную отпирающую руну, Грей встал рядом с камерой, как охранник. Протяжно выдохнув, чтобы собраться с мыслями, Гермиона вошла внутрь. Драко сидел на койке в простой черной форме заключенного Штаба. Он вскинул на неё злобный взгляд, едва она вошла. — Снова ты, — зло выплюнул он, и привычным движением откинул волосы со лба, упрямо лезущие в глаза. — Обменяемся любезностями или сразу свалишь? Камера была все ещё убогой, но все же лучше предыдущей. Каменные стены, ведро в углу. Подобие койки — каменный выступ в стене. На полу стоял поднос с нетронутой едой. Выглядела она паршиво. — Почему ты не ешь? — спросила Гермиона, изо всех сил стараясь удерживать голос от дрожи. Малфой откинулся назад, его движения были тяжелыми. «На нём удерживающие заклятия», — догадалась она. Чтобы он не бросился на неё и не придушил голыми руками. — Не хочу сдохнуть от отравы, — ответил Малфой, сверкнув злобным взглядом. — Или хочу умереть от истощения. Выбирай любой вариант, какой больше нравится. — Какая тупость, Малфой, — усмехнулась Гермиона. — Тебя избивали и пытали, а ты боишься умереть от мышьяка в хлебе? Драко злобно оскалился. — Что тебе нужно, Грейнджер? — Ты знаешь, что мне нужно. Он усмехнулся и распростер руки. — Как выяснилось, я не могу помешать ничему, что здесь со мной делают, — в его словах почти прозвучала горечь, но он вновь успешно скрыл её за ледяной яростью. — Я даже не встречаю никого и не знаю, что со мной творят. Гермиона моргнула. Он всё ещё не знает, кто восстанавливает ему память. Вернее, пытается восстанавливать. — Ты выглядишь удивленной, — заметил Малфой, скрещивая руки на груди. — Тебя не посвящают в детали? — Они мне неинтересны. Из рукава привычно выскользнула палочка. Хищный взгляд Драко на мгновение скользнул по древку. — Даже не вздумай, — предупредила Гермиона. — Я знаю заклинания, о которых ты не догадываешься. — Я достаточно осведомлен о твоих способностях, Грейнджер, — в голосе Малфоя сочился яд. — А даже если бы не был, я привязан, как пёс. Делай, что должна и проваливай. Эта реакция удивила Гермиону. Неужели Драко Малфой… сдался? Впрочем, она не даст ему залезть к себе в душу и пробудить жалость — ведь это именно то, о чем предупреждала её Джинни. Не долго думая, она направила на него палочку и сказала достаточно четко, чтобы он услышал. — Обливиэйт. Мгновение — и она внутри его головы. Она уже была здесь месяц назад, но тогда все было иначе. В прошлый раз здесь было тошнотворно и холодно — тени и туман окутывали дух девушки со всех сторон. В этот раз она смотрела на тот же мрак будто издали — он пытался выстроиться перед ней в подобие образов и порядка. Привычно двигая руками, Гермиона подзывала воспоминания к себе, давая им соприкоснуться со своим разумом, вспыхнуть и направиться прочь. Лица Нарциссы и Люциуса Малфоя выделялись четче остальных, неся за собой оттенки боли и страха. Люциус подрагивал яростью, выплевывал жуткие слова и заносил руку для удара, до тех пор, пока однажды Драко не дал отпор. «Ты больше не можешь этого делать, отец». Чувствуя, что зашла в слишком личное, Гермиона поспешила прочь, заметив вспышку ненависти в голове Драко. Он знал и чувствовал, что она видит. Нарцисса была мягче. Она гладила его по голове и говорила что-то успокаивающее. «Потерпи, сынок. Однажды это закончится. Однажды мы сможем вызволить тебя отсюда». Удивлённо моргнув, Гермиона попыталась отыскать подробности таких разговоров, но они сливались в какофонию образов и обрывков. Кто-то разрушил его память, смешав последние годы с тенями и провалами. Измученное лицо молодого парня, прикованного к стене. «Убей его, — смрадное дыхание Долохова. — Если не он, то ты». Странная волна упрямства и бунта поднялась в воспоминаниях Малфоя, и он попытался врезать Пожирателю локтем в челюсть. Тот перехватил его руку и с силой ударил по голове. «Империо!» Лицо Пэнси Паркинсон возникло прямо перед его глазами, хищно ухмыляясь и поднося губы так близко к телу, что по шее Гермионы пробежала дрожь. «Мы никому не скажем, Драко. Это будет наш секрет». Лица мелькали и сменяли друг друга — знакомые и незнакомые Пожиратели, магглы под пытками и даже домовые эльфы. Бездна воспоминаний и слов. Шипение Волдеморта заполнило саму душу Гермионы. Его змеиное лицо приблизилось слишком близко — и на миг девушка забыла, что это Драко, а не она стоит перед ним. — Я сказал тебе… Слова утонули, как будто голову Драко опустили под воду, и Гермиона изо всех сил вцепилась в это воспоминание, пытаясь удержать его кончиками пальцев. — …если ты этого не сделаешь, считай себя объявленным предателем. Боль пронзила тело Малфоя — ребра хрустнули прямо в голове Гермионы, разрывая лёгкие и унося девушку вихрем. Смрад трупов и крови в воспоминании ударил в нос с такой силой, что Гермиону затошнило, и она почувствовала, что если не выберется из головы Драко прямо сейчас, её вырвет прямо посреди его камеры. Её отшвырнуло так, что она едва устояла на ногах. Тяжело дыша, она попыталась ухватиться за стену, но она была слишком далеко и пальцы скользнули по воздуху. Перед глазами плясали образы и фигуры. Голова Малфоя была вакханалией. Те ряды, что она увидела в самом начале были лишь попыткой восстановителей памяти упорядочить хаос. Абсолютно бесполезной попыткой. С усилием подняв голову, Гермиона встретилась взглядом с Малфоем. На лбу и шее у него блестели капельки пота. Он тяжело дышал — почти так же, как она. — Понравилось, грязнокровка? Она не знала, кого ненавидит больше — его или себя. Злые слова застряли у неё в горле. По чему ударить? Отец? Подавление воли Долоховым? Секс с Паркинсом? Волна неприязни захлестнула Гермиону, грозя утянуть на самое дно. — Нет. Даже в воспоминаниях ты — полное дерьмо, Малфой. На его лице на мгновение скользнуло что-то похожее на стыд или боль, но спустя считанные секунды губы растянулись в ухмылке. — Что же ты не досмотрела воспоминания с Паркинсон, Грейнджер? Тебе бы понравилось. Странное ощущение поднялось в груди Гермионы, и ей захотелось вырвать его и отбросить в сторону. Он прибег именно к этой вспышке. Неловкость, смущение и сожаление заполнили Гермиону. Удар Дарко пришелся прямо в цель. — Меньше всего мне хочется наблюдать за твоим сексом, Малфой. Если бы она не знала наверняка, что всё происходящее реально, то не поверила бы, услышав глухой невесомый смех Драко. — Уверен, это потому что за весь гребаный Хогвартс у тебя его так и не было. Может, ты и сейчас никому нахер не сдалась? Гермиона швырнула в Малфоя заклятие, взорвавшееся в сантиметре от его головы прямо в камне стены. Он резко отклонился, но крошево садануло его по лицу, оставив на левой щеке неглубокие порезы. Драко с яростью посмотрел на неё. — Психованная, долбанная… — Ещё одно слово, и в следующий раз я попаду в цель. Она блефовала. Главное, чтобы он не знал об этом. Лицо Драко было переполнено гневом, но уже через несколько мгновений не выражало абсолютно ничего. Такое владение собой одновременно ужасало и восхищало Гермиону. — Может, так даже будет лучше, — холодно сказал он. Моргнув, Гермиона оттолкнула от себя эти слова, не желая разбираться с тем, что стоит за ними. Не вынося больше ни мгновения нахождения в этой камере, она пошла к двери. И скорее чувствуя, чем видя, что он смотрит ей в спину, добавила, уже берясь за ручку и стараясь сделать тон властным и безразличным одновременно: — До встречи через неделю, Малфой.