Нити судьбы

У Со Вэй медленно шагал по знакомым улицам, которые когда-то были полны жизни и радости. Теперь они казались ему пустыми и безжизненными, как и его душа. Каждый шаг отдавался в его сердце глухим эхом, словно он шагал по могильным плитам, которые навсегда запечатлели его утраты. Он чувствовал, как холодный ветер проникает в его одежду, обжигая его кожу, но это было ничто по сравнению с тем холодом, который поселился в его сердце. План, который зародился в его сознании с того момента, как его мама ушла из жизни, стал для него единственным источником утешения. Он знал, что это может показаться безумным, но именно в этом безумии он нашёл свою свободу. С каждым шагом к дому его сердце наполнялось решимостью. Он знал, что сегодня наконец-то освободится от своих страданий. Смех и радость, когда-то заполнявшие его дом, теперь были лишь призраками, которые преследовали его. У Со Вэй открыл дверь и вошёл внутрь. Темнота окутала его, словно тёмное облако, которое никогда не покинет эту обитель. Стены, когда-то наполненные теплом и уютом, теперь казались холодными и бездушными. Он чувствовал себя так, словно вернулся в мир мёртвых — в мир, где нет места для счастья. В этот момент он вспомнил о Чи Чэне — о том, как тот всегда был рядом, как поддерживал его даже в самые трудные времена. Но теперь Чи Чэн был далеко, и воспоминания о нём лишь усугубляли его страдания. У Со Вэй ненавидел себя за то, что упустил возможность быть с ним, за то, что позволил глупым словам и действиям разрушить их любовь. Он вспомнил улыбку Чи Чэна — такую яркую и искреннюю — и это воспоминание разрывало его на части. Он подошёл к ванной комнате, где мрак казался особенно густым. Закрыв за собой дверь на замок, он почувствовал себя немного в безопасности. Но эта безопасность была иллюзией. Внутри него бушевал хаос — мысли об утрате, о предательстве, о том, как он остался один наедине со своей болью. Смотря в зеркало, У Со Вэй увидел отражение человека, которого не узнал бы даже сам. Глаза были красными и опухшими от слёз, а улыбка на губах выглядела зловеще — как у злодея из фильмов ужасов. Он не мог сдержать дрожь в руках от волнения и предвкушения того, что собирался сделать. — Какой же ты жалкий, У Со Вэй! — произнёс он вслух, словно обращаясь к другому человеку. Его слова звучали как приговор. — Ты не смог удержать любовь всей своей жизни рядом. Ты не смог показать маме сильного сына. Ты не можешь ничего сделать, кроме того как лишить себя жизни. Ты ничтожен. Слёзы снова хлынули из его глаз. Он зарыдал так сильно, что казалось, будто его душа вырывается из тела. Он вспомнил Чи Чэна — их поцелуи, нежные прикосновения и моменты счастья. Эти воспоминания были сладки и горьки одновременно. Каждый миг вместе с ним теперь казался недосягаемым идеалом. — Какой же я жалкий! — продолжал плакать У Со Вэй. Его голос дрожал от боли и отчаяния. — Прости меня, Сяо Шуай... Я не могу этого вынести. Я не могу двигаться дальше. Я лишился всех. Он говорил это так, будто Сяо Шуай мог услышать его сквозь стены времени и пространства. Он понимал, что теряет своего лучшего друга — но разве это имело значение? Лучше уйти навсегда, чем оставаться здесь и страдать. Мысли снова вернулись к Чи Чэну. Его губы... У Со Вэй закрыл глаза и вновь представил их поцелуи — такие нежные и полные любви. Это воспоминание было слишком болезненным. Он не выдержал — с силой ударил кулаком по зеркалу. Стекло разбилось в дребезги, разлетевшись вокруг острыми осколками. Физическая боль затмила моральную; он смотрел на свои окровавленные руки с безумной улыбкой на лице. Это было безумие — смех в момент отчаяния. Если бы кто-то увидел его сейчас, они бы подумали, что он сошёл с ума. И возможно, так оно и было. У Со Вэй стоял среди осколков стекла, ощущая как кровь медленно стекает по рукам и капает на пол, смешиваясь с его слезами. Он смеялся и плакал одновременно — это было освобождение от всего того бремени, которое он носил в себе слишком долго. — Свобода... — прошептал он сквозь смех и слёзы. Но даже в этом состоянии безумия он понимал: свобода не всегда приходит так легко, как хотелось бы. Она может быть жестокой и непредсказуемой. И всё же в глубине души он надеялся на то, что сможет наконец найти покой — покой от страданий и боли, которые преследовали его так долго. Кровь стекала по его рукам, смешиваясь с осколками разбитого стекла, и он дрожал, как будто сам мир вокруг него распадался на части. Каждая капля, стекающая по его запястьям, казалась ему напоминанием о том, что он потерял, о том, что было у него и чего больше не будет. Разбивать зеркало не входило в его планы — это было спонтанное, безумное действие, продиктованное яростью и отчаянием, которые нарастали в его душе, как буря. Но как только он увидел своё отражение, его охватил ужас. Взгляд был пустым, полным боли и сожаления. Мысли о Чи Чэне не покидали его — его нежные обещания, ласковые слова, которые когда-то согревали его сердце. — Лжец! — пронзительно вскрикнул Со Вэй, и его голос отразился от стен, как эхо его внутреннего крика. Он снова ударил в разбитое зеркало с новой силой, словно надеялся разбить не только стекло, но и те воспоминания, которые терзали его душу. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью и разбитыми мечтами. Он рыдал, не в силах остановиться — каждая слеза была наполнена горечью утраты и безысходности. Боль достигла своего пика, перехватив дыхание. Внутри него бушевала буря эмоций: гнев, печаль, страх. Трясущимися руками он открыл ящик под раковиной и вытащил бритву. Она сверкнула в тусклом свете ванной комнаты, как последний луч надежды в его темном мире. Неуклюжими движениями он вынул лезвие из бритвы и закрыл глаза. В этот момент он почувствовал себя одновременно свободным и пленником своих мыслей. — Вот и всё. — Произнес Со Вэй шёпотом, как будто это было единственное, что он мог сказать в этот момент. Он улыбнулся — улыбка была горькой и полна печали. В голове вспыхнул образ Чи Чэна: его искренние глаза, полные любви; его смех, который звучал как музыка для его ушей; его прикосновения, которые дарили тепло даже в самые холодные дни. Это было так далеко от того, что он чувствовал сейчас. Он сжал лезвие в руке, и в тот же миг решимость охватила его. Он провёл лезвием по запястью, делая довольно глубокий порез. Вскрикнув от боли, он другой рукой сжал футболку и прикусил её, чтобы заглушить свои крики. Это было чертовски больно — каждая секунда тянулась бесконечно, как будто время замерло в этом аду. Кровь начала струиться из вен, образуя тёмно-вишневые потоки на полу. Он почувствовал, как жизнь медленно ускользает от него, как песок сквозь пальцы. Глаза начали закрываться, и мир вокруг него становился всё более размытым и неясным. Он порезал второе запястье дрожащей рукой, и боль захлестнула его разум с новой силой. Это было как буря внутри него — все чувства смешались воедино: страх, ненависть к себе и жгучая тоска по тому, что было потеряно. Жизнь ускользала всё быстрее; он чувствовал себя так, словно тонул в собственных страданиях. Лезвие выпало из рук и с глухим звуком упало на пол, но это уже не имело значения. Кровь продолжала вытекать из вен, образуя красные лужицы вокруг него. «Вот и всё», — подумал У Со Вэй с тихим облегчением. В этот момент он осознал: возможно, именно так и должно быть — освободиться от всех этих мучительных воспоминаний и страданий. Но в глубине души он понимал: даже если он уйдёт из этого мира, память о Чи Чэне будет жить в нём навсегда. Она будет преследовать его даже в смерти — как призрак любви, который никогда не покинет его. Эта мысль давила на него ещё сильнее. Он хотел бы закричать от боли и отчаяния, но вместо этого лишь тихо всхлипывал. Всё вокруг погружалось в мрак. Он чувствовал себя потерянным в этом бескрайнем океане тьмы. И хотя жизнь медленно угасала в его венах, он всё ещё надеялся на то, что сможет найти покой — покой от страданий и боли. Но сможет ли он оставить всё позади? Сможет ли он справиться с теми демонами, которые преследовали его даже в самые светлые дни? С каждым мгновением сознание ускользало от него всё дальше. Он вспомнил Чи Чэна вновь — их смех, их мечты о будущем вместе. И это воспоминание стало последним лучом света в его тёмной комнате. Он закрыл глаза и позволил себе уйти — уйти туда, где не будет боли и страданий; туда, где они смогут быть вместе снова.