Предел одиночества

Коридор, куда шагнул Джо, был не просто лишён света — он поглощал его. Фонарь выхватывал из мрака клочья реальности. На полу, среди обломков штукатурки и блестящих пустых патронных лент, лежали куски разорванных тел. Темные, слипшиеся, с неестественно вывернутыми суставами. Воздух здесь был густым и сладким, как мёд, смешанный с запахом испорченного мяса. Джо развернулся, и луч фонаря дрогнул, упершись в конце туннеля в массивную стальную дверь. Она была немного приоткрыта. Из щели лился голос — нет, голоса. Немецкая речь, взволнованная, перебивающая саму себя, спорящая. Мужской голос, потом женский, потом снова мужской — и все они звучали из одного источника, из старого радиоприемника, шипящего и захлебывающегося белым шумом. Инстинкты и остатки здравого смысла говорили развернуться и уйти, но долг и тупая солдатская ярость заставили его сделать шаг. Еще один. Ладонь легла на холодную, покрытую инеем сталь. Он собирался толкнуть дверь плечом, ворваться в комнату, заставить этот ебаный голос замолкнуть… И тут его фонарь моргнул. Свет погас на долю секунды, вернулся тусклее. Моргнул еще раз — и в темноте Джо увидел свое лицо, мелькнувшее в отражении железа. Третий раз. И тьма. Не темнота. Не отсутствие света. Тьма. Физическая, вязкая, обволакивающая субстанция. К горлу подкатила волна паники. Он бил фонариком о ладонь, потом о колено, отчаянно, сдавленно хрипя:— Нет, нет, нет, блять, зажгись, сука... Щелчок. Хрусталик лампочки едва тлел, выдавая жалкий, болезненный лучик. Он упал на стену перед ним. И Джо увидел тень. Не его. Его тень была бы позади, от слабого источника. Эта — была перед ним. Огромная, угловатая, с неестественно длинными конечностями и чем-то вроде рогов на очертании головы. И она двигалась. Медленно, плавно. Сержант отскочил к противоположной стене, спина ударилась о бетон, автомат дернулся вперёд.— Кто здесь?! Выходи, ублюдок! Я стреляю!— Его собственный голос прозвучал жалко, съёжившись в этой всепоглощающей тишине. Из-за двери донёсся странный звук. Потом — шаг. Тяжёлый, неспешный. И голос. Мужской. Спокойный, почти учтивый, с лёгким акцентом. В нём не было ни злобы, ни страха. Только… Любопытство. — Стреляй, — сказал голос, и в его тоне появилась тень чего-то древнего и глубоко уставшего. — Это ничего не изменит. Тень на стене вздыбилась. Она не просто стала больше — она заполнила собой всё: потолок, стены, пол. Она потекла на него, как разлитая нефть, не оставляя места для света, для воздуха, для мысли. Фонарь погас окончательно. Палец Джо судорожно дёрнул курок. Щелчок. Осечка. Холодный ужас сменился абсолютным отчаянием. Тьма прикоснулась. Не было боли. Было ощущение лезвия изо льда, входящего не в плоть, а прямо в душу. Холод пронзил насквозь, сковал кости, остановил кровь. А потом пришло давление. Со всех сторон. Будто его бросили на дно океана, и вся толща воды, вся тяжесть мира вдавила его в пол. Рёбра затрещали. Лёгкие схлопнулись, выдыхая последний клок воздуха в беззвучном крике. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но в горло вливалась та самая сладкая, гнилостная тьма. Тишина, наступившая в коридоре, теперь была полной. Не отсутствием звука, а его отрицанием.