Предел одиночества

Бен шёл следом за Мейером, всем телом чувствуя тяжесть каждого пройденного шага. Боль в пальцах пульсировала в такт сердцу — напоминание, что он всё ещё жив, что это не сон. Хотя какой, к чёрту, сон? В кошмарах так не бывает. Слишком реально... Он смотрел на прямую спину полковника— удивительно белая рубашка, красные подтяжки: будто он собрался на свидание, а не на экскурсию в ад. А в голове крутилась единственная мысль: «Либо сейчас умру, либо уже спятил. Третьего не дано». Коридор уходил вниз и с каждым шагом воздух становился плотнее — его приходилось не вдыхать, а проглатывать. Безжизненные, холодные стены здесь не были голыми. Их покрывали надписи. Мелом. Уголем. И чем то бурым, ржавым, что могло быть кровью, но только если бы она могла въедаться так глубоко в бетон. Символы были чужими. Не латынь, не немецкий. Эти знаки выглядели так, будто их выцарапывали ногтями. Они не складывались в слова, пульсировали тусклым светом, и чем дольше Бен смотрел на них, тем сильнее болели глаза... Мейер шёл впереди. — Вы, наверное, думаете: «Этот фашистский ублюдок окончательно спятил от войны», — продолжал Клаус, нарушая тишину вокруг. — Понимаю. Я бы на вашем месте думал так же. Но, видите ли, война — лишь повод. Настоящая работа началась гораздо раньше. Он остановился перед массивной дверью, с выжженой на ней пентаграммой, но не правильной, а искажённой, с лишними линиями и знаками по краям. — Здесь, — сказал Мейер, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме иронии- настоящее, живое любопытство. — Она здесь. Мужчина толкнул дверь — та беззвучно отворилась. Комната была круглой, как склеп. В центре, на каменном полу, был начерчен тот же символ, что и на двери, только больше, чётче, а по краям горели чёрные свечи — их пламя было не жёлтым, а зеленоватым, почти не дававшим света, зато отбрасывающим густые, дрожащие тени. А внутри круга... Внутри круга сидела девушка. Она была прикована цепями к полу — тяжёлыми, старыми, покрытыми ржавчиной. На ней было что-то вроде робы, порванной и грязной. Голова опущена, длинные тёмные волосы скрывали лицо. Плечи слегка подрагивали. От рыданий? От страха? Бен не сводил с неё глаз. Его мозг отказывался верить. Это же просто девушка. Испуганная, измученная девушка. — Она... выглядит как человек, — сорвалось у него, голос прозвучал хрипло, с нехарактерным для него сочувствием. Мейер фыркнул- коротко, с оттенком презрения. — Конечно, выглядит. Она же не дура. Зачем пугать жертву своим истинным обликом, если можно приманить её чем-то красивым? Люди такие доверчивые... Идиоты. Полковник сделал шаг вперёд, к краю круга, но не переступая его. — Вот в чём проблема, капитан. Мы вызвали её, думая, что сможем контролировать. Наивные глупцы.— Она убила их. Но... Не так, как вы думаете. Она забирала их медленно. Сначала сны, потом мысли, затем желание жить. А когда они переставали быть людьми — забирала тела. Он замолчал на секунду. — Хотя некоторых просто разорвала. Для разнообразия. Девушка в круге пошевелилась. Цепи заскрежетали. Она медленно подняла голову. Лицо было бледным, исхудавшим, но красивым — с большими тёмными глазами, полными немой мольбы. Она смотрела на Бена, и в её взгляде была такая бездонная тоска, что у него сжалось сердце. — Помогите... — прошептала она. Голос был тихим, надтреснутым, — Пожалуйста... Бен инстинктивно шагнул вперёд- и Мейер резко схватил его за руку. — Не будьте идиотом, — в мнгновение голос стал резким, ледяным. — Ее голос- ее оружие. Она чувствует ваше сострадание и играет на нём. Гроган смотрел то на девушку, то на Мейера. Кому верить? Глаза лгут реже, чем слова... Но эта вся ситуация была одним сплошным бредом. — Так что же нам делать? — спросил он, чувствуя, как его прежняя решимость стремительно тает. Клаус отпустил его руку, снова став спокойным, почти деловым. — Ритуал изгнания. Древний, довольно грязный в исполнении, но эффективный. Нужны некоторые ингредиенты: мозг, кость, сердце... Свежие, так сказать. К счастью, у нас здесь этого полно...— он ухмыльнулся- коротко, цинично. — А потом- кровь. Моя. Ваша. Чтобы скрепить договор с силами, которые её сюда призвали. — Мою кровь? — Ну конечно, — Мейер пожал плечами.— Без вашего участия ритуал не сработает. Вы же хотите выжить, да? Или предпочитаете остаться здесь? Он кивнул в сторону демоницы. Та снова опустила голову, и её плечи снова затряслись в беззвучных рыданиях. Но теперь Бен не был до конца уверен, плачет ли она... — Идём, — сказал немец, уже поворачиваясь к выходу. — У нас есть час, пока горят свечи. Потом круг ослабнет... И нам будет очень, очень плохо. Он вышел, не оглядываясь. Гроган задержался на мгновение, глядя на девушку в круге. Она снова подняла глаза- и в них мелькнуло что-то иное. Не страх, не мольба. Знание. И, возможно, насмешка. — Вы же не поверили ему? — прошептала она, — Он лжёт...Они все лгут. А я... Я просто хочу домой. Цепи слабо звякнули. В груди капитана что-то дрогнуло- жалость? Страх? Но из коридора вновь донёсся голос Мейера: — Капитан! Мёртвые никуда не денутся, а вот мы — ещё как! Бен шагнул назад, не сводя глаз с девушки. Она улыбнулась. Чуть-чуть. Совсем по-человечески... Капитан вышел. Дверь за спиной закрылась, вновь уступая место всяпоглощающий тишине.