Предел одиночества

... Мейер остановился. Его лицо в свете лампы было будто высечено из камня — полным сосредоточенности. — Ритуал требует текста. У меня есть нужная книга- в кабинете, этажом выше. Я принесу. Он взглянул на Бена остро, оценивающе. — Ждите меня здесь. — Полковник поправил подтяжки, бросил взгляд на дверь в комнату. — И даже не смотрите в её сторону. Бен немного кивнул, стараясь выглядеть твёрдым, солдатом. Но внутри всё дрожало — мелко, противно, как бывает, когда понимаешь: назад дороги нет. Клаус ушёл. Его шаги затихли в темноте. Тишина. Та самая, всепоглощающая, вернулась, уютно устроившись в коридоре. Прошло несколько минут. Немец не возвращался. И вдруг Бен услышал... Шепот. Сначала капитан решил что ему показалось. Но тот становился громче, чётче. "...помоги... не верь ему... он лжёт..." Бен замер. Это её голос. Тот же, что и раньше, но теперь звучавший прямо в голове. Он сжал кулаки. «Не смей. Не смей туда идти. Фриц сказал- нельзя...» Но ноги уже не слушались приказов рассудка. Он подошёл к двери, та была приоткрыта — как оказалось Бен не закрыл её полностью. Капитан заглянул внутрь. Девушка все так же сидела на земле, глядя прямо на него. Красивые глаза были полны немой мольбы и ужаса. Цепи на её запястьях впились в кожу, оставляя кровавые полосы. — Он вернётся... и убьёт меня, — прошептала она, и на её щеках блеснули слёзы. — Пожалуйста... помоги мне... я просто хочу уйти... — Я не могу, — прошептал он в ответ, сам не зная, говорит он ей или самому себе. — Он сказал... Круг... — Круг держит меня, — голос стал настойчивее, острее. — Но ты можешь войти. Ты хороший человек. Я вижу... Ты не хочешь, чтобы мне было больно. Она потянулась к нему дрожащей рукой. Цепи натянулись, зазвенели. — Пожалуйста... Просто подойди ближе... Мне страшно... Разум Бена кричал: «СТОЙ! ЭТО ЛОВУШКА!» Но сердце — измученное войной, смертью, этим безумием говорило иначе... Он сделал шаг. Потом ещё один. Гроган стоял в сантиметрах от края круга. От той линии, которую Мейер назвал границей между жизнью и адом. Девушка улыбнулась. — Спасибо... — прошептала она. — Теперь... протяни руку... Помоги мне встать... Бен замер. Его рука сама потянулась вперёд. Пальцы дрожали. И в этот момент сзади раздался резкий, ледяной голос: — Капитан. Назад. Бен вздрогнул, обернулся. В дверном проёме стоял Мейер. В руке он держал массивный, кожанный том с металлическими застёжками. Его лицо было белым от едва сдерживаемой ярости, глаза горели холодным огнём. — Я же сказал. Не двигаться, — тихо проговорил он, но с такой силой, что Бен невольно отшатнулся. Девушка в круге взвизгнула. Её лицо исказилось, глаза потемнели, стали совсем чёрными. Она рванула цепи, и они оглушительно зазвенели. — ТЫ! — закричала она голосом, который больше не был человеческим- скрипучим, многослойным, полным ненависти. — ТЫ ОБМАНЩИК! ПАЛАЧ!— И вдруг, глядя Бену прямо в глаза: — СПРОСИ ЕГО, ПОЧЕМУ ЕГО СОЛДАТЫ МЕРТВЫ, А ОН ЖИВ! СПРОСИ, ЧТО ОН ПРОДАЛ, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ! Майер не смотрел на неё. Он смотрел на Бена. Это была не обычная злость. Скорее... Разочарование. — Вы идиот, — сказал он спокойно, почти устало. — Я рискнул, думая, что у вас есть мозг. Очевидно, ошибся. Полковник шагнул вперёд, резко схватил Бена за шиворот и грубо отшвырнул в бок. Тот ударился спиной о стену, воздух вырвался из лёгких. — Слушайте сюда, — Мейер приблизил лицо к его лицу. Их дыхание смешалось. — Если вы ещё раз подойдёте к этому кругу, я не убью вас. Я сделаю так, что вы сами будете умолять меня о смерти. А я откажу. Поняли? Бен кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он ясно понимал, что это не было пустой болтовней. И если понадобится... Этот человек сделает это. — Я не расслышал. — ...Да. Мейер отстранился, и на его губах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Ярость с его лица сбежала, как будто её и не было. Осталась лишь усталая, циничная маска. — Хорошо, — сказал он, поднимая книгу. — Теперь идём. Ритуал сам себя не подготовит. Он повернулся, но на секунду задержался, бросив последний взгляд в комнату, где девушка снова сидела, сгорбившись, тихо рыдая. — И запомните, — добавил он, уже выходя в коридор. — Сострадание здесь — роскошь. Бен вновь последовал за ним. Внутри боролись стыд и страх — стыд за свою слабость, страх перед тем, что будет дальше...