Предел одиночества

... Комната встретила их запахом, который невозможно забыть,— сладковато-тошнотворным, въедливым, оседающим на языке. На столе разложены «ингредиенты» — мозг, кость, сердце, извлечённые из тел бывших солдат Мейера. Бен стоит чуть поодаль. Его и без того бледное лицо, приобрело зеленоватый оттенок. Полковник же работает с холодной невозмутимой педантичностью. Время от времени он бросает на Грогана быстрый, оценивающий взгляд. — Нервничаете, капитан? — Мейер даже не обернулся, продолжая работать, но в его голосе Бен уловил усмешку. — Напрасно. Смерть- всего лишь процесс. Как увядание цветка, как ржавчина на металле. Естественно. Неизбежно. И, если подумать, даже красиво. Он аккуратно взял в руку сердце, будто это был не кусок мертвой плоти, а драгоценность, — и поместил его в медную чашу. — Главное — уважение. Даже к тому, что стало... Расходным материалом. Гроган молча смотрит на свои окровавленные руки. Он чувствует, как тошнота подкатывает к горлу, но глотает её, сжимая челюсти. «Так нужно. Чтобы выжить. Чтобы выбраться.» — Всё готово, — объявляет немец, отступая от стола. — Осталось только... Начертить последние символы. Клаус опустился на корточки, взял в руку кусок мела и начал рисовать. Бен смотрел на его руки и не мог отвести взгляд. Длинные пальцы двигались уверенно, плавно. Мел скользил по бетону, оставляя за собой сложные, переплетающиеся узоры. И самое жуткое — руки Мейера были чистыми. Аккуратные ногти, ни крови, ни грязи под ними. Как будто всё, что происходило вокруг, не могло к нему прикоснуться. Как будто он был не здесь, а где-то там, в своей реальности, где смерть и грязь- просто абстракции. «Кто ты, чёрт возьми, такой?» — пронеслось в голове капитана. Мейер закончил с символами, выпрямился и отошёл на шаг, любуясь своей работой. — Теперь компоненты, — сказал он и направился к столу. Бен наблюдал, как полковник берёт медную чашу и подходит к кругу. Остановившись у края, Мейер опустился на колено и, не переступая черты, протянул руку внутрь. Девушка дёрнулась, забилась в цепях, но он даже не взглянул на неё. Аккуратно, почти невесомо, он поставил чашу в центр пентаграммы. — Подойдите, — не оборачиваясь, говорит немец. — Вам нужно знать свое место. Бен подходит, стараясь не наступать на линии. Символы кажутся живыми — они извиваются, перетекают друг в друга, создавая ощущение движения, хотя и нарисованы простым мелом. — Вы встанете здесь, — Мейер указывает на точку у основания пентаграммы. — Я — напротив. Когда я начну читать, вы возьмёте нож... Вот этот, — он кивает на короткий, изогнутый кинжал с чёрной рукоятью, лежащий рядом, — ...и проведёте им по ладони. Глубоко. До кости не нужно, но кровь должна течь сильно. Понятно? Бен кивает. — Затем вы подойдёте к краю круга и окропите его своей кровью. Я сделаю то же самое с моей стороны. Майер поднимает глаза, и в них мелькает что-то странное — не злость, не цинизм, а... Нетерпение? — И последнее, — его голос стал тише, интимнее. — Когда кровь прольётся на круг, вы подойдёте ко мне. Мы встретимся ровно на границе — там, где сходятся линии. Он провёл пальцем в воздухе, показывая воображаемую точку. — И пожмём руки. Бен нахмурился. — Руки? Зачем? — Чтобы смешать кровь, — Терпеливо разъяснял немец.— Ритуал требует единства. Две капли, упавшие по отдельности, — просто грязь. Две капли, смешанные в жесте доверия, — ключ. Это символ. Древние любили символы. Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Не волнуйтесь, капитан. Это не больно. По крайней мере, не больнее, чем резать ладонь. Бен посмотрел на свою руку, потом на Мейера. — И это обязательно? — спросил он хрипло. Мейер склонил голову набок. В глубине темно- серых глаз показалось что-то похожее на странную, абсолютно неуместную нежность. — А вы хотите рискнуть и сделать неправильно? — наконец мягко спросил он. Бен промолчал. — Вот и славно, — Клаус кивнул. — Тогда запомните: как только я подам знак- вы подходите. Жмёте руку. Крепко. И не отпускаете, пока я не скажу. Поняли? — Понял... А что будет с ней? — срывается у него, кивая в сторону девушки в круге. Майер смотрит на неё секунду, потом пожимает плечами. — Она вернётся туда, откуда пришла. Или растворится в небытии. Какая разница? Главное, что ее больше не будет здесь. В его тоне звучит лёгкая, почти незаметная небрежность. Бен краем сознания отметил эту интонацию, но не придал ей значения. Его мозг уже отказывался конструктивно обрабатывать реальность. Слишком много всего: трупы, кровь, демоны, ритуалы. Каждый новый кусок информации ложился поверх предыдущего, создавая бесформенную, давящую массу. ... Они занимают свои места. Мейер открывает книгу — страницы толстые, пожелтевшие, испещрённые выцветшими чернилами. Он начинает читать. Язык звучит древним, гортанным, полным шипящих и рычащих звуков. Слова льются монотонно, но со странным ритмом. Свечи гаснут одна за другой, но темнота не наступает- вместо этого по стенам плывут длинные, извивающиеся тени. Бен берёт нож. Лезвие холодное, рукоять шершавая. Он сжимает его, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. — Теперь. — Приказывает Мейер, на секунду прерывая чтение. Бен подносит нож к ладони. Он почти не чувствует боли- только резкий холод, а потом тёплую струю крови, стекающую по запястью. Бен подошёл к кругу. Девушка внутри смотрела на него. Теперь же в её глазах не было страха. Не было и ненависти... Была жалость. Самая настоящая, неприкрытая жалость. Она медленно покачала головой. Губы зашевелились в беззвучном шёпоте. Бен напряг слух, пытаясь разобрать слова, но слышал лишь нарастающий гул и монотонное чтение Мейера. Гроган разжимает кулак. Кровь льётся на меловую линию, и та вспыхивает тусклым багровым светом. То же самое делает Майер. — А теперь идите ко мне. Бен поднял голову. Полковник стоял напротив, по ту сторону круга, и протягивал ему руку. Ладонь была окровавлена, разрезана — так же глубоко, как у самого капитана. Они встретились ровно на границе. — Смелее, капитан, — прошептал Мейер. Бен протянул руку. Их ладони встретились. Кровь смешалась — тёплая, липкая, живая. Пальцы Мейера сжались вокруг его пальцев — крепко, уверенно. В этот момент все изменилось... Девушка в круге громко вскрикивает. Она начинает биться в цепях, её тело выгибается, кости хрустят с противным, влажным звуком. Круг вспыхивает ярким алым светом, символы на полу начинают двигаться, переплетаться, образуя новые узоры. Воздух заполняет густой, сладковатый запах серы и горящей плоти. Мейер повышает голос, его слова звучат уже не как чтение, а как приказ. Он больше не смотрит в книгу, а прямо на девушку. Концентрация сменяется торжеством. Бен чувствует как паника сжимает горло. Что-то не так. Что-то ужасно не так... Девушка кричит ещё громче, её тело начинает терять форму, расплываться. И вдруг — взрыв света, ослепительный, белый, выжигающий всё вокруг. Бен закрывает глаза и падает на колени. Наступает оглушительная тишина. Приложив усилия он открывает глаза. Круг пуст. Цепи лежат на полу, расплавленные, как пластилин. От девушки не осталось ничего — ни пыли, ни пепла. И стоит Мейер. Он тяжело дышит, рубашка промокла от пота, но на лице — улыбка. Широкая, сияющая. — Ну вот. Всё. Он смотрит на Бена, и в его глазах что-то меняется. Они темнеют, становятся глубокими, бездонными, как ночное небо без звёзд. — Спасибо. Вы были... Великолепны. Он берёт Бена за окровавленную ладонь, подносит её к своим губам и медленно, почти благоговейно слизывает с нее выступающую кровь. Его глаза в этот момент совсем чёрные. Капитан замирает, не в силах пошевелиться. Боль в ладони исчезает, заменяясь ледяным онемением, которое ползёт вверх по руке, к сердцу. — Что... Что ты... — Начал было он, но голос предательски дрогнул. Мейер отпускает его и улыбается- теперь уже полно, открыто, с нескрываемым наслаждением. — Поздравляю, капитан, — говорит он. — Ритуал завершён. Совершенно... Безупречно. И Бен понимает... Он понимает, что только что совершил ужасную ошибку. Круг был не для заточения. Кровь была не для изгнания. И что демон — не та, что была в цепях. Демон стоит перед ним. И он улыбается. Бен пытается подняться, но тело не подчиняется... Последнее, что он видит перед тем, как потерять сознание, — это лицо Мейера, склоняющееся над ним, и его шёпот, отдающийся от стенок сознания: — Спи, солдат. Ты заслужил отдых...