Предел одиночества

Бен очнулся на холодном каменном полу. Голова раскалывалась — боль пульсировала в висках, отдавалась в глаза, в затылок. Он лежал, не в силах пошевелиться, и смотрел в потолок. Трещины в бетоне складывались в замысловатые узоры. Он вспомнил всё разом, кадрами, без звука: девушку, кровь, свет, улыбку Мейера. И пустоту. Гроган сел. Комната была тихой. Ни звука, ни движения. На полу, где был круг, остался лишь глубокий черный ожог. Цепи сплавились в бесформенные комья. От девушки — ничего. От Майера — тоже. Бен поднялся, шатаясь. Его тело ныло, Ладонь горела- той ноющей, тягучей болью, которая не даёт забыть о ране. Бен разжал кулак, посмотрел на порез. И замер. Рана затянулась. Не просто затянулась — зажила, будто прошла не пара часов, а неделя. Тонкий шрам вился поперёк ладони: аккуратный, ровный. Бен коснулся его пальцем. И отдёрнул руку. Шрам отозвался. Не болью — нет. Глухим, низким гулом, который пробежал по руке вверх, к локтю, к плечу, и затих где-то в груди. Как будто под кожей натянули струну — и теперь она вибрировала в такт его сердцу... «Надо выбираться.» Мысль пришла сама собой. Тело уже знало то, до чего разум ещё не допёр: здесь нельзя оставаться. Ни на секунду. Бен встал, пошатнулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Он пошёл по коридорам. Трупы всё так же лежали на своих местах, но теперь казались обычными кусками мяса. Фоном. Настоящий ужас был позади, в той комнате, и он уносил его с собой... Выход. Дневной свет ударил по глазам, слепя, режуще. Бен прислонился к бетону, чувствуя, как мир кружится. Он был на том же острове. Вдалеке шумело беспокойное, темное море. Он нашёл свою лодку — ту самую, на которой приплыл с Джо. Она стояла там же, где они её и оставили — уткнулась носом в песок, вёсла на месте. Всё так, как будто они с напарником только что высадились и сейчас вернутся. Вернутся домой... Тейн сидел бы сейчас на вёслах, курил бы свою вонючую сигарету и травил бы армейские байки. Джо должен был сидеть здесь. Но лодка была пуста. Бен сжал зубы, завёл мотор и отчалил, не оглядываясь. Потому что если оглянуться — увидишь не только, удаляющийся остров, но и всё, что ты там оставил. А оставил он там слишком много... Проклятый бункер таял вдали, как отголоски ужасного сна... ... Путь домой был кошмаром наяву. В лагере союзников на него смотрели странно- не как на героя, а как на чумного. Большую часть времени капитан молчал, отказывался от расспросов и докладов, говорил только: «Задание провалено. Напарник убит.» Его отпустили быстро- слишком много раненых, слишком много сумасшедших. Ещё один- не такая уж большая проблема. На поезде в Америку он не спал. Каждую ночь, как только закрывал глаза, начинался гул. Сначала — низкий, далёкий. Потом — ближе, навязчивее. Он просыпался, вспотевший, с бешено бьющимся сердцем, и гул затихал. Но однажды на смену навязчивого гула пришел шепот. Не слова, скорее шипение. Но этот шёпот был внутри, не снаружи. Гроган сидел, прижав ладони к ушам, но шепот не прекращался, пока не рассвело. ... Дома стало хуже. Его квартира в Нью-Йорке была маленькой, серой, пахнущей пылью и одиночеством. Он пытался вернуться к жизни — устроиться на работу, встречаться со старыми друзьями и сослуживцами. Но всё рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Гул преследовал его. В метро, в магазине, в постели. Он начинался внезапно, заглушая все звуки, и Бен замирал, чувствуя, как мир отдаляется, становится нереальным. А потом, через месяц, в самую тихую ночь, когда он лежал без сна, уставившись в потолок, гул превратился в голос. Не сразу в слова. Сначала — отдельные слоги, обрывки фраз на немецком, которые он едва понимал. «...blut...warte...bald...» Потом- полные предложения, тихие, спокойные, на немного не идеальном английском. «Не бойся. Это только начало.» Бен вскочил с кровати, ударился о тумбочку. Рядом никого. Только его отражение в тёмном окне- бледное, измождённое. — Кто здесь?! — прошипел он в пустоту. Ответ пришёл не снаружи, а изнутри. — Я всегда здесь, капитан. Мы же договорились? Это был голос Мейера. Тот самый — с лёгким акцентом, с ленивой, насмешливой интонацией. Он звучал ясно, чётко, будто кто-то стоял за его спиной. Но в комнате никого не было. Бен заткнул уши — бесполезно. Голос не утихал. — Расслабься. Ты не сходишь с ума. Просто... Делишь жилплощадь. Капитан просидел так до утра, сжавшись в клубок, слушая, как голос говорит, шутит, напевает старую немецкую песню. К рассвету голос затих, оставив после себя только тихий, довольный смешок и головную боль, которая с тех пор не прекращалась ни на секунду. Бен не сбежал из того бункера. Он принёс его с собой. И теперь демон в его голове устраивался поудобнее, готовясь к долгому, очень долгому визиту...