Королёнок

Смерть, пришедшая в Красный замок, заставила его опустеть. Те многочисленные лорды и леди, что съехались со всех концов страны на королевский рыцарский турнир, спешно покинули столицу сразу после похорон королевы Эйммы, и в коридорах замка остались лишь слуги. И даже факелы, кажется, стали гореть не так ярко, как прежде. Рейнира переживала свою скорбь в одиночестве. Каждый день она просыпалась с мыслью о том, что мамы больше нет, и засыпала на промокшей от слёз подушке. Время между пробуждением и сном она проводила, бесцельно слоняясь по своей комнате или выходя из комнаты в богорощу и возвращаясь обратно. Подолгу сидела на одном месте, уставившись в одну точку. Иногда подумывала подняться на этаж выше и зайти в мамину комнату, вдохнуть оставшийся в ней запах, но неизменно разворачивалась на самой верхней ступеньке лестницы, заслышав захлёбывающийся плач ребёнка, чья детская располагалась за стеной от покоев королевы. Её будто сносило обратно от этого звука, так что она сбегала по ступенькам вниз, мимо сира Гаррольда, и удалялась достаточно далеко, чтобы детский рёв её не беспокоил. По счастью, сир Гаррольд никак не комментировал это, лишь смотрел сочувствующими глазами и был рядом. Помимо него, сочувствие она получила от лучшей подруги Алисенты — та ещё на следующий день после похорон ей сказала, что понимает её и помнит, как когда сама потеряла свою маму, Алерию Флорент, долго не хотела никого видеть. И потому не будет беспокоить Рейниру, давая время оплакать потерю. — Но если я тебе понадоблюсь, я рядом, Рейнира. Я всегда готова тебя поддержать, помни об этом! Рейнира заверила, что не забудет, и обняла тогда свою подругу. Больше она в эти дни Алисенту не видела. Отца, впрочем, тоже. Но миновало пару недель, слёзы вроде бы закончились, уступив место глухой скорби, а вот плач ребёнка, кажется, стал только громче. Рейнира начала слышать его даже на своём этаже и как-то однажды всё-таки не выдержала и пошла на него. Она распахнула дверь в детскую и увидела следующую картину: в освещённой солнцем кроватке надрывался беловолосый малыш, в то время как его кормилица сидела за столом перед тарелкой с остатками еды, а тощая служанка примостилась на стульчике в углу. При виде неё они, впрочем, встали и вежливо поклонились: — Принцесса. — Почему этот ребёнок плачет, пока вы едите? Он что, тоже голодный? — Нет, принцесса, — с достоинством ответила кормилица. — Принц Бейлон получил достаточно молока менее часа назад, и он получает его достаточно, чтобы не голодать. — Вы в этом уверены? Как вас… — Сесилия Флорент из Ясноводной крепости. В свое время я выкормила троих детей, включая вашу подругу, леди Алисенту Хайтауэр, дочь моей старшей сестры. Вы сами видели, какой здоровой выросла Алисента, и ваш брат тоже вырастет здоровым, — она посмотрела на служанку и велела: — Марта, отнеси эту тарелку на кухню. Скажи, пусть на ужин принесут порцию побольше. — Да, леди Сесилия, — тут же вскочила со своего места служанка, торопливо забрала тарелку и вилку, и бесшумно покинула комнату. — Вы что-то ещё хотели узнать, принцесса? — Он плачет всё время. — Ну… сейчас он этого не делает, — Сесилия с намёком глянула на кроватку, и Рейнира тоже на неё взглянула: малыш там выглядел красным и зарёванным, однако пока действительно не плакал, а уставился в её сторону. — Я слышу его плач каждый день, леди Сесилия. Очень громкий. — Это означает, что ваш брат родился здоровым, только и всего. Громкий плач — это хороший признак, к тому же маленькие дети всегда плачут, принцесса. Это их природа. Мы не можем ничего с ней сделать, только подождать и потерпеть. Последние слова прозвучали с такой снисходительной интонацией, что Рейнира ощутила себя ужасно глупой. Ей будто объясняли всем известные истины, да и ребёнок плакать снова не начинал. Она подумала: «Может, я зря пришла? Может, мне показалось, и всё в порядке?..» Затем посмотрела на кормилицу, которая терпеливо ждала следующего вопроса, на ребёнка, и в итоге кивнула кормилице, после чего ушла. Уже в коридоре, когда осталось совсем немного до лестницы, детский плач возобновился, отчего Рейнира остановилась. «Это нормально, все дети плачут», — промелькнуло у неё в голове. И она озвучила это вслух: — Все же дети плачут, сир Гаррольд? — Маленькие — все, принцесса. Они не могут по-другому просить внимания к себе. Рейнира вздохнула. Плач, кажется, стал ещё громче. Неизвестно, что бы она сделала дальше, но тут из покоев короля вышел мейстер Меллос и пошёл прямо по тому же коридору, где она стояла. Это мигом подсказало ей идею, и она кинулась ему навстречу. — Великий мейстер! Заметив её, старик с цепью остановился. — Принцесса. — Великий мейстер, мне нужна помощь. Вы слышите, как плачет Бейлон? — Да, и это неудивительно для его возраста. Он ведь совсем дитя. — Я знаю, что младенцы плачут, но я сейчас заходила к нему, и он был какой-то… красный. Я хочу, чтобы вы осмотрели его и сказали, точно ли он здоров. Просьба явно удивила старика, но он всё же поклонился: — Если желаете. И направился в детскую. После этого Рейнира некоторое время меряла шагами коридор, прислушиваясь к приглушённым звукам за стеной, но плач там стих, а речь мейстера и кормилицы она разобрать не смогла. Затем мейстер вышел из комнаты. — Что ж, я осмотрел принца Бейлона и убедился, что он в полном порядке, принцесса. Мальчик выглядит здоровым и крепким для своих двух недель, так что это обычный плач младенца, и никакого повода для тревоги он не несёт. — Я… Что ж, спасибо за ваше мнение, великий мейстер, — вежливо кивнула ему Рейнира, и мейстер неспешной походкой пошёл дальше. Ребёнок за стенкой снова начал реветь. Рейнира ощутила себя совсем глупо: все вокруг говорят, что происходящее нормально, кормилица заверяет, что это обычное дело, сир Гаррольд подтверждает, что такова младенческая природа, и даже великий мейстер убеждён, что у ребёнка всё хорошо. Так что же? Она развела панику на пустом месте? Она двинулась по коридору, сильно наморщив лоб, затем начала медленно спускаться по ступенькам, пару раз оглянувшись, — и всё это с очень странным чувством, которому не получалось дать название… А затем ей на глаза попалась поднимавшаяся навстречу щуплая темноволосая служанка, и Рейнира остановилась. — Ты Марта, кажется? Служанка замерла тоже и подняла глаза. — Да, принцесса. — Откуда ты? — Отсюда… в смысле, я родилась здесь, в Красном замке, у кухарки Кейт. Я долгое время помогала матери, а затем меня вот… направили помогать кормилице принца Бейлона. Я приношу ей еду и всё, что понадобится, чтобы она не отвлекалась от принца. — Понятно. Скажи, Марта, эта кормилица действительно не отвлекается? — Нет, ну что вы! Она даже спит там же, в комнате на диванчике. Леди Сесилия никуда не уходит. — И он всё время плачет? — Да, по большей части… — подтвердила Марта, а потом замялась: — Хотя он обычно этого не делает, когда его заходит навестить принц Деймон. — Принц Деймон? — Да, проведывает его каждый день! — оживилась Марта. — Как минимум, один раз, а чаще два: утром и поздним вечером. Мне кажется, принц Бейлон его уже даже ждёт, и, если принц Деймон приходит вечером, он поёт колыбельную на каком-то непонятном языке, и принц Бейлон быстро под неё засыпает. — Колыбельную? — ошарашенно повторила Рейнира. — И очень мелодичную притом. Хотела бы я понимать, о чём в ней поётся!.. — мечтательно протянула Марта, потом как-то резко посерьезнела и уточнила: — Я могу вам чем-то ещё помочь, принцесса? — Нет… нет, ты иди. Спасибо, — отпустила её Рейнира, а сама продолжила спускаться по ступенькам, прокручивая в голове такую неожиданную новость. Деймон! Поёт! Колыбельную! Да ещё и практически каждый вечер. То есть он приходит от своих золотых плащей сюда, в замок, который до рождения Бейлона называл «смертельно скучным», и всё лишь для того, чтобы племянника повидать? Поразительно просто! Она не заметила, как выбралась из стен замка в сад, и затем ещё прошлась по аллее, когда вдруг сообразила, что рядом есть важный свидетель, и повернула голову к нему: — А вас удивляет, что мой дядя поёт колыбельные Бейлону, сир Гаррольд? — Ничуть, принцесса. Он и вам их пел. — Правда? — Да. — Расскажите! — остановившись, потребовала Рейнира. Сир Гаррольд остановился тоже, вздохнул, перехватил поудобнее шлем, поправил меч на поясе и ответил: — Принцу Деймону свойственно питать добрые чувства к племянникам. Когда вы только родились, он вас первым из вашей семьи взял на руки. — Как это? А разве это был не мой отец? — Нет. Ваш отец возносил тогда молитвы богам за то, что первый ребёнок его жены появился на свет здоровым. Он радовался этому, благодарил великого мейстера и его помощников, а ваш дядя тем временем отобрал у великого мейстера вас и начал улыбаться вам и вас дразнить, пока вы тоже улыбаться не начали. Это заметила ваша матушка и попросила принца Деймона показать ей её дочь, что он и сделал. И только потом ваш отец тоже вами заинтересовался и дал вам имя. — Какая занятная история, — протянула Рейнира, подумав, что даже как-то неудивительно, что её отец увлёкся благодарностями другим, позабыв о самом ребёнке. — А что насчёт колыбельной? — Спали вы, принцесса, плохо, матушка ваша после родов в первые дни была слабой, а вашего отца занимали разные важные дела, так что успокаивать вас взялся действительно принц Деймон. Он вообще вас тогда кормилицам только покормить отдавал, а сам насмотреться не мог, веселил вас по-всякому и да, пел вам песенки. Я тогда ещё не был приставлен вашим личным защитником, так что видел вас не так часто, но колыбельную помню. Если она та же, меня не удивляет, что вашему брату она тоже нравится. Рассказ сира Гаррольда заинтриговал Рейниру ещё больше, и она решила непременно дождаться вечера, возможно, даже и ближайшего, и постараться подловить дядю Деймона на пении колыбельной.