Малолетние придурки

Сука, ездить на Maybach в обычную школу. Виктор сильнее стиснул зубы, наблюдая за тем, как машина медленно въезжает на внутреннюю парковку школы. От их дома приходилось добираться почти час. Очередное изощрённое издевательство отца. Правда, казалось, что в какой-то степени это затронуло и водителя, который, как он считал, слишком внимательно смотрел на хозяйку поместья Скрипниковых. Теперь тот отрабатывал за это долгими переездами. Всё же есть свои плюсы: у Виктора появилась хотя бы возможность вздремнуть на заднем сиденье авто. Они переехали в Америку, так как родители сочли нужным дать сыну иностранное образование. Ничто не принесёт столько опыта, как жизнь в языковой среде. Школа во многом отличалась от его прежних. Всего лишь два невзрачных этажа, небольшой двор и потрескавшийся асфальт. Баскетбольное кольцо одиноко висело над площадкой. Солнечные лучи пробивались сквозь сетку, оставляя длинные полосатые тени на газоне. Ком подступил к горлу, и его едва не вырвало. Скрипников, на родине живший в огромном особняке с собственным полем для гольфа и бассейном, смотрел на это так, что хотелось просто отмыться. Дёрнул же его чёрт ругаться с отцом... К счастью, Виктор уже не был настолько маленьким, чтобы отец просто избил его. Поэтому Скрипников-старший выбирал для сына более изысканные наказания. Хорошо хоть деньги не забрал — табу, тема в их доме. Выродок должен быть образцово-показательным. В случае потери финансов матушка даст. В конце концов, Виктор не так много тратил в неделю. С учётом личного водителя и мишленовских ресторанов у него уходило около двух тысяч долларов в неделю. Мама явно могла бы выделить эти деньги. А волновать Марго его отцу совсем не хотелось. — Приехали, — коротко констатировал водитель, глядя на заднее сиденье. Виктор был так похож на своего отца, что иногда домашняя прислуга вздрагивала от одного его вида. Скрипников кивнул, схватил свой портфель от Celine и вышел на свет. Штаны Balenciaga, рубашка Yves Saint Laurent. Одни его кроссовки стоили столько же, сколько ремонт этой школы. Но делать нечего — оставалось только ждать, когда отец тихо сдохнет в своём кабинете, увешанном шкурами жертв. И он ждал, терпеливо наблюдая за тем, как отец закашливается, каждый раз надеясь, что тот всё же отбросил копыта. Maybach на школьной парковке произвёл фурор. Как и вышедший оттуда блондин. Виктор чем-то напоминал нацистские брошюры о чистоте расы и помыслов. Уличная прохлада сменилась прохладой в здании. За ночь оно остыло, наполнившись кислым, смердящим запахом дешёвых учреждений. Виктор никогда раньше его не чувствовал, но сейчас чётко запомнил. Потому что ему снова захотелось просто открыть чей-то шкафчик и наблевать туда. «Стоило бы создать подобный парфюм», — мелькнула в голове мысль. Как и подобает подростку, в наказание он был очень недоволен своей участью, но всё равно старался нести это с чувством собственного триумфа, а не так, словно ему в очередной раз указали на его место в семейной иерархии. — Знакомьтесь, ваш новый одноклассник, — произнесла тётушка, живущая на прожиточный минимум. Виктор кивнул классу, даже не окинув взглядом будущих соседей по несчастью. Здесь не было никого интересного. Точнее, никого, с кем бы он смог сыграть в гольф или поехать кататься на лыжах в Альпы. К сожалению, Альпы ему будут только сниться ближайшие пару месяцев, как и возвращение в любимую школу. Появление Виктора Скрипникова в классе произвело фурор. Дорого одет, ухожен, а главное — красив. Залог идеальной репутации. Девочки почти сразу окружили его. — Я Милли, буду твоим гидом по школе. Место, конечно, сырое и тусклое, но, к твоему счастью, я озаряю всех своей красотой. — Вот стерва, не обращай на неё внимания, любит кокетничать со всеми подряд, — усмехнулась подруга, поправляя заколку в виде серебряной бабочки на шелковистых волосах. Виктор смерил обеих ледяным взглядом, унаследованным от отца. Такими же безжалостными и жестокими можно взирать на то, как рушатся человеческие судьбы, и не чувствовать ничего. Глаза, которые заставляли всех в его присутствии молчать. Конечно, Виктор ещё слишком мал для таких приёмов, но всё же ему удавалось таким образом отгонять от себя назойливых людей. Он натянул на глаза солнцезащитные очки ценой в крыло самолёта. — Солнце светит всем одинаково, но ебанутым — немного больше. Его раздражало всё, а особенно люди, которые пытались с ним познакомиться. Виктор ещё не успел смириться со своей судьбой и потому просто тихо ненавидел окружающих. Он достал из пачки сигарету и закурил. Отец больше не мог его убить, поэтому теперь он вытворял то, что хотел. — Ты устав школы не читал? Пересмотрел небось фильмов про «крутых» пацанов, — цыкнула Милли, скривившись. Виктор перевёл на неё взгляд зелёных глаз. Медленно, нарочито филигранно, он сдвинул очки на нос, посмотрев прямо ей в глаза. Зелёный лёд. Становилось холодно. — Я его на хую вертел. Одна одежда Виктора стоила столько же, сколько школа получала за год, а то и больше. Его бесило здесь всё. Он глубоко затянулся сигаретой, наслаждаясь. Возможно, ему удастся хотя бы немного расцветить свой день. Учительница отреагировала так быстро, как только смогла. Она почти взвыла на весь кабинет. Виктор только этого и ждал. — Скрипников, первый же день — в кабинет директора! Быстро! Виктор смерил учительницу взглядом человека, управляющего миллиардами. Это был взгляд его отца — то, что он в себе ненавидел и что хотел бы вырвать клешнями, но то, что было его благословением. — Ой, как же так, — хихикнула Милли, прикрыв рот рукой. Спорить он не стал. Просто наклонился к девушке и почти ласково прошептал ей на ухо: — Если хочешь, можешь мне отсосать, а я тебе за это какую-нибудь золотую безделушку. Милли покраснела, взглядом ястреба смерила Виктора и после сунула карточку с приглашением. «Вечеринка в честь начала года». Может, он даже туда придёт, если станет достаточно скучно. — Приходи, если не струсишь. И я тебе не шлюха. — Если там будет Jack Daniel's, то приду, — он улыбнулся, уже понимая, что вряд ли будет пить что-то дешевле. Господи, он выпил отцовский именной коньяк, а потом получил бутылкой по рылу. Если говорить грубо, Виктор считал шлюхами всех, даже себя. Любой член продастся, вопрос суммы. Будь Бог живым существом, человеком, он завоевал бы себе титул «беспощадный диктатор». Молись, покуда не услышит тебя всемогущий, молись, пока свечи жгут кожу, а крупа въедается в тело. Итог один: никто не услышит. Всевышнего нет, и надежды тоже. Нас окружает тяжёлый, беспощадный мир. Пока одни купаются в славе и деньгах, другие рождаются в семьях без будущего. Неделя началась без приключений. Новый учебный семестр, тишина и одиночество. Александр не любил сближаться, привык к компании с самим собой. Луи на переменах мог подойти, но чем быстрее шло время, тем дальше он отдалялся. В этом году он выпускается и сбежит туда, где когти матери не достанут. Младшему Роунду останется лишь гнить в одиночестве собственных мыслей, не в силах выбраться из этой дыры. В опустевшем коридоре на повороте к лестнице Александр не ожидал никого встретить. Всегда лучше прятаться в тихих местах, чем в толпе. Скрипников вальяжно прогуливался по коридору, насвистывая песенку. От него пахло только что выкуренными сигаретами. В школе. Возможно, в этом и был плюс дешёвого заведения. Тут ему можно всё. Директор отчитал его, но, вполне справедливо, ничего не сделал. Виктор этого и ожидал. Люди боялись его отца, потому что тот был способен смотреть так, что всё становилось понятно без слов. А ещё страшнее было, когда на парковку заезжал целый кортеж. Поэтому пока что многие выходки сойдут ему с рук. Горстка и без того помятых и потрёпанных учебников упала на пол. Француз столкнулся с новеньким. Имя... Да какая разница? Пусть глаза разувает, когда идёт. — Чёрт, — выругался юноша на родном языке. — Осторожнее... — Какой-то ты кривой, — заметил Виктор. Ему даже нравилось доводить людей и смотреть на их реакцию. Саша замер. Ему хватало высокомерных идиотов, которые срывают злобу на одном конкретном человеке. Виктор мог бы хорошо вписаться в их банду. — Глаза разуй, придурок, — с недовольством ответил он по-французски, чтобы новенький его не понял. А день так хорошо начинался. Но вместо ругательств на английском добавил: — Господь вам судья. Саша поднял учебники, стряхивая грязь. Матушка вновь будет злиться на неопрятный вид. — А ты свои закрой посильнее, — он улыбнулся. — Бога, кстати, нет. Он так и не снял очки, возможно, чтобы просто не видеть царящего вокруг него ужаса. Александр на секунду опешил. Прищурившись, голубые глаза вцепились льдом в Виктора. Он понимает французский. Видно, один из богатеньких детишек, чьи родители не скупились на репетиторов просто для общего образования. Будто он не знал, что Бога нет. Был бы — не допустил ожогов, синяков и вечных издевательств над ребёнком, который не хотел так быстро взрослеть. — Сходи в церковь, поставь свечку и помолись, — без интереса ответил Саша. Он знал: у матушки в школе есть знакомые, и узнай те, что младший Роунд неверующий, доложили бы Мэри, а та, в свою очередь, решит избавить сына от «демонов» насильственными методами. Роунд не собирался продолжать этот диалог. Потому быстро юркнул в кабинет. Церкви? Его отец спонсировал одну, чтобы отмывать деньги, так как церковь не платит налоги. Он признал Бога: ведь если существует такой человек, как его отец, Бог явно бездушный. А Скрипников побрёл по своим делам, посвистывая на ходу. Он наслаждался безнаказанностью. Пустой спортивный зал. Удары приходились сильнее обычного. Что на этот раз? Не так посмотрел, дышал или слишком громко молчал? Кажется, кровь из носа запачкала рубашку. — Новый учебный год, а тебе так денег и не дали? Боже, твоя жирная мамаша явно шлюха низкосортная, раз так мало получает. Роунд начал абстрагироваться. Пока один держал, а другой выливал свою желчь, он находился не в своём теле, наблюдал со стороны, чувствуя себя тряпичной куклой. Человеческая натура может привыкнуть к чему угодно, даже к побоям — что дома, что в школе. Какой смысл бороться, если завтра повторится? Можно только надеяться, что обидчиков всех разом переедет трамвай и головы покатятся по рельсам. Как он попал в спортзал — вопрос интересный. Хотя, с другой стороны, разве сложно угадать, как мальчик в штанах Balenciaga кого-то нашёл для поцелуев в тёмном месте? Плюс этой школы: тут ему можно всё, как и держать кого-то за задницу на матах спортзала. Хорошо избалованный мальчик хоть запомнил имя. Целовались, но дальше не зашло. Он быстро терял интерес к такому. Первое слияние губ было ещё интересным, а дальше становилось хуже. Если дело не шло дальше, то стоило прекращать раньше, чем он начнёт думать о трещинах в потолке. Скрипников сидел на матах и курил, почти не обращая внимания на шум. Он внимательно наблюдал из тёмной подсобки за тем, как кучка каких-то парней пинала его нового кривоватого знакомого. Он докурил сигарету и, потушив её о пластиковую поверхность козла, медленно побрёл к несчастному, лежащему на полу. Когда это закончилось? Минуту, две назад? Какая разница. Не было смысла даже думать. Металлический привкус крови ощущался на языке ядом. Будет болеть. Луи, возможно, спросит о синяках. Но что выпускник сможет сделать? Старший брат хотел свободы, сбежать от придурковатой семейки, и лишний балласт в виде неудавшегося аборта матери ему ни к чему. — Почему не врезал хотя бы одному? Саша сплюнул кровь на пол. И правда, почему не ударил? Наверное, всё дело в том, что один держал, а другой бил. Намного легче абстрагироваться от ситуации и наблюдать со стороны. Виктор навис над Сашей своим самодовольным лицом. — Смысл? — хрипло спросил Александр, собирая дрогнувшими руками учебники и разорванные тетради. — Чтобы хоть приятнее было. В этом плане Виктор придерживался подобной логики. Почти каждый раз он пытался врезать отцу. Пару раз получалось, но за это он обычно огребал ещё сильнее. Александр промолчал. Он какое-то время пытался сопротивляться, кусался, дрался, но это лишь сильнее возбуждало злость, беспричинную ненависть в обидчиках. Поэтому любой бы сдался. А Саша просто поддался течению, ожидая, пока то унесёт его подальше от проблем. — Чего тебе? У меня в любом случае ничего нет. — Ищу, куда бы наблевать. — Он взял Сашу под мышки и усадил. На губах всё ещё остался вкус чужих губ. Это было странное ощущение лёгкой припухлости. Он внимательно смотрел на побитого у своих ног Сашу. Пожалеть бы, да больно уж он на него самого похож — аж мерзко становится. — Туалет для этого существует, — буркнул подросток, резко дёрнувшись от прикосновения, процедив: — Не смей меня трогать... На Сашино «не трогать» ему было откровенно плевать. Да ему в принципе было плевать на большинство вещей. Он помог парню встать на ноги. Александр нетвёрдо поднялся, ощупывая подбородок на наличие ушибов. — Тебя брат ждёт? — о нём Скрипников узнал примерно тогда же, когда и о существовании Роунда-младшего. Не могут быть два настолько серых человека в одной школе и не быть родственниками. — Понятия не имею. Разве у тебя нет своих дел? Уроки закончились. — Я тут пытался мальчика склеить, — честно признался Виктор. Перед тем как начать приставать к Саше, он целовался с кем-то на матах. Чувство удивительное, но далеко не эксклюзивное. — Где твой брат? — Богохульник, побойся Бога, — тихо усмехнулся Александр, стараясь вытереть кровь из носа. На деле абсолютно плевать. Пусть хоть с животными совокупляется. Богу всё равно. Давно уже плевать на людей, он отвернулся от них, заставив мир погрузиться в вечный хаос. — Бога нет, — ласково пропел Виктор и потянул Сашу за собой. Хотя, может, Бог и существовал, и он воплотился в виде его собственного безжалостного отца с безграничной властью. Хотя, справедливости ради, тот тоже был против его поцелуев с мужчинами. Но это не мешало Виктору зажиматься по углам с садовником. С одной стороны, касаться своей рубашкой от Yves Saint Laurent грязного Саши явно было пустой тратой дорогой вещи, но он всё же помог ему встать и потянул на выход из спортзала. Искать Луи не пришлось. Они встретились на лестничной клетке. Роунд-старший был на голову выше, шире в плечах, волосы короче и карие глаза. Конечно, вид окровавленного младшего брата, которого под руку тащит новенький, приехавший сюда на Maybach, был в какой-то степени даже артхаусным. Даже сквозь свои дорогущие солнцезащитные очки Виктор видел шок старшего брата. — Что случилось? — старшеклассник замер. Он предполагал, что нечто подобное регулярно происходит в школе. Братья почти не разговаривали после последнего шизоидного эпизода матери. Саше не нравилось, что этот придурок тащит его, трогает. Эта помощь бессмысленна, слишком много внимания привлекает. Тревога подступила к горлу. Никто не должен знать. Роунд планировал слиться с тенью, стать невидимкой. Может, тогда спокойствие вернётся. — Неудачно упал, всё нормально. — Саша обернулся, недовольно покосившись на Виктора. Ему заняться больше нечем? Что этот парень до сих пор делает рядом? — Твоего брата пиздят, — ответил Виктор, не дав Саше договорить. Он вручил Роунда-младшего Роунду-старшему. — Если ничего с этим не сделаешь, его рано или поздно засунут головой в унитаз. Виктор отряхнул руки с толикой брезгливости. Ему от всех здесь воняло. Александр осторожно, не привлекая внимания, наступил на чужую ногу, призывая Виктора отвалить. Ему не нужно спасение или жалость. Просто молчи, не обращай внимания. Роунд-младший резко отдёрнул ногу, поморщившись. — Фантазия разыгралась у некоторых. Пошли, Луи... — Когда это не сработало, он глубоко вздохнул, переключившись на французский: — Нам нужно идти. Ты правда хочешь, как в прошлый раз? Что на этот раз будет, вода или гречка? Я клянусь Богом, который давно где-то повесился и сдох, что со мной всё в порядке! Скрипников посильнее наступил Саше на пальцы в ответ на попытку наступить на него. — Его отпиздили, а он не хочет говорить. Луи отмер. Ему хотелось верить словам Саши, потому что ему противно, страшно потерять собственное будущее и остаться в этой дыре. Поэтому он кивнул брату. — Ясно... — чересчур спокойно ответил старший брат. Порой казалось, что он сидит на седативных. — Как тебя зовут? — Виктор Скрипников, — улыбнулся парень в дорогущей одежде и с лицом, будто ему в этом мире можно всё. — Могу продать ствол. Скрипникову казалось, что их проблемы — полная ерунда, потому что у него был отец, которому было можно всё. Если бы Виктор даже обратился в полицию, отец бы просто заплатил. — Нет, спасибо, ствол нам не нужен. Сами разберёмся. Луи смерил спокойным взглядом обоих. Всю жизнь старался абстрагироваться от брата и семьи как можно дальше. Один нежеланный, а другие просто поехавшие. Он такой жизни не хотел. — Пиздец вы конченые, — наградил он эпитетом Луи, но смягчился. — Могу продать ствол за поцелуй. — Мальчик, вероисповедание не позволяет. Иди со своими предложениями к другим. — Роунд слегка подтолкнул младшего брата к выходу. Виктор всё так же обаятельно улыбнулся. — Считай, что я сын Господа. Так что поцелуи со мной — это служение. Не так далеко он был от правды. Его отец имел в этом мире не так много отличий от бога. Он решал, кто будет жить, а кто умрёт. И ещё много чего. Казалось, ещё чуть-чуть — и отец объявит себя творцом. — Удачи в поисках, Скрипников. Он проводил эту парочку долгим взглядом и пошёл на парковку к Maybach. Сказать честно, ему не нравилась эта машина. Слишком презентабельная, всё сделано для того, чтобы отец мог показать своего сына. Самому Виктору хотелось спорткар и двести на спидометре, хотелось за руль, а не с водителем, который всё докладывал высшей инстанции. Виктор швырнул рюкзак на заднее сиденье. — Ты опоздал, — подытожил водитель. Но он ждал Виктора час. — Иди нахуй, — выдохнул парень. — Смотри, давай так. Ты не приносишь проблемы мне, я — тебе. Усёк? Водитель, взрослый мужчина, смотрел на малолетнего пиздюка в Balenciaga с сомнением. А кто бы на его месте смотрел иначе? Хотя Скрипников был сыном своего отца. — Ты не докладываешь о моих опозданиях и поездках. А я не говорю отцу, что целовался с тобой. У водителя глаза вылезли на лоб. Так Скрипников-младший и избавлялся от неугодной прослушки. Отца раздражало, что его сын предпочитает мужчин, и он порол его до кровавых подтёков, но каждого увольнял. Водитель пожал плечами. — Не выёбуйся, — резюмировал Скрипников.