Малолетние придурки

Виктор вёл себя несносно, как и подобает богатому отпрыску слишком влиятельных родителей. На его лице так и читалось: «Мне на вас плевать». Он целовался с кем-то в подсобке, курил в неположенном месте, демонстративно выбрасывал еду из столовой. И уже придумывал планы, как бы подпортить репутацию какому-нибудь учителю. Следующие два дня Роунд не появлялся в школе, а когда вернулся, вид у него был не лучше обычного. Была ли это математика или химия — неважно. Саша кинул Виктору листочек с запиской на французском: «Есть сигареты? Не хочу возвращаться домой». На этом уроке Виктор тоже ловил мух ртом, так как материал был совершенно неинтересен — эти темы он проходил ещё в классе шестом. Записка привлекла его внимание, он быстро пробежался по французским словам глазами и перевёл взгляд на Сашу. От него он такого точно не ожидал. Быстро сообразив, что надо делать, он встал из-за стола и громко продекламировал на весь класс: — У меня пониженное давление, мне плохо. Мне нужен свежий воздух. — Схватив Сашу за руку, он потащил его из кабинета. — И нужен кто-то, чтобы, если я упаду в обморок, успел вызвать скорую. Учитель даже не успел ему ничего сказать, как они оказались за дверью. Саша не ожидал ответа. Он давно привык не строить ожиданий, не ждать и не молиться. В чём-то он завидовал Виктору — этот парень мог позволить себе что угодно и где угодно. Непонятно только, что он забыл в самой обычной школе. — Какие будешь? — Виктор вытащил из кармана две пачки. Капюшон упал с лица Саши, открывая синяки на шее — следы удушья. — Не здесь же! — шикнул Саша, быстро уводя его за пределы школы, на парковку. — У меня, в отличие от тебя, нет щита в виде огромного состояния. О фамилии Виктора и его огромных деньгах знает уже вся школа — не найдёшь человека, который не обсуждал бы Скрипникова в общем чате. — Какой ты зануда. Я и за тебя заплачу. Он рассмеялся. Виктор выглядел слишком живо для человека, который только что уверял, что у него какие-то проблемы с давлением. На этот раз на нём была майка-алкоголичка и какие-то баснословно дорогие штаны. Белые, идеально выглаженные и чистые. Мамина работа — она следила, чтобы отпрыск всегда выглядел идеально. Хотя смысла выходить на парковку он не видел, всё равно решил послушаться Сашу. Если он вышел сюда ради него, то придётся и вести себя по его правилам. Руки Саши дрожали — то ли от холода, то ли от боли. Он подпалил кончик сигареты, глубоко затягиваясь. Ему жизненно необходимо было с кем-то поговорить, чтобы не сойти с ума. — Зачем ты вообще сюда поступил? На парковке стояли старенькие, пошарпанные, потрёпанные машинки. «Майбах» Виктора с водителем уехал на мойку, так что бояться было нечего. — С отцом поссорился, — коротко бросил Скрипников. Он не уточнял ни про побои, ни про войну, которая идёт уже который год между ним и его родителем. Раньше он пытался, но в случае с его отцом всё бесполезно. Жалуйся, не жалуйся, плачь, режь вены — всё впустую. Скрипников-старший всегда сильнее. — И он тебя отправил в среднестатистическую школу? Это сильно, — хмыкнул Саша. Это даже звучало смешно — особенно для человека, который никогда не имел крутых вещей, богатства и внимания со стороны обоих родителей. Свежий воздух успокаивал. В толстовке на размер больше было достаточно жарко — лето всё ещё напоминало о себе тёплыми лучами солнца. — Ага, решил так от друзей оторвать. Ужасное ощущение, — он скривился. — У нас в гольф играют, а не в этот ваш волейбол. Его отвращали все местные занятия. Скрипников затянулся сигаретой. Дорогие, ничего не скажешь. Заарканить верующего, да ещё и странного — это интересно. — В чём проблема просто прогуливать? Тебя здесь не держат, а учителя, видимо, слова боятся сказать. Ты можешь спокойно просто не приходить, — вздохнул Александр, будто сам он не прогуливал. Большую часть времени он просиживал на заброшенных зданиях, крышах или бездельничал в полупустых районах — лишь бы не чувствовать унижение ни дома, ни в школе. — Я живу отсюда в часе езды, меня возит водитель. Если я начну прогуливать напропалую, папа может об этом узнать. — Единственный человек, которого боялся Виктор Скрипников, — это его отец. Человек, который когда-то сломал мальчику руку. Виктор запрокинул голову, глядя на чистое голубое небо. В этом было что-то притягательное. Хотя Америка ему и не сильно нравилась. Отец специально отправил его сюда, так как в Великобритании он уже успел с кем-то подружиться. Как бы Виктор ни старался, у него сохранился этот лёгкий акцент. — Тогда делай это незаметно. О твоих выходках он тоже может узнать. — Александр не мог до конца понять ребёнка из привилегированной семьи, но так или иначе все мы люди. Просто кому-то повезло, а кто-то оказался с рождения на дне. — Может, и узнает. — Виктор пожал плечами. Его изобьют дома. Но и чёрт с ним. Пока что он наслаждается свободой. В глазах всех он избалованный подросток, миллионер, а в жизни отец готов размазать его по полу за любую оплошность. — Пока что они боятся ему что-то сообщать. Виктор ещё раз осмотрел мальчонку перед собой. Худоватый, забитый, со следами удушения на шее. Он был хотя бы интересный. Не ребёнок, чья жизнь прошла в любви и понимании. Не счастливчик, каковым Виктор себя не считал, несмотря на миллионы. — А ты почему меня позвал? Мне казалось, я не понравился ни тебе, ни твоему старшему брату. — Мне никто не нравится, а у Луи на уме только то, как бы побыстрее свалить, — пожал плечами Александр. — Тем не менее ты показался мне самым безопасным. Да, избалованный, может, немного высокомерный, но не такой, как остальные… Саша не искал друзей, но ему жизненно необходимо было хоть с кем-то общаться, хотя бы в стенах школы. — Не такой, как остальные? — он усмехнулся. — Разница между нами в том, что у меня есть власть, а они хотят чувствовать, что у них она есть. — Возможно. Но ты не похож на придурков, которые самоутверждаются за счёт других. — А зачем самоутверждаться, если у моего отца пара миллиардов? — Он взялся за штаны, показывая их Саше. — Это уже подтверждение. Штаны были какие-то баснословно дорогие, идеально белые. Но главная их ценность была в том, что их выбрала ему мама. Александр усмехнулся. Самооценка у Виктора стабильная. Саша ему не ровня, как и все в здешней школе. — Брат у тебя с прибабахом. Если бы я увидел, что моего младшего обижают, я бы им морды поразбивал, а потом уже разбирался. Для Виктора это было совсем неприятно. Своего брата у него не было. Мать чуть не умерла, рожая его, так что на младших рассчитывать не стоило. Он всегда рос один, в плену надежд, возложенных на него отцом, и на него же спускали всех собак. Приходилось общаться лишь с такими же богатыми детьми, и то только лет с десяти — до этого его учили дома. Виктору не хватало просто кого-то рядом. Он был на удивление одинок. — Тебе легко говорить, всё сложнее, чем кажется. Роунд не спеша сел на тротуар, не желая возвращаться обратно в душное пространство школы. Луи имел право закрывать глаза на проблемы младшего — он и сам заслуживал хорошей жизни. — Всё намного проще: врезать один раз — и дел с концом. Хочешь, я им врежу? — предложил Скрипников. — Зачем тебе это? Врезав им, ты сделаешь только хуже. Думаешь, я не пытался? Осталось перетерпеть два года. Он потушил сигарету о подошву. Нужно возвращаться — он не хотел попадаться на глаза знакомым матушки. — Ты думаешь, они не побоятся мальчика на «майбахе» больше, чем тебя? Могу принести пистолет в школу. Пригрожу. — Тут ему в голову пришла идея. — Меня тут позвали на вечеринку, пойдёшь со мной? Поднимем тебе немного репутацию. Или я им врежу. Сам Виктор боли не боялся. Вот такой он человек. Его били настолько часто, что ему уже всё равно. Тем более отец никогда не спустит, если его выродка изобьют. Саша не смог не рассмеяться. Он правда не понимает, что такое травля? Если бы всё так просто работало, юноша давно избавился бы от синяков — и дома, и в школе. Непонятно только одно: зачем Виктору такой, как Александр? Мальчишка без репутации, без денег и без шикарной внешности. Роунд был обычным, исключая горбинку на носу и французский акцент. — Не надо… Просто оставь всё как есть. Уже к октябрю они потеряют ко мне интерес, и всё будет спокойно. — Саша замялся, качнувшись на пятках. — Но спасибо, Скрипников. С этими словами Роунд удалился обратно в школу.

***

Возможно, их разговор стал отправной точкой. В течение двух недель Саша волей-неволей оказывался рядом с Виктором. Особой любовью юноша проникся к именным карточкам по одноимённому сериалу — те попадались в конфетах из дорогого магазина рядом с домом. На обеденном перерыве он тащил нового друга на крышу — там почти всегда не было людей, и тревога в тишине сходила на нет. Наедине Александр трещал больше обычного, вёл беседу о чём угодно, только не о семье и побоях — то было негласным табу, тема, которую нельзя поднимать. Виктор его слушал. Непонятно, насколько на самом деле ему было интересно слушать его болтовню. Но Скрипников не перебивал — наверное, его новому другу это было нужно. А Виктор бы умер от скуки, если бы не общался хоть с кем-то. Он был не менее одинок, чем Саша, только в часах Patek Philippe. Зато новый друг хотя бы отличался от всех, кто окружал его в этой школе. К остальным он испытывал искреннее отвращение. Иногда хотелось просто встать и блевать в окно. --- Уже с порога Александр почувствовал что-то неладное. В доме слишком сильно пахло ладаном. Их дом всегда был полон этого запаха, но сейчас от него почти щипало в носу. Он снял с плеч сумку и прошёл внутрь, стараясь не издавать ни звука. Он знал, что это могло спровоцировать мать. Мэри сидела посреди гостиной на коленях, склонившись перед образом одного из святых. Окна были закрыты тяжёлыми тёмными шторами. Они только нагнетали атмосферу, делая её неподъёмной, так что становилось трудно дышать. Саша уже знал, что его ждёт сегодня. Липкий страх подкатывал к горлу вместе с маминым шёпотом молитв. Едва различимыми словами она взывала к высшим силам, а Александра, похоже, они покинули. Услышав звук, женщина наконец подняла свои обезумевшие глаза на сына. Большие, впалые, как тарелки. Она смотрела на него с благоговейной ненавистью. Так, словно её сына в своих руках сжимал сам дьявол. Она видела в нём воплощение беса. — С кем ты общался? — спросила она обманчиво тихим голосом. — С одноклассником. — Он каждый раз надеялся на то, что сможет избежать наказания. Но каждый раз это оказывалось обманчивой иллюзией. Сегодня мать снова будет снимать с него кожу за грехи. — Он не просто твой одноклассник. Он бес, желающий свести тебя с пути праведного. Мэри поднялась на ноги. Она была высокая и худая, как палка, от постоянных постов. Кости выпирали даже сквозь её полумонашеское одеяние. Людей съедает изнутри одержимость, она высасывает жизнь. Не молилась ли мать дьяволу в одеянии бога? Твари, питающейся её жизнью? Александр сделал шаг назад. Наверное, он мог бы победить Мэри, но боялся её почти на духовном уровне. Как доисторические люди в пещере пугались тени, видя в ней саблезубого тигра. — Забыл все слова пастора? То, что я тебе столько раз повторяла? Он запрокинул голову, глядя в обезумевшие глаза матери. Мэри пугала. Александр смотрел на жестокого средневекового духа, способного покарать за всё. Голодного до крови бога, желающего напиться ею, чтобы снова существовать. — Ты сходишь с верного пути, щенок. Ты мерзок. — Матушка, простите меня… — мольбы были бесполезны. — Я помню все заповеди Господни. Я ничего не нарушил. — Нет. Тянешься к чертям. Я выбью из тебя эту дурь. Только страдание тела приводит к торжеству духа. — Она взмахнула рукой и дала ему хлёсткую пощёчину. — Я выжгу из тебя эту дурь. — Матушка! — Это всё ради спасения твоей души! Следующий удар был больнее. Что это за милосердный Бог, требующий крови? Что это за Господь, желающий мучений своим последователям? Что это за вера, в которой лучший путь — умереть сразу после крещения? Мэри становилась всё более и более изощрённой. Она хлестала, посыпала раны солью и прижигала кожу, запекая до хрустящей корочки. Александр кричал. Он уже сорвал голос, умоляя остановиться. Это было бесполезно, но в очередном приступе боли он просто надеялся, что матушка прислушается. Он потерял счёт времени. Так больно и унизительно. Он не понимал сам, за что расплачивается. Никто не обращал внимания. Брат закрывал глаза и уши, делая вид, что просто не слышит криков младшего. Хотя у него было на это право. Что он мог? Не больше, чем сам младший. Этот дом разрушал. Он сам пожирал их, вместе с костями и разумом, под болезненные крики. Мэри, больная, одержимая садистка, придумывала всё новые и новые способы искупления под завывания монотонных молитв, от которых становилось так плохо, что вырабатывался рефлекс. От боли он забывал себя.

***

Виктор вновь приехал в школу на своей машине, ценой равной этому зданию. Этакий гламурный падонок. Саши не было уже несколько дней, и это навевало не лучшие мысли. На телефон Роунд не отвечал. В сети не появлялся давно. Люди просто так не пропадают без причины. Скрипников подумывал купить ему телефон, чтобы связываться было проще. — Заедь за мной чуть позже сегодня, — бросил Виктор водителю. Скрипников уже предполагал, что ему придётся сделать. Первым делом в коридоре школы он остановил Луи. Встал у него на пути, перегородив рукой, на которой висели бриллиантовые часы Patek Philippe. — Где твой брат? Виктор, хотя и был младше, смотрел своими ледяными глазами так, что по телу шли мурашки. Обычно он в школе никого не трогал — не было смысла. Луи достал проводные наушники, сунув их в карман. Вопрос обескуражил. Он знал, что Александр прогуливает уроки, почти не выходит из комнаты, лишь бы не видеть матушку, у которой с каждым днём всё больше ехала крыша. Но удивило больше то, что такой человек, как Скрипников, вообще интересуется. Когда-то Луи с младшим братом были близки, но с годами он всё больше понимал: его уход сильно ударит по Саше, и лучше возвести стены, отдалиться по максимуму. Они молчали во время побоев, просто слушали, закрыв уши руками. Александр должен научиться выживать самостоятельно, без чьей-либо помощи. — Откуда мне знать… — тяжело вздохнул Роунд-старший. Для своего раннего возраста Скрипников был хорошо сложен. Не будь он сыном миллионера, стал бы звездой подиумов или журналов для старых геев. — Хороший из тебя брат, ничего не скажешь. — Такой богатый мальчишка, как ты, никогда не поймёт положение обычных людей. Поэтому следи за своей жизнью. — Луи говорил чётко, медленно. За весь разговор интонация ни разу не изменилась. Виктор для него был избалованным мальчишкой, которому скучно. Он прекрасно понимал, знал, что был недостаточно хорош для младшего брата, которому нужна была помощь. Но ничего не мог с собой поделать. Крис был похож на мать, а она, в свою очередь, была ходячим триггером. — Позвони лучше, а то так больше времени потратишь. — Его в школе били. — Ему позарез нужна была эта информация. Он презирал Луи как брата. Как можно не вступиться, зная, что младшего избивают? — Где он может быть? — На недострое. Но я точно не знаю. — Ай-ай-ай, как так можно, — манерно проговорил Скрипников, покосившись на время на своих дорогущих часах. — Можно. — Роунд глянул на настенные часы, глубоко вздыхая. — Мне нужно идти. Пока, Скрипников. Луи промолчал. Ему было всё равно, как и на большинство окружения. Юноша сосредоточен исключительно на учёбе — шанс на лучшее будущее, подальше от ужасов прошлого. Виктор сделал голос нарочито сладким. Он глянул на него своими красивыми глазами, словно невинный оленёнок. — Знаешь, что мой папа делает с людьми, которые ему не нравятся? Виктор не очень любил таким заниматься, но в некоторых случаях это стоило применить. Потому что его отец обычно таких людей либо собакам скармливал, либо купал в кислоте. — Так что помалкивай. — Он уже знал, кому врежет следующим. Его раздражал уже тот факт, что кто-то издевался над его новым другом. Луи не собирался и дальше обращать внимание на Виктора. Избалованный мальчишка бесил, но Роунд не ожидал последующих действий. В голове Скрипникова промелькнула шальная мысль. Всё-таки он был избалованным в хер подростком, которому не нравилось, когда кто-то вёл себя по отношению к нему неуважительно. Он схватил Луи за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Так, чтобы было настолько мерзко, насколько возможно. Прямо в коридоре. — Пока. Губы скривились. Мерзость, манерам, видимо, Скрипникова не учили. Одним движением француз развернул Виктора к себе — кулак прилетел прямо в нос. — Не приближайся ко мне или к моему брату. Ясно, мальчишка? Удар пришёлся в нос, сильный, с посылом. Скрипникова отшатнуло. Кровь тонкой струйкой потекла из левой ноздри, попадая на одежду. Но он только улыбнулся, смотрел так, словно только этого и ждал. — Посмеешь мне указывать, выродок? Сдохнешь там же, где и твоя мамаша. А я это устрою. С разворота он ударил ногой ровно в живот и головой об колено. Луи скрутился пополам. Боль пронзила всё тело. Да что он себе позволяет, считая себя лучше других? Богатый, избалованный кретин, хлебом не корми — дай посмотреть на окружающих свысока. На лице мелькнула ярость сквозь непробиваемую маску спокойствия. — Придушу… — процедил Роунд, накинувшись на Виктора. Завязалась драка. Их окружили ученики, кто-то снимал на видео, некоторые позвали учителей, пока старшеклассники кубарем валялись по полу. — Повтори, что ты сказал, сукин сын! Виктор бил его как мог. Он получал эйфорию от ударов, которые наносил и которые получал. Только крик завуча как-то смог успокоить пыл. Он просто хотел отомстить. Потому что его самого некому было защитить. Его раздражала эта пассивность в отношении брата. — А ну успокоились! — прогремел голос физрука, попытавшегося отодрать одного от другого. — Совсем страх потеряли? — Я тебя убью, — прошипел Скрипников, когда его оттаскивали назад с разбитым носом. Кровь текла, нос распух, под глазом образовался синяк. Но ему нравилось. Нравилось ощущение вкуса победы. — Только посмей приблизиться к Крису! — огрызнулся Луи, пока один из учителей держал его за руки. Виктора увели в машину, а Роунда отправили в медкабинет, предварительно пригрозив позвонить матушке. Администрация вызвала водителя, и Виктор объявил всем, что уходит, так как у него разбит нос и он не способен больше сидеть на уроках. Договорившись с водителем о неразглашении, он на всех парах поехал на ту заброшку. Конечно, семейный водитель пытался узнать, что случилось с Виктором, но в ответ получил только грубое: — Не твоё собачье дело.