Малолетние придурки

Александр проснулся раньше. Мания давала о себе знать. Он высыпался за четыре часа и чувствовал себя полным энергии и желания сворачивать горы. Вместе с желанием сжечь христиан. Оно никуда не делось. Он сразу и не понял, где находится. Какая-то спальня, неизвестная квартира. Только опустив взгляд ниже, он понял, что его разбудило. Во сне они скрутились в какую-то странную фигуру. Так, что Скрипников уткнулся носом ему в живот и мирно дышал. Роунда обдало жаром. Майка задралась, и губы касались оголённой кожи. В слишком противоречивом жесте. Сейчас Виктор напоминал котёнка. В своём сне он был таким беззащитным. Морфей забрал его, дав лицу спокойствие и забрав заботы с собой. Его хотелось одновременно обнять и придушить к чёртовой матери. За то, что он такой. За то, что это Скрипников. Потому что он был таким хорошим и до сих пор вызывал рой бабочек в животе. И в то же время обида. Она оставалась сильной. Сколько бы он ему ни доверял, он не видел отношений. Именно Виктор его оставил. Сколько бы ни было оправданий. Он правда надеялся, что сможет отпустить. Роунд вылез из кровати, выползая в сторону кухни с гостиной. По кухне сразу видно, что на ней не готовят. Александр пробежался глазами. Его уже било энергией. Мир казался таким ярким и красивым. Даже эта столешница. Всё резко заимело такой смысл. Александр нашарил в кармане штанов сигареты. Хотелось выйти на улицу, но дверь закрыта. К тому же достаточно массивная. Пришлось смириться с тем, что придётся посидеть дома. Да и, если не кривить душой, ему не особенно хотелось ехать на автобусе. Парень вышел на балкон. Солнце светило ему в глаза. Он зажмурился и натянул на нос солнцезащитные очки. Огонёк вспыхнул в руках, и он подпалил сигарету. Первая затяжка после сна ощущалась блаженно. Он смотрел на город и думал, что он будет под ногами. Потому что нынче ему море по колено. Эти зажравшиеся бизнесмены, которые не дают жить честному народу, и лживые христиане поплатятся. Сука. Входная дверь открылась. Роунд повернул голову в ту сторону уже с недовольным лицом. Он никого не ждал. В дом зашла девушка, сжимая в руках какие-то пакеты. — Ты кто? — с порога спросил парень, так и не потушив сигарету. Девушка явно не рассчитывала на такой вопрос: — Я домработница. Еду привезла. Вы хозяин? Вас не предупредили? Ну точно. Как Роунд вообще мог сомневаться. У них нынче всё включено и доставка еды организована. Только он есть не хотел. На самом деле ему такой отдых даже нравился. А больше всего нравился человек, с которым они этот отдых проживали. — Можешь считать, что хозяин, — Александр махнул рукой. Она прошла вглубь, оставляя пакеты на столе. Девушка на самом деле симпатичная. Но вроде не в его вкусе. Хотя кто вообще в его вкусе? Ему вроде нравились блондинки. Или блондины. Почему-то это вызывало раздражение. Он, честно говоря, сам себя не понимал. Качаясь на волнах неспокойного настроения. Казалось, ещё минуту назад он был вполне доволен своим днём. Девушка никак не уходила. Она тёрлась на кухне, и Роунда это злило. — Ты долго стоять так собралась? — Так ещё уборка, — девушка даже растерялась от такой грубости в свою сторону. Она в лицо не видела хозяина, и ей вроде говорили, что он нормальный. — Вам не сказали? Спросила она, совсем не понимая, за что получила нагоняй. А Саша был просто недоволен всем. Вот такая у него судьба. Может, это опять была ревность или просто раздражение по поводу чужого человека в квартире. — Не груби девушке, — Скрипников появился из ниоткуда и обратился к нему по-французски. Затем быстро переключился на английский к домработнице. — Я хозяин, и меня предупредили. Это мой друг. Он немного нервный. Скрипников уже оделся в домашнее и вылез из кровати. Скорее всего, проснулся уже от двери. В последнее время сон у него стал хуже. Скорее всего, повлияло то, что слез с сильных седативных. Иногда хотелось вернуться обратно, в чувство сладкого забвения. — Надо предупреждать, если кто-то приходит к нам, — Александр быстро перескочил на французский. Для них двоих он был родным. — И вообще, с учётом твоей чистоплотности, я был уверен, что ты сам занимаешься уборкой. Вид этого недостриптиза в их доме с тряпкой до сих пор стоял перед глазами. Сказать, что его это не взволновало тогда, — соврать. Его не привлекали другие мужчины, но в этом было что-то особенное. — Хочешь, чтобы я снова поползал при тебе в трусах с тряпкой? — Ну, вид открывается в таком случае неплохой, — прокомментировал он. Девушка отмерла и принялась раскладывать вещи. В принципе, в них влюблённую парочку она и заметила. Хотя, с другой стороны, не в её компетенции обсуждать личную жизнь заказчика. — От этого вида солнце на небосводе меркнет. — Какой же ты самовлюблённый, — прокомментировал Саша. Скрипников сделал жест, приглашая к завтраку. Он было хотел сказать что-то против, но запах оказался приятным. И Роунд всё же сдался, садясь за стол к завёрнутым в лоточки блюдам. — Я миллиардер в двадцать лет. — Там ещё можно было много регалий добавить. Конечно, это наследство, но кого волнует. Виктор самовлюблённый нарцисс, каким и был в школе. Человек, привыкший, что ему по колено горы. Хотя, если сказать честно, в школе как раз и было сложнее всего. В то время его самоощущение то взлетало к горам и неплохому эвфемизму «Гора Эверест на фоне меня — это хуйня», а затем летело вниз, разбиваясь о дно ущелья. То он сын божий, самый умный. Даже если он убьёт человека, ему ничего не будет. Он мальчик на дорогой машине с водителем, сын страшного человека. А затем весь его шипастый образ выворачивается обратно, потякая себя самого, и он становится никем. Его можно бить. С ним можно делать что угодно. Он ничто, идиот и жалкая тень. Наверное, последствия он расхлёбывал до сих пор. Может, поэтому и пошёл в президенты, чтобы доказать. Наверное, и в психологии было для этого обозначение и терапия. Но идти туда он не собирался, считая себя адекватным и не нуждающимся в помощи. Слишком много ему бы пришлось не знать. Самое страшное и болезненное — то, что он не бог и не бессмертный. А затем тот факт, что его отношения с мамой в какой-то мере нездоровые. А Виктор к этому не готов. Скрипников развернул блюдо, протягивая уже готовый контейнер Саше. Проявление заботы. Можно было бы достать всех, чтобы им подавали в тарелках, но, честно говоря, ему было слишком лень так запариваться. И так же вкусно. Роунд вроде как не особенно сопротивлялся кормёжке и тоже начал есть. В нём снова просыпалась та бешеная активность, что была вчера. Его просто пёрло в разные стороны. Виктор, вполне предусмотрительно, ел, не задавая вопросов, что будем делать сегодня. Потому что ответ был вполне ожидаемым. А Витя его слышать не хотел. Но Александр его опередил. Он, только дожевав салат, сказал: — Я уже нашёл храм неподалёку. Мы туда едем.

***

На Юру смотрели два зелёных глаза. Таких же, как у Виктора. Она медленно моргала, наблюдая за гостем, пожаловавшим в номер. Вообще Юра не удивился ни масштабам, ни количеству шмоток. Типично для Скрипникова. — Меня Витя попросил вывести тебя в город на прогулку. Хоть показать местные достопримечательности, — сказал он по-английски с лёгким акцентом. Уроки дали о себе знать. Улла уже не спала. Она наслаждалась всеми плюсами пятизвёздочного отеля и поглощала сладости под подкаст на ютубе. Она выглядела счастливой. Или хотя бы это напоминало счастье. За последнее время она уже неплохо тут обжилась и навела свои порядки. — А ты правда президент? — первое, что сказала она, смотря на него с искренним удивлением. Да она до сих пор считала, что эти двое просто над ней пошутили. — Да. — Улла всё равно смотрела недоверчиво. — Загуглить можешь. Она усмехнулась. — Ладно, хорошо. Если Витя попросил тебя меня выгулять, я готова. Только переодеться надо. Юрий кивнул, сел на диван. На самом деле он всегда поражался несметному богатству Скрипниковых. Насколько много у них денег, он понял тогда, когда Витя позвал его на яхту. Точных цен он не знал, но даже прикинув примерно, понял: ему на такую всю жизнь ишачить надо. А затем дворец за высокими стенами. То ли уже привычка, то ли понты. Девушка вышла из комнаты в красивом платье и на каблуках. Ей нравилось выглядеть красиво. Хотя бы спустя столько лет ишачинья на нелюбимой работе. Сейчас она могла одеваться так, как хотела. Пользоваться картой в отсутствие нового брата она боялась. Только если по мелочи. А то вдруг лимиты. — Я готова. — Она опёрлась рукой на стену, демонстрируя наряд, открывающий только плечи и руки. Да и пара украшений сверху. Её сильно преображало. Иногда, проходя мимо зеркала, она смотрела на себя и не узнавала. Казалось, даже не настолько из-за одежды, сколько из-за того, что она наконец отдохнула за последние пару-тройку лет. Она жила наконец, а не выживала. Честно сказать, Улла ему показалась даже милой. Тем, что она совсем не похожа на Виктора. С другой стороны, на фотографиях тоже молодой Скрипников напоминал ангелочка. А вон какая проблема вымахала. — Ты уверена, что это подойдёт для прогулки? — Сам Юрий оделся в повседневную одежду, не особенно над собой издеваясь. Он тратил свой выходной на очередную просьбу от Виктора. Тот пообещал, что устроит лучший праздник по случаю его инаугурации, и очень попросил. Как-то до сих пор у Юры не удавалось разглядеть Виктора как ровесника. Взбалмошный подросток и сын Льва, который рано осиротел и за которым так или иначе надо присматривать. Улла осмотрела себя. — Я умею ходить на каблуках и взяла пластырь. — Девушка мило улыбнулась. Она выглядела совсем беззлобно. Эдакая девочка из хорошей семьи, которую непонятно как занесло в эту страну. Она, наверное, должна была бы работать где-то в цветочном. В принципе, Юрий понял, почему она понравилась Виктору и как тот с ней подружился. — Ладно, — согласился Юрий. Его задача была провести экскурсию и инструктаж. Удивительно, как, несмотря на смену положения, он всё равно подрабатывал камергером семейства Скрипниковых. То любовника маминого спрятать, то сестру отвезти куда-то. Они сели в машину. Служебную, которую уже успели им выдать, с водителем. Юрий не слишком любил скорость и сложные повороты. Поэтому вождение было первым, что он делегировал, как только мог. Сидеть на заднем сидении и заниматься своими делами — это ведь одно удовольствие. Улла крутила головой, осматривая улочки и дома. Для неё местная застройка была необычной. Она не походила на Америку и на привычный образ Европы. Это Восточная Европа, детка. Тут свой след оставил коммунизм. Никакого равенства, ГУЛАГи и показной монументализм. Хотя, если не знать все истории и подноготную, выглядело правда необычно и красиво. Юрий не хотел молчать в машине и ставить бедную Уллу в неудобное положение. — Ты была Витиным психиатром. — Самый лучший заход, немного перемыть кости Скрипникову. — Показывал себя со стороны психа? — Вот, кстати, наоборот, — повернулась она к нему. — Он был слишком нормальным для лечебницы. Я просто не понимала, что он там делает. Он был очень хорошим. — Улла до сих пор воспринимала Виктора по меньшей мере плюшевым мишкой. Рассказывать о том, что он чинил ей машину, Улла не собиралась. В конце концов, это совершило бы её компетентность как терапевта. Сейчас, смотря со стороны, она это очень хорошо понимала. — Он? — Юрий хмыкнул. — Ну да, а что? — с непониманием спросила Улла. — Когда-нибудь, с его разрешения, я расскажу тебе пару историй. — Они как раз проезжали около одной из помпезных сталинских высоток. — Этот дом, кстати, принадлежал твоему деду. Он был наркомом сельского хозяйства. Улла посмотрела, почти заинтересованно. Но затем обратилась к Юрию: — Давайте не будем говорить о списке родственников, не принимавших участия в моём воспитании. — Она попыталась выразиться так вежливо, как могла. Юрий намёк понял, но всё же решил добавить: — Честно говоря, глядя на эту семейку, я бы на твоём месте радовался. Улла улыбнулась. Немного невпопад. На самом деле прогулка оказалась даже стоящей. Юра оставил машину с водителем и тягал Уллу для начала по исторически важным частям города, вспоминая типичную программу экскурсий. Но, правда, девушку это едва ли интересовало. Как минимум она хотя бы старалась сделать заинтересованный вид. Или как минимум перестать кривить лицо от трещащих каблуков. С одной стороны, а ведь предупреждали. А с другой — так хотелось быть красивой. Улла опёрлась об стену исторического здания, поправляя туфлю на ноге. На пятке ремешок уже натёр мозоль. Её ноги не были приспособлены к долгой ходьбе в туфлях. Она всегда носила кроссовки. Войцеховский это уже заметил и, честно говоря, где-то в душе устыдился тому, что таскал её пешком. Она удивительно не напоминала Льва. — Можем зайти в кондитерскую. Она считается символом города, — он развернулся к ней. Наблюдая за тем, как Улла ставит ногу на асфальт. Девушка была чуть старше Виктора. То есть для него выглядела младшей. Как и Скрипникова, он никак не мог воспринимать её взрослой. — А она далеко? — Да за углом. — Тогда лучший вариант. Она поплелась за Юрой, а он был рад, что не додумался тянуть её в музей Великой Отечественной войны. В принципе, Виктор был прав. С женщинами у него были проблемы, как и с их развлечением. Наверное, стоило бы её повести в какое-нибудь более злачное место. Только вот куда? По магазинам или в ресторан? Пусть чёртом горит Виктор с его просьбами развлечь сестру. У Юры и своих дел полно, а он не дал даже точной инструкции. Маленькая кондитерская, выполненная в стиле борьбы за свободу пролетариата. И десерты с названиями из прошлого, только более адаптированными вкусами. Его мама часто заглядывала сюда и любила брать домой. Ей нравились тут торты и пирожные. Хотя, возможно, это отголоски молодости. Улла смотрела в два глаза на женщину за прилавком в треугольной шапочке, как было в советских универмагах. — Что вам, девушка? — спросила она с улыбкой. Улла открыла рот, но тут же перевела взгляд на Юру. Тот быстро спохватился и обратился к продавщице: — Она по-русски не говорит. — Та понимающе кивнула и улыбнулась. Войцеховский только гадал, узнала или нет. Его лицо пока не развешено на каждом столбе, да и сейчас он не в костюме, а в свитере. Но, с другой стороны, она привыкла видеть здесь чиновников первой десятки министерства. — Что будешь? — Я не знаю. — Улла пожала плечами. Для неё все местные сладости выглядели странно и непривычно. — Что посоветуешь? Они взяли четыре штуки на пробу. Те, которые приносила домой Милана. Юра не знал их названия, но дома они ему нравились. Улла выглядела совсем нехарактерно для этого места. В красивом платье и на каблуках. Но оно не резало глаза. Они расположились около окна с видом на проспект. Юра оплатил весь заказ сам. С одной стороны, спонсировать сестру человека с тремя самолётами звучит как неразумная трата. А с другой стороны — он джентльмен. Улла медленно отламывала вилочкой по кусочку. Стараясь распробовать каждый десерт, и то и дело запивала их кофе. — Много уже где была тут? — начал снова разговор Юрий. Улла казалась ему неразговорчивой. Может, боялась, а может, он просто половину времени болтал об архитектуре и ей было нечего вставить. — Нет. Только в бутике, и мы вроде в первый день в клуб какой-то заехали. Больше не была. Я боюсь потеряться, да и не знаю куда. — Она положила в рот кусочек эклера. — А может, по магазинам? Концертам? В крайнем случае на лодочках покататься? — Сказать честно, мои деньги уже кончились. А я не знаю, сколько на карточке, которую мне оставил Витя. Поэтому я стараюсь особенно не тратить. Юра от таких слов расплылся в улыбке. Сама наивность. — Переживать не стоит. Там, скорее всего, безлимит. — Откуда ты так уверен? — Это Витя. Я его много лет знаю. Так что развлекайся и ни в чём себе не отказывай. Он без единого слова за растрату не скажет. Улла снова улыбнулась. Казалось, нервно. Вот она сидит в другой стране с её президентом, который говорит, что карта у неё не просто карта, а золотая и с безлимитом. Можно сериал снимать. Жизнь творит чудеса. Мимо проезжали машины по проспекту. Но тут не образовалось привычной пробки. К вечеру, когда все возвращаются с работы и спешат за город. Пасмурное небо, немного сероватое. Под такую погоду хорошо вписывалась местная архитектура. Девушка вновь отвлеклась на сообщение в телефоне и споро принялась отписывать ответ. Это был тот самый парень, который умудрился послать её куда подальше из-за кредитов. Перед самым отъездом из Америки. Какой же идиот, честно говоря. А завидев в инстаграме фотографии с дорогими вещами и около машин, он сразу перекрасился и принялся написывать, уговаривая снова пообщаться. И всё никак не отставал. В соцсетях заблокировать его моральных сил не было. Но, с другой стороны, становилось мерзко и тошно. Конечно, с деньгами Скрипниковых дружить хочется. Да и она умудрилась выдать, что оказалась внебрачной дочерью одного богача. Юрий даже осведомился причиной её недовольного лица. Но Улла только головой качнула. Мол, не важно. И Войцеховский этому внял. Гвоздём программы оказался столичный клуб и вечеринка, которой заинтересовалась Улла. И Юрий решил, что, в принципе, неплохая мысль для того, чтобы выгулять такой красивый наряд. Слава богу, его лица нет на каждом столбе. Била музыка. Так, что сердце билось в одном ритме с ней, повторяя темп. Тут была хорошая акустика. То, что казалось музыкой, било отовсюду. Яркое неоновое свечение. Это место для прожигающей жизнь молодёжи. В солнцезащитных очках и странных нарядах по предсмертному писку моды. Музыка ему не нравилась, как и скачущая молодёжь. Может, он и правда старый? Улла, наоборот, была довольная. В столице в клубах играли американские песни. И, честно, она толком не ходила на вечеринки. Даже в университете. И была искренне счастлива. Схватив Юрия под руку, девушка поволокла его к бару. Оплачивая их напитки, он вроде как попытался возразить. Но тщетно. Скрипникова сунула ему в руку стакан с джин-тоником и опрокинула свой, обжигая им горло. Именно в этот момент она наконец поняла, что ей можно всё. Держа в руках стакан и смотря на президента чужой страны перед собой, она наконец полностью почувствовала всю удачу выигранного билета. У неё есть всё. Она может делать что захочет. Потому что у неё столько денег, что даже представить себе сложно здоровому человеку. Алкоголь дал в голову, размывая границы. И она поняла, что их не было никогда. Всё решают просто деньги. Прикладывая карту к очередному терминалу, она была счастлива. Покупая новый напиток Юре, который на самом деле уже понимал, что явно перепивает, но не отказывался. Пусть там, в Америке, она никто. Но здесь она Скрипникова. Пусть и незаконнорождённая. На самом деле она впервые распробовала эту фамилию на губах. Когда слала нахуй очередных парней и угрожала. Оказалось, что имя Виктора работает очень хорошо. Она часть этого. Вечер разогревался и набирал обороты. Они взяли вип-места с диваном, и Уллу сильнее тянуло дальше в эту игру. Затянуть её, ощутить, кто она в этом месте и где грани дозволенного. Музыка била по ушам. Юру развезло. Он запрокинул голову и смотрел на потолок. С одной стороны, его английский, казалось, спрогрессировал до С4. И при желании он бы сейчас высказался за потомственного британца. А с другой — он почти полностью перестал понимать, что говорит Улла, улавливая только через раз. Девушка дёрнула его за руку, поднимая. Перед глазами плыло. Но он вроде как скоординировался. Улла упала на барную стойку, опираясь на руки. Но они то и дело разъезжались. — Два коктейля и морепродуктов на закуску, — сказала она по-английски. Бармен её понимал. Поэтому Юрий не вмешивался. Просто придерживая немного разбушевавшуюся девушку, чтобы она не впечаталась во что-нибудь лицом. — Каких? — Всех! — И Улла рассмеялась. Ей можно было всё. Она развернулась, падая спиной к стойке. В неоновом свете она уже больше походила на Виктора. Или так казалось только Юре. Телефон издал вибрацию, посылая её по ноге. И девушка скривилась, снова проверяя мессенджер. Ей вновь писал тот парень. Злоба обуяла её. Да как он мог? Сволочь! А теперь просто пытается примкнуть к хорошей кормушке. Он достал её по самые уши. Почему бы не написать ему гадости? Он уже довёл её до слёз, и не раз. Пусть сам, сука, страдает. Может, всё же стоит научиться выбирать себя. — Юра, — сказала она на американский лад, — можно фотографию? Войцеховский был достаточно пьян, чтобы не спросить, а зачем. Улла навела на них камеру, улыбнулась во все тридцать два зуба и отправила в чат. Ответ прилетел быстро: «Кто это?» «Загугли». — И Улла отключила телефон. Им подали морепродукты. Она чувствовала себя королевой. Всегда, на любых мероприятиях, Улла всегда была хуже всех. Не могла купить коктейль или занять платное место. Сейчас она заедала устрицами коктейль и, честно говоря, таким даже блевать не стыдно. — Вот я тебе и говорю, все мужики — козлы. Не в обиду, — она залила в рот устрицу. — Да я согласен. — От милой девушки с утра не осталось ничего. — Я, когда в политике стал работать, вообще начал восхищаться женщинами за их терпение. Они жадные, вредные, готовы по два часа ругаться за какие-то копейки. — Вот! Меркантильные, а нас обвиняют. Я пиздячила, извини, работала на работе с одним выходным в неделю, отучилась в колледже, чтобы быть независимой и не выбирать мужчин за деньги. Так они стали не выбирать меня. Юра тоже закусывал морепродуктами. Чего бы, собственно, если такой банкет. Он уже понимал, что его выходной пошёл насмарку и завтра будет работать с дичайшим похмельем. Но он уже был на такой стадии, что искренне насрать. — Первый вопрос, который они пробивают, — это, блядь, наличие у меня имущества. Да, блядь, нет у меня торгового центра. А у тебя есть? И что? — Да хуй с этим ТЦ, они даже на кольца смотрят. Идиоты! А сами живут на шее у мамки. — С подъёмом в доходе там ничего не меняется. Чмошники. На самом деле тема для двоих была животрепещущая. Потому что к Улле всегда относились предвзято из-за их финансового положения и отсутствия отца. А Юра всё время сталкивался с предвзятым отношением в политике. Он не был из семей первых. Отец — второстепенный прокурор, мать — по сути своей больше домохозяйка. Чем выше он лез, тем чаще сталкивался с пренебрежением. Поэтому их всех и не любил. Даже сейчас к его победе отнеслись сомнительно. Что это за президент без яхты? Юра ненавидел мужчин у власти, Улла — просто мужчин. Так они и спелись. Первая проблема началась, когда заиграла одна из танцевальных песен десятых. — Она была у меня на выпускном! — взвизгнула девушка и дёрнула Юру. — Пошли, потанцуем? Он сопротивляться не смог. Улла вытащила его на танцпол. Движения смазанные алкогольным маревом. Прикосновения. Голос около уха. Улла ухватила его под руки, двигаясь очень резво для человека в таком алкогольном опьянении. И принялась оттанцовывать, дёргая Юру рядом с собой. Он чувствовал себя старым. Руки на талии. Шорох платья. Резкие движения. Было даже красиво. Она оттанцовывала так, словно в последний раз, чуть ли не падая. Юра ловил её на каждом более или менее сложном элементе, потому что заваливалась в стороны. Затем она попыталась залезть на барную стойку. Войцеховский вовремя опомнился. Когда девушка стояла уже на стуле, он перехватил её поперёк торса, увлекая на себя. Улла просто упала на него, и ему стоило больших стараний самому не распластаться по танцполу. Вот же шоу. Президент был раздавлен в клубе ногами топчущейся молодёжи в начале своего срока. Вот, собственно, и вылезли гены Скрипниковых. Не могло же всё быть так хорошо. Он чудом вывел девушку из клуба. Но тут образовалась вторая проблема. Тогда, когда бухая в хлам Улла, босиком, попыталась разбить фары какому-то Porsche. Прямо на глазах у его владельца. Раза четыре послав на английском, она занесла каблук, который держала в руках. — Нет, нет, нет! — Юра вновь оттащил её поперёк тела, не давая нанести урон. Не хватало тут ещё разборок. — Всё в порядке. Она просто пьяная. — Держи свою курицу при себе! — не самый приятный крик, но заслуженный. — Да я тебе глаза выцарапаю! — кричала Улла. Хорошо, что на английском. Ещё и трудно переводимом. Дальнейшая попытка транспортировки в отель превратилась в пытку. В один момент она умудрилась выпроситься в туалет. На улице. И убежать. И не брать звонки. Юра с помощью водителя искал пропавшую новоиспечённую Скрипникову где-то около получаса. Он уже думал звонить Виктору. В Америке вроде утро. Но она нашлась сама. Спящая в парке на лавочке. До номера он её дотянул только к часам четырём. На руках. Девушка развалилась филигранно, откинув голову. Волосы струились вниз. Хоть снимай на видео. Если не знать предыстории. Он уложил её на диван в номере и сам завалился на соседний. Начало светать. На работу к семи. Но чёрт с ним. Значит, будет рабочий день с десяти. Иначе он просто не доберётся живым до министерства и останется где-нибудь около столба. И да, боже его помилуй. Опять Скрипниковы.

***

Неделя у Виктора прошла не легче. В Роунда как будто бес вселился. И он знал имя этому бесу. Психическое заболевание. Настроение у него скакало как ненормальное. Со странными порывами и откидонами, достойными фильма. А Скрипникову приходилось его ловить и возвращать. Скорее всего, Саша и правда начал верить в экстрасенсорные способности Виктора. Иначе как он его находил? Домработница уже полностью удостоверилась в том, что они пара. И в том, что странная. Она уловила, что один из хозяев вежливый и уважительный. А другой — по настроению. Так, как будто у него ПМС шарашит целыми днями. Роунд выпивал, но хорошо хоть на глазах у Виктора. Пытался несколько раз залезть в церковь, чтобы её сжечь. Но каждый раз его удавалось отвлечь чем-то ярким, потому что внимание у него скакало в разные стороны. Как, собственно, и сейчас. Они сидели в казино и играли в покер. Как только Александр смог найти подпольное казино — сложно даже представить. Потому что, казалось, он такие места к себе притягивал. Красный интерьер. Автоматы с крутящимися фруктами и яркими перемаргивающими фонариками. Такое бы довело эпилептика до приступа. Но Роунда с его манией всё такое моргающее и блестящее вводило в восторг. Комнату затянуло сигаретным дымом. Он клубился странными облаками над столом, выбрасывая длинные изгибы. Здесь пахло виски и звоном фишек на десятки тысяч. Затесаться в тусовку местных гангстеров — идея плохая. Но когда их это останавливало? Скрипников всегда считал активным себя. До выноса мозга окружающих. Но, глядя на Роунда, понимал, что ему ещё прыгать и прыгать. Они играли на Витины деньги, но Скрипникову было как-то всё равно. Главное, что его чудо в целости и сохранности. Чем-то занято и у него на виду. За эту неделю он дважды был в центре города и пытался открыть бизнес. Но это же дело кропотливое, поэтому всё закончилось на выборе помещения. Роунд сидел рядом в солнцезащитных очках и держал в руках карты. Честно говоря, они проигрывали уже весьма конкретно. Виктору в руку карта не шла, что уж говорить про Сашу, который ну совсем по энергетике не подходил колоде. Скрипников затянулся сигаретой, передавая её Роунду. Тот всем видом пытался скрыть плохую комбинацию, но блефовать не получалось. Его лицо просто косило от разного рода эмоций. Он принял сигарету, беря её в рот. Конечно, у них были ещё, это был какой-то ритуал. Раскуривания одной сигареты на двоих, как в юности. — Олл-ин, — сказал он, выдвигая все фишки. Он надеялся на то, что его блеф сработает. Виктор не слишком любил казино и лудоманию, подобное не привлекало. Но на развлечение любовника пойдёт. Главное, под присмотром и ничьи больше деньги не пострадают. — Подтверждаю, — он выкладывает обычное количество фишек. Ему блефовать незачем. У него стрит. Стол дальше шёл по похожему методу. Видно, ни у кого особенно карт не было. Все фишки забрал Скрипников. Роунд посмотрел на него недовольно. Видно, хотел самоутвердиться за счёт игры в покер, потому что другой причины недовольства он найти не мог. Деньги-то общие. Виктор заказал алкоголь, чтобы немного расслабиться от повседневных забот. Жаль, ему так и не выдали книжку «Забота о душевнобольных: пособие». Ему казалось всё же, что нянька из него не лучшая. На следующей раздаче карт Скрипников краем глаза заметил, что Роунд сунул в рукав карту, непонятно откуда взявшуюся. Этого ещё не хватало. Если он собрался обокрасть каких-то гангстеров, то стоит ему выдать премию «Идиот года». Или премию Дарвина. По сути, разобрался бы Виктор с этим, конечно, мог. Но цеплять лишний геморрой и угрозу жизни из-за махинаций Роунда он не хотел. — Дай сигарету. — Те были предусмотрительно в кармане Роунда. Он потянулся туда. Вот, наверное, Саша радовался. Какая прекрасная мысль — сбросить ненужную карту и поменять. Но Виктор жёстко схватил его за запястье под столом. Роунд метнул на него недовольный взгляд. Он почти оскалился. Но, понимая, что сам мухлюет, не мог начать шуметь. Виктор не сказал ему ни слова. Он просто смотрел осуждающе. Тряхнув хорошенько рукав, он поймал выпавшие в руки карты. Хороший трюк. Но дешёвый. Скрипников спрятал их к себе в карман. Роунд метнул на него злобный взгляд. В принципе, после этого весь интерес для Саши в игре пропал. Ему, как назло, испортили настроение. И, проиграв ещё Витиных денег, они быстро покинули казино. Роунд шёл мрачнее тучи. Он насупился и с каждым шагом старался передать, насколько он недоволен вытворенной выходкой Скрипникова. Виктор же чувствовал... Скрипников брёл за ним, всматриваясь в красивое звёздное небо над городом. Тут почти не было светового шума, и оттого ощущалось прекраснее. Сериалы звёзд над головой. Сотни и сотни миллионов лет и жизней. По сравнению с ними даже такой человек, как Виктор, чувствовал себя соринкой на бескрайних просторах. Он выпускал из губ сигаретный дым и не выпускал из глаз насупившегося Роунда. Ну, чёрт с ним. Отходчивый. Ferrari ждала их на парковке. Красивая, до сих пор блестящая. Виктор любил машины. У него к ним была страсть. Он был сведён с ними в ранней юности из-за любви к риску и скорости. Роунд дёрнул за дверь водительского сиденья, но Скрипников оказался рядом. — Даже не думай. Я уже сказал, что не посажу тебя за руль. — Ты выпивший, — подметил Александр. Да, от Виктора до сих пор тянуло алкоголем. — Я выпивший лучше тебя трезвого, — лаконично ответил он. Виктор жил скоростью и не считал, что лишняя рюмочка может как-то поубавить искусства вождения. Скрипников легонько отпихнул его бедром. Роунд чуть не зашипел на такую наглость. Но пришлось промолчать. Да, машина Виктора. И это было решающим. А не то, что Роунд — не такой водитель. На самом деле его злила такая забота. Сейчас особенно. Когда всё выходило на максимум и он был страшно раздражён на Виктора и на то, что тот ему помешал. Да сколько раз он так проворачивал этот трюк — и ничего такого. А тут приехал Скрипников — и ничего нельзя. Ни шулерить, ни траву купить. Сука. Ну по-другому и не выразиться на Виктора и его замашки. Приставили же. Казалось, только брат способен в такое ударяться. Явно не Виктор, который всегда был в каждой бочке затычка и не пропускал ни одной проблемы на задницу. Но нет. Он перевоплотился в заботливую мамашу. Александр опустился на соседнее сиденье дорогой машины. В состоянии мании он просто не видел полутонов. Для него Виктор был то плохим, то хорошим. И от этого становилось плохо. Казалось, только мгновение назад всё было нормально и он сидел рядом с человеком, который внушал спокойствие. А сейчас он раздражал. Всё просто сходилось в одну точку. — Зачем ты полез? Я делал это и не раз, — сказал Роунд, смотря в окно. — Нам не нужны проблемы с карточными долгами у местных гангстеров. — Даже для себя Виктор звучал слишком по-отчески. Обычно это он придумывал безумную идею, а остальные только рты открывали. Но сейчас он превратился в голос пресловутого разума. — А ты вроде такой крутой и всё решишь, — спародировал он голос Скрипникова. — Павлин. Распушил хвост и... Виктор его недослушал. Вывозить Сашу без таблеток становилось всё сложнее. Он уже скучал по его депрессии и спокойствию. За эту неделю нервная система истощилась. Не удавалось даже нормально поспать, потому что Роунду много не надо. Часа четыре-пять — и он бодрый. А Виктору вставать примерно с ним, а ещё и отслеживать перепады нестабильного настроения. Он просто устал. — Могу, но нет ни малейшего желания. Вдруг ещё тебе шкурку продырявят, — выдал он, смотря за дорогой. Ну, хоть немного гадости сказать. Почему бы и нет? — Шкурка у меня и так подпорченная, — ответил Саша. — Ни в какую не годится. — Да не знаю. На лампу бы подошло. — Виктор не сдержал улыбку. Настрой вокруг остыл. Пара шуток сбила запал с Александра. И он уже с интересом разглядывал пейзажи, тараясь зацепиться за что-нибудь интересное. Но даже обыкновенная трава вливала в него столько же восторга, сколько наркотическая. На глаза ему кинулась церковь в центре города. — Останови тут. Виктор, только глянув в сторону собора, покачал головой. И даже не притормозил. — Я тебе сказал, останови. Вот же. Он заперт внутри дорогой машины, как в золотой клетке. Смотря на панель передач, он чувствовал поступающую ненависть. В последнее время отрицательными эмоциями просто крыло. На панели приглушённым светом горели значения. Скрипников превышал, и машина об этом говорила. Но ему всё равно. Зачем вообще в Ferrari знать о превышении? Виктор и на второе не отреагировал. Поэтому Роунд потянулся к нему, стараясь перехватить коробку передач. Хотя, честно говоря, смысла было мало. Они церковь уже проехали. Казалось, что Виктор вообще не обращает внимания. Но как только пальцы Саши приблизились достаточно быстро, он схватил его руку за запястье, опуская её себе на колено. — Так лучше, — улыбнулся Скрипников в зеркало заднего вида. Саша скривился и сдёрнул руку. Его почти обожгло. — Я хочу в церковь. — Вид менялся перед глазами очень быстро. — Ты же ненавидишь религию, — подметил Виктор. Конечно, вести Сашу в городской собор, чтобы он его смог... Какая же хорошая идея. — Я хочу поквитаться с ними. Собственно, Скрипников определил правильно, поэтому просто послал, стараясь отвлечь его внимание. Саше это не нравилось. Он прекрасно понимал, что задумал Виктор, игнорируя его. Думал, что тот просто переключится. Поэтому Роунд принялся дёргать ручку двери на скорости. Та не поддалась, потому что была заблокирована. — Идиот? — спросил Виктор. Только один вопрос: на что он надеется? Понятное дело, что Скрипников блокировал двери. По этой же причине он Роунда в ремень безопасности и закрывал, чтобы он не мог просто взять и скакануть. — Я хочу в церковь, — он упал обратно спиной на сиденье. Виктору как будто бы дали трёхлетку в кризисе. Зато, возможно, когда у него будут дети, он уже будет ко всему подготовлен. — Ты же понимаешь, что я не дам тебе ничего сжечь? — Они насилуют детей. — А миллиардеры ещё и едят. Но ты же меня не режешь? Тем, что ты сожжёшь какой-нибудь средних размеров приход, ничего не изменишь. Просто создашь мне личных проблем. Роунд скосил глаза в сторону окна. Скрестил руки на груди и насупился. — Нашлась нянька. Сам разберусь. — Подпалишь хвост — и мне потом тебя лечить. Поехали домой, поедим нормально и спать. А то я устал. — Саша всё равно был недоволен. Обложили, суки. — Давай я куплю тебе какую-нибудь цацку или съездим куда-нибудь. — Хватит пытаться меня купить. Господи, Скрипников, ты хоть что-то, кроме денег, знаешь? — Нет, — ответил Виктор. Он просто привык, что выражение чувств — это больше финансовый вопрос. Он делал дорогие подарки. Видел то, как отец дарил маме баснословно дорогие вещи. Помнил то, как ощущал себя через призму того, что носил, и того, на чём ездил. Он зарабатывал деньги. Притом большие. Не самым честным способом, малодушно объясняя себе, что делает это ради семьи, от которой у него осталась только мама. На самом деле Александр переключился. Это было хорошо. Когда они приехали, домработницы уже не было. Она старалась не пересекаться с ними по вечерам, потому что Роунд имел привычку на неё шипеть. Виктор, конечно, извинялся, но настроение девушки это уже сильно не улучшало, которой только что высказали что-то по поводу её уборки. Зато осталась еда на столе и тёплый душ. Виктор устал. Его тело не отказывало, но находилось на грани. Он её чувствовал. Как человек, который достаточно часто к ней подходил, чётко ощущал, что неделя такого короткого сна доводила его до состояния, что ноги по чуть-чуть становились ватными и перед глазами по вечерам темнело. Вода размаривала его окончательно. Так, что хотелось просто стечь по стенке душа.