My Light

— Отбой! Разошлись по казармам! Обработать раны, проверить снаряжение! — Чонин рычал команды, даже не оборачиваясь, его голос, хриплый от напряжения, резал влажный воздух тоннеля. Он шёл, не шагал — проламывал пространство перед собой широкими, агрессивными шагами. Встречные Пожиратели прижимались к сырым стенам, давая дорогу. Ярость исходила от него волнами, почти осязаемыми. Он ввалился в свой «кабинет» — бывшую диспетчерскую станцию метро, стены которой были завешаны картами из обработанной кожи и схемами, нарисованными сажей на обрывках пластика. Не останавливаясь, он сорвал с себя тяжелую куртку из прорезиненной ткани и с силой швырнул ее в угол. Та шлепнулась о железный шкаф с глухим стуком. Вслед за ним, бесшумной, но не менее заряженной тенью, вошел Феликс. Его обычная кошачья грация была заменена скованной, пружинистой походкой. Злоба кипела и в нем, но поверх нее наросла липкая пленка недоумения и… обиды. Обиды не на приказ отступить — приказы есть приказы. А на то, что ему пришлось свернуть. На своего светляка. Того, брюнета. Он провоцировал Хвана отчаянно, почти по-детски. Желание снова вкусить тот свет — не просто энергию, а тот самый, горький, яростный, прожигающий насквозь — было почти физической потребностью. Это давало не просто силы. Это давало ощущение. После поглощения такого заряда мир на несколько часов становился четче, острее, тени — глубже, а собственное тело — послушней. Но тот… сдержался. Не выпустил ни вспышки. Почему? И главное — зачем он потом, этот светляк, вцепился в него, когда Феликс уже готов был броситься на спину гибриду? «Опасно», — сказал он. Зачем светляку было его спасать? — Чего задумался, а? — голос Чонина, грубый, как наждак, вырвал Феликса из размышлений. Ян уже рухнул в свое кресло, сварное чудовище из старых труб, широко расставив ноги в потертых ботинках. Его глаза, которые в спокойном состоянии были темно-карими, сейчас были черными, как смола на дне самой глубокой шахты. Он сгреб со стола кисет и листок грубой бумаги, пальцы, привыкшие к тонкой работе с оружием, сейчас дрожали мелкой дрожью. Скрутил толстую, неаккуратную самокрутку, закурил, затянувшись так глубоко, что щеки втянулись. Дым, едкий и горький (табак был самодельным, с добавлением сушеных стимулирующих кореньев), обжег легкие, а затем принес с собой волну притупленного спокойствия. Чонин шумно выдохнул облако в потолок, где оно смешалось с вечной влажной дымкой. — Тот… брюнет. Светляк-картограф, — начал Феликс, не глядя на командира. Он подпрыгнул, чтобы сесть на широкий, запыленный подоконник, закрывавший вид на забетонированную стену тоннеля. Стянул свою поношенную, но прочную толстовку с капюшоном, остался в темной, обтягивающей майке. Принял позу, похожую на лотос, но более расслабленную, готовую в любой миг соскочить и ринуться в бой. — Он остановил меня. Когда я уже целился в спину тому… чуду. Сказал: «Стоять, придурок. Опасно». Зачем? — Не ищи логики в действиях фанатика, — отмахнулся Чонин, делая еще одну затяжку. Его взгляд был прикован к потолку, будто он видел там карту их неудачи. — Он мог тебя запутать. Вывести из игры в решающий момент. Или просто хотел твою смерть видеть своими руками, а не чужими. — Он повернул голову, и его черные глаза уставились на Феликса. — Забудь. О нём подумаешь позже, если уж так в душу запал. Феликс резко вскинул голову. Его собственные зрачки, адаптированные к полумраку комнаты, сузились в опасные щелочки. — Следи за словами, командир. Ты главный, но я не твой щенок. Могу и в морду дать, если начнешь ерунду нести про «душу». Уголок рта Чонина дрогнул — не в улыбку, а в гримасу, где было и уважение к дерзости, и раздражение. Он проигнорировал вызов. — Это был гибрид, — произнес он, меняя тему так резко, будто переключал передачу в грузовике. Его голос стал тише, но тяжелее. — Настоящий, ходячий гибрид. Значит, легенды… не совсем врут. Феликс насторожился. Сигарета, забытая между его пальцев, тихо тлела, нависая пеплом. — Какие легенды? Ты что-то знаешь? Откуда? — в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с жадным любопытством. Чонин помедлил, выбирая слова. Он не был тем типом лидера, который знает все. Он был тем, кто выживал, и информация была частью выживания. — Старики… те, кто помнит первые годы после Катастрофы, шептались. Говорили, что в первые хаотичные выбросы энергии некоторые… изменились не в одну сторону, а в обе. Не стал ни Сияющим, ни Пожирателем. А чем-то посередине. Нестабильным. Опасно нестабильным. Их либо добивали свои же, опасаясь, либо они сходили с ума и уходили в самую глубь Пустоши. Данных нет. Только слухи. До сегодня. — Новый подвид… — прошептал Феликс, и его взгляд стал отстраненным, аналитическим. — Если он не единственный… Если есть способ… это создавать… — он повернулся к окну, вернее, к бетонной стене за ним, но видел явно не ее. Он видел темные лабиринты Пустоши. — Это значит, где-то может быть лаборатория. Или… инкубатор. И что за ее стенами творится… страшно представить. В дверь постучали — три отрывистых, быстрых удара, характерных для их связиста. — Входи, — буркнул Чонин. Дверь открылась, и внутрь впорхнул молодой парень в очках с толстыми линзами, собранных из старых оптических приборов. Это был Ренджун, их лучший «кибер-крот». Его пальцы были вечно испачканы припойной пастой, а в глазах горел неугомонный огонек того, кто видит мир через коды и сигналы. Он нес планшет с умирающим аккумулятором. — Командир, Феликс, — затараторил он, едва переступив порог. — С каналов слежки за эфиром кое-что выловили. Пока вы там дрались, наш пассивный сканнер уловил краткий, мощный импульс на низких частотах. Совсем не похож на стандартные помехи или передачи Сияющих. Исходил из сектора в пяти километрах от вашей позиции, но глубже, по пеленгу… под землей. Чонин и Феликс переглянулись. Лаборатория. Под землей. — Еще информация? — спросил Чонин, наклоняясь вперед. Все его внимание теперь было здесь. — Мало, — пожав плечами, Ренджун положил планшет на стол. На экране прыгала невнятная синусоида. — Импульс был коротким, как всплеск, а потом — тишина. Как будто что-то… проснулось на секунду и снова уснуло. Или его засекли и заглушили. Но источник питания, если он есть, должен быть мощным. Такая вспышка — это не батарейки. — Значит, оно есть, — тихо сказал Феликс, его глаза снова загорелись, но теперь не яростью, а азартом охотника, вышедшего на след дичи. — Ренджун, — Чонин снова закурил, его мысли работали быстро. — Собери свою команду. Завтра с утра — полное сканирование того сектора. Все частоты, все возможные диапазоны. Ищи повторяющиеся паттерны, следы энергопотребления, тепловые следы — все, что может указывать на скрытую активность. Используй все, что не светится и не пахнет нашим врагам. — Понял, — кивнул Ренджун, уже мысленно составляя список оборудования. — И тихо, — добавил Феликс, не глядя на него. — Если там Сияющие или… еще кто, мы не должны спугнуть. Ренджун кивнул еще раз и выскользнул из комнаты так же быстро, как и появился. В кабинете снова повисла тишина, но теперь она была иного качества — напряженной, целеустремленной. Чонин встал, подошел к одной из карт на стене, ткнул пальцем в район Мертвых Гор. — Как только Ренджун даст нам точку, хоть приблизительную… — он обернулся к Феликсу, и в его глазах горела та же холодная решимость, что и в глазах Банчана несколько часов назад. — Нам нужно туда попасть. Первыми. Внезапно и тихо. Не для захвата. Для разведки. Если там есть ответы… ответы на то, что с нами стало, почему мир такой… — …то они могут быть важнее, чем все наши стычки за клочок пустой земли, — договорил Феликс. Он соскочил с подоконника, его тело снова было собрано, как пружина. Внутреннее смятение от встречи со светляком было отодвинуто, но не забыто. Оно ждало своего часа. А сейчас была миссия. — Если там не просто ответы, а оружие. Или ключ. К чему-то большему. — Именно, — Чонин потушил окурок о металлический край стола. — Готовься. Проверь все свое снаряжение для скрытного проникновения. И… — он сделал паузу, — держи ухо востро. Если гибрид появился там, где была аномалия, возможно, он оттуда и пришел. Или стережет. В любом случае, он опаснее десятка светляков. Феликс кивнул. — Понял. Опаснее. — он направился к двери, но на пороге обернулся. — А про того светляка… ты ошибся. Он не хотел меня запутать. В его глазах не было хитрости. Было… раздражение. Как будто я лезу не в свое дело. Как будто эта добыча — его. Чонин хмыкнул, наливая себе в кружку мутной жидкости из канистры. — Тем хуже для него. Личная вражда в разведке — смертный приговор. И для него, и для того, кого он решит защищать. — Он сделал глоток, поморщился. — Иди отдыхай. Завтра начинается настоящая охота. Феликс вышел, бесшумно закрыв дверь. В узком, плохо освещенном коридоре он прислонился к прохладной бетонной стене. Перед глазами снова стояло лицо брюнета — искаженное ненавистью, но в тот последний миг — собранное, почти рациональное. И эти слова: «Опасно». Кто ты такой, светляк? И почему твоя опасность кажется мне интереснее, чем любая темная тайна в Пустошах? Он толкнулся от стены и зашагал к своим казармам, растворяясь в полумраке тоннелей, где единственным светом были тусклые, пульсирующие пятна биолюминесцентных грибов, похожие на сонные, недобрые глаза самой земли.