Пепел нашего лета

Утро ворвалось в окна спального корпуса слишком бесцеремонно. Солнечные лучи, отражаясь от влажной травы, слепили глаза, но внутри Феликса всё ещё царил сумрак той самой кухни. Он двигался механически: заправил кровать, умылся ледяной водой, стараясь смыть с кожи ощущение чужих рук, и вышел во двор. Его компания уже собралась у старой беседки, увитой сухим плющом. В центре, как обычно, сидел Минхо. Он лениво подбрасывал в руке зажигалку, наблюдая за остальными своим пронзительным, кошачьим взглядом. Когда Феликс подошёл, Минхо даже не шелохнулся, но его глаза мгновенно сфокусировались на младшем. Феликс старался держаться как всегда — чуть отстранённо, со своей привычной тихой уверенностью. Он бросил пару коротких фраз, сел на край скамьи, но Минхо не был бы Минхо, если бы не почувствовал фальшь. В этом парне была пугающая интуиция: он читал людей, как открытые книги, особенно тех, кто был ему дорог. — Ликс, пойдём проветримся, — вдруг сказал Минхо, поднимаясь. Это не было предложением. Это был приказ, замаскированный под обычную просьбу. Они отошли за угол жилого корпуса, в тень, где пахло сырой землей и хвоей. Минхо остановился, прислонился спиной к кирпичной стене и скрестил руки на груди. — Выкладывай, — коротко бросил он. — О чём ты? — Феликс попытался изобразить искреннее недоумение, но его голос предательски дрогнул. — Не беси меня, — Минхо прищурился. — У тебя взгляд такой, будто ты всю ночь призраков гонял по подвалам. Ты не здесь, Феликс. Ты где-то там, — он махнул рукой в сторону столовой. — Что стряслось? Тебя кто-то тронул? Феликс сжал кулаки в карманах. Он никогда бы не признался Минхо в своей слабости. Рассказать о том, как он сидел в углу, напевая детскую песенку, и дрожал от грома? Нет, это было слишком унизительно. Это значило разрушить всё, что он так долго строил. — Гроза была сильная, — уклончиво ответил он, глядя в пол. — И... Хёнджин. С ним что-то не так. Минхо напрягся, его взгляд стал жестким. — Хван? Опять он лез к тебе? — Нет, не в этом смысле, — Феликс мучительно подбирал слова. — Просто... между нами что-то происходит. Что-то странное. Я не могу объяснить, Минхо. Мы ненавидим друг друга, но вчера в столовой... — он замолчал, чувствуя, как щеки начинает жечь. — Всё стало слишком запутанным. Минхо хотел что-то ответить, но Феликс его уже не слышал. Его взгляд зацепился за фигуру на другом конце двора. Там, в окружении своей свиты, стоял Хёнджин. Он что-то оживленно рассказывал, активно жестикулируя, а его друзья — рослые, громкие парни — то и дело взрывались хохотом. Хван выглядел как обычно: безупречно, уверенно, с той самой надменной улыбкой, которая всегда бесила Феликса. В голове Феликса вспыхнула страшная мысль: «Он рассказывает им». Перед глазами возникла картина того, как Хёнджин в красках расписывает его позор, смеется над тем, как «ледяной Ликс» превратился в испуганного ребенка. Страх, острый и липкий, сдавил горло. Если эта тайна станет общим достоянием, Феликс не сможет здесь оставаться. — Ликс? Эй, ты чего так побледнел? — Минхо сделал шаг к нему, видя, как парень начал мелко дрожать. — Почему ты так на них смотришь? Но Феликс уже не мог ждать. Импульс, продиктованный чистым отчаянием, толкнул его вперед. — Я сейчас, — бросил он Минхо и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился через двор прямо к компании Хёнджина. С каждым шагом его сердце билось всё сильнее, отдавая в уши глухими ударами. Когда он приблизился, разговоры в кругу Хвана стихли. Парни с интересом и неприкрытой насмешкой уставились на подошедшего. Хёнджин тоже замолчал. Его взгляд скользнул по лицу Феликса — отчаянному, бледному, но с плотно сжатыми губами. — Хван, на пару слов, — голос Феликса прозвучал сухо и резко, хотя внутри всё кричало от нервного напряжения. Хёнджин медленно поднял бровь, наслаждаясь моментом. Он оглянулся на своих друзей, которые уже начали перешептываться. — Надо же, какие люди. И что же такого важного ты хочешь мне сказать, Ликс? Прямо здесь говори. — Наедине, — повторил Феликс, и в его глазах блеснуло такое ледяное пламя, что Хёнджин, вопреки своему жел анию произвести впечатление на друзей, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Хван хмыкнул, оттолкнулся от парапета, на котором сидел, и кивнул своим: — Ждите здесь. Посмотрим, чего хочет наш ангелочек. Они отошли на несколько метров, к старой акации, чья густая тень скрывала их от любопытных глаз. Стоило им остановиться, как пространство между ними словно сгустилось. Это была та самая аура, которую они оба упорно игнорировали — смесь взаимного раздражения, недоверия и какой-то необъяснимой, пугающей тяги. Они стояли слишком близко для врагов, их взгляды скрестились, как клинки. Феликс первым нарушил тишину. Он старался выглядеть холодным, как мрамор, но его дыхание всё равно оставалось чуть более частым, чем следовало. — Ты рассказал им? — прошептал он, и в этом шепоте было столько скрытой боли, что Хёнджин невольно нахмурился. — О чём ты? — Хван засунул руки в карманы брюк, пытаясь сохранить беспечный вид. — Про вчерашнее. Про кухню. Про то... — Феликс сглотнул, — как я себя вел. Рассказал? Хёнджин молчал несколько секунд, внимательно изучая лицо Феликса. Он видел, как дрожат его ресницы, видел эту тонкую венку на шее, которая бешено пульсировала. Странное чувство, похожее на глухую злость вперемешку с чем-то нежным, кольнуло его где-то в районе груди. Его раздражало, что Феликс считает его способным на такую низость, и в то же время его тянуло к этой уязвимости, которую Ликс так отчаянно пытался скрыть. — Ты правда такого низкого мнения обо мне? — голос Хёнджина стал низким и вибрирующим. Он сделал полшага вперед, вторгаясь в личное пространство Феликса. — Думаешь, я побегу разбалтывать всем, как ты пел свои колыбельные? Феликс замер, глядя ему прямо в глаза. Воздух вокруг них, казалось, вибрировал. Это было не физическое притяжение, а нечто на уровне атомов — когда два разрушенных элемента пытаются либо уничтожить друг друга, либо срастись воедино. — Я не знаю, чего от тебя ждать, Хван, — выдохнул Феликс, и его холодность начала таять, обнажая настоящий, живой страх. — Между нами никогда не было ничего, кроме дерьма. Почему я должен тебе верить? Хёнджин протянул руку и на мгновение коснулся плеча Феликса — всего лишь на мгновение, но это было как удар тока. Феликс не отстранился. Они оба замерли в этом странном, болезненном моменте, пока на заднем плане Минхо подозрительно наблюдал за ними, а друзья Хвана продолжали смеяться. — Потому что то, что было в той кухне, — Хёнджин понизил голос до предела, так что его слышал только Феликс, — касается только нас двоих. Я не собираюсь делиться тобой с кем-то еще, Ликс. Даже твоими кошмарами. В этом ответе было слишком много смыслов. Феликс почувствовал, как сердце пропустило удар. Это не было примирением, это было чем-то гораздо более опасным. Они всё еще ненавидели друг друга, но эта общая тайна теперь лежала между ними как тяжелый, невидимый якорь, не дающий разойтись в разные стороны. — Обещай, — прошептал Феликс, не сводя глаз с губ Хёнджина. — Я никогда не даю обещаний, которые не собираюсь нарушать, — усмехнулся Хван, но его взгляд оставался серьезным и темным. — Но в этот раз... считай, что это твой личный секрет в моей камере хранения. Хёнджин почувствовал, как ночная прохлада лагеря кусает открытые участки кожи. Где-то неподалеку, у костровой площадки, слышался треск пламени и приглушенный смех их отряда, но здесь, в тени между жилыми корпусами, воздух казался густым и тяжелым. Сил выносить это больше не было. Резко развернувшись, Хёнджин сделал два широких шага в сторону леса, надеясь, что темнота сосен поглотит его раньше, чем он сорвется. — Хёнджин! Стой… — голос Ликса полоснул по нервам. — Не смей уходить. Мы не договорили. Хван замер. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Он медленно обернулся и стремительно направился обратно к Феликсу. В нескольких метрах от них, на крыльце корпуса, сидели пацаны из их комнаты — они затихли, переводя взгляды с одного на другого. Хёнджин бросил на них короткий, свирепый взгляд, от которого те моментально уткнулись в свои телефоны. Он издал низкий, вибрирующий рык, который перешел в тяжелый, измученный выдох. — Господи… — прошипел он, едва сдерживаясь. — Пошли отсюда. Живо. В другое место. Он не дожидался согласия. Хватка на запястье Феликса была жесткой, почти грубой, когда Хёнджин потащил его за угол корпуса, туда, где заканчивались фонари и начиналась густая стена леса. Они остановились у старой беседки, скрытой в зарослях. Хван резко отпустил руку Ликса и развернулся, тяжело дыша. — Ну?! — Хёнджин сорвался, его голос эхом отскочил от деревянных стен беседки. — Давай, договаривай! О чем еще ты хочешь поспорить в этом чертовом лагере? О том, что я не могу пройти по коридору, не наткнувшись на твой взгляд? Или о том, как меня тошнит от того, что нам приходится делать вид, будто всё нормально? — Ты думаешь, мне нравится эта игра?! — Феликс шагнул к нему, его глаза в полумраке казались черными провалами, полными ярости. — Ты вечно ходишь с таким лицом, будто я — твоё личное проклятие. Мы заперты здесь на три недели, Хёнджин! Три недели в одном месте, за одним столом… и я больше не могу выносить это напряжение! Ты давишь на меня своим молчанием! — Потому что я не могу тебя терпеть! — выкрикнул Хван, подходя вплотную, так что их грудные клетки почти соприкасались. — Каждая секунда рядом с тобой — это гребаное испытание. Я не понимаю, что ты делаешь, почему ты так смотришь, почему ты вечно оказываешься там же, где и я. Ты выбиваешь меня из колеи, и я это ненавижу! — ТАК ПОЧЕМУ ТЫ ПРОСТО НЕ ИГНОРИРУЕШЬ МЕНЯ?! — внезапно закричал Феликс, и в этом крике было столько накопившейся злобы и непонимания, что птицы в лесу сорвались с веток. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ХВАН ХЁНДЖИН! Слышишь?! Ненавижу за то, что ты делаешь всё таким сложным! Ненавижу за то, что из-за тебя я не могу просто наслаждаться летом, потому что все мои мысли заняты тем, какой еще дебильный конфликт ты устроишь на пустом месте! Феликс стоял, тяжело и рвано дыша, его лицо было в сантиметрах от лица Хёнджина. Его трясло от этой непонятной, дикой энергии, которую он не мог контролировать. — Я ненавижу то, что ты единственный здесь, кто может довести меня до такого состояния, — тише, но еще более пылко добавил Ликс, вцепляясь пальцами в свои же ладони. Хёнджин смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли тепла — только обжигающее, невыносимое электричество. Они стояли в этой глухой темноте, два человека, которые не могли найти слов для того, что происходит между ними, и предпочитали сжигать друг друга этой яростной, искренней неприязнью. — Взаимно, Ликс, — глухо бросил Хёнджин, не отводя глаз. — Абсолютно взаимно.