Андромеда

Юдита знала точно, сколько людей умерло от её рук – сорок семь. Сорок семь человек , уже мёртвых, которых она не смогла спасти, хоть и не была плохим врачом. Просто не хватало лекарств, инструментов, времени, чистой воды, еды. Не хватало ничего, хватало только смерти... её было слишком много. Юдита стояла над очередным пациентом — мужчиной лет тридцати с глубокой, воспалённой раной в животе и гноем по краям. Заражение распространялось быстро, особенно в тех условиях, в которых находились больные. Через день, может два, мужчина умрёт....станет сорок восьмым. — Больно? — спросила она, хотя уже знала ответ. Мужчина кивнул, стиснув зубы. Пот лился ручьями по лицу, глаза были мутными от лихорадки. Юдита достала из своей медицинской сумки маленький пузырёк с настойкой мака, а точнее с тем, что от неё осталось. Всего несколько капель и пузырёк опустеет. Она могла дать настойку ему, облегчить боль на несколько часов перед смертью. Либо же могла сохранить для того, у кого ещё есть шанс выжить. Юдита колебалась секунду. Потом всё таки спрятала пузырёк обратно. — Потерпи, — сказала она ровным голосом. — Скоро пройдёт. Это была ложь. Конечно не пройдёт, будет только хуже, пока смерть не заберёт его. Это знали и сама Юдита, и раненный, но лекарство нужнее было тем, кто сможет выжить. Юдита быстро свыклась с тем, что выживание требовало жестокого расчёта и старалась больше не думать о тех, на кого ресурсов не хватало. Она перешла к следующему больному. Это был мальчик лет пятнадцати с раной от стрелы в плече — неглубокой, чистой, что давало шансы спасти его. Юдита промыла рану разбавленным вином, наложила свежую повязку. Было больно, мальчик морщился, но не кричал. — Будешь жить, — сказала она. Не подбадривала, не улыбалась. Просто констатировала факт, на что мальчик кивнул с благодарностью. Юдита же двинулась дальше. Ещё двадцать три пациента находились в этом помещении из которых выживут, может быть, половина. Остальные же умрут. «Zašto su mnogi odabrali groblje?» (Почему так многие выбрали кладбище?) Вопрос звучал в её голове каждый день. Почему так много людей не выбирают смерть? Сколько человек погибли не от ран, а от отчаяния. Сколько сдаются каждый день, отказываются есть, отказываются бороться и просто лежат, дожидаясь конца. С какой-то стороны Юдита понимала их, ведь иногда сдаться казалось разумнее, чем продолжать. Но она была слишком упрямой, а может и слишком циничной. В любом случае она продолжала работать, продолжала выживать даже когда всё казалось бессмысленным. К вечеру вынесли ещё двоих мёртвых. Теперь их было 49. Юдита хранила это число в уме, но не как память о погибших, а как холодную, бесстрастную статистику. Проще было справляться, думая об умерших не как о людях, а как о цифрах. Она вышла из госпиталя, когда стемнело. Воздух снаружи был свежим, но пропитанным дымом, запах того, как медленно сгорал очередной город. Турки поджигали дома одно за другим, методично сжимая кольцо осады. Город умирал. Юдита прислонилась к стене церкви и прикрыла глаза. Усталость тут же навалилась тяжёлым грузом. Когда она последний раз спала нормально? Неделю назад? Две? Неважно. Сон был роскошью, которую нельзя было себе позволить. — Доктор Шторга? Юдита открыла глаза. Перед ней стоял городской судья — пожилой человек с седой бородой и измученным лицом. — Да? — Совет собирается. Нужно решить... — Он замолчал, подбирая слова. — Нужно решить, что делать дальше. Юдита только горько усмехнулась: — Выбор не такой большой. Сдаться или умереть с голоду. — Поэтому и нужен совет. Ваше мнение будет ценно. — Хотите знать моё мнение? — Юдита выпрямилась. — Моё мнение это то, что мы уже мертвы, просто ещё не лежим в могилах. Судья вздрогнул от холодности её тона, но не возразил. Юдита всё же пошла за ним. Совет собрался в подвале ратуши — человек десять, наиболее влиятельные граждане города, или то, что от них осталось. Все выглядели измождёнными, постаревшими внешне лет на десять, хотя прошло несколько месяцев. — Положение безнадёжное, — начал судья без предисловий. — Еды осталось на неделю, может две. Турки перекрыли все пути снабжения и на помощь рассчитывать не стоит — Из Венгрии? От короля? — спросил кто-то из толпы с надеждой в голосе. — Никто не придёт, — отрезала Юдита. — Король сам уже сдаётся, а Венгрия не будет воевать за нас. Мы остались одни. Тишина. — Тогда что? — прошептал торговец. — Нам тоже сдаться? — Если сдадимся, нас вырежут, — сказал другой голос. — Турки не щадят тех, кто сопротивлялся так долго. — А если не сдадимся, то умрём от голода или от болезней. Спор разгорался, голоса перекрикивали друг друга. Каждый знал, что выбора на самом деле нет, но никто не хотел произнести вслух и признать это. Юдита лишь молча слушала, наблюдала за лицами, за жестами, читала страх на этих лицах, отчаяние, последние остатки надежды. «Nisu naše majke iznjedrile roblje» (Наши матери не породили рабов) Слова всплыли в мыслях неожиданно. Юдита не помнила откуда знала их. Кто-то произнёс их когда-то, в другом месте, в другое время. Сейчас же они звучали как насмешка. Может, матери и не породили рабов, только вот мир превращал их детей в рабов, хотели они того или нет. — Достаточно, — сказала Юдита, перебивая спор. Все замолчали, обернулись к ней. — У нас есть один выбор, — продолжила она холодно. — Договориться о капитуляции на наших условиях. Обменять город на жизни горожан. — Турки не согласятся... — Согласятся, — перебила Юдита. — Им нужны оставшиеся ресурсы и земля целыми. И нужны люди, которые умеют работать. Мёртвые для них бесполезны. — Но они потребуют обращения в ислам, — прошептал кто-то. — Потребуют. — Юдита пожала плечами. — Принять или отказаться это личный выбор каждого. Я говорю конкретно о выживании. Хотите выжить — сдавайтесь. Хотите умереть с чистой совестью — сопротивляйтесь. Но знайте, что иного пути нет, так что не надейтесь на спасение и зря себя не обманывайте. Никто больше не осмеливался говорить и тишина становилась всё более тяжёлой, давящей. Юдита встала: — Я высказала своё мнение. Окончательное решение за вами. После она вышла из подвала, не желая больше видеть их лица, их страх, их отчаяние. В итоге город сдался через три дня. Юдита наблюдала из окна госпиталя, за тем, как открывались ворота, как турецкие войска входили в город. Организованно, дисциплинированно и явно самоуверенно, они уже давно чувствовали себя здесь правителями. Первым делом они заняли ключевые точки, ратушу, церковь, склады, чтобы чётко обозначить свою власть здесь. Потом начали переписывать население. Каждый житель должен был пройти регистрацию, назвать имя, возраст, профессию, также пройти проверку своего физического состояния, чтобы было ясно сможет человек работать или нет. Юдита стояла в очереди вместе с остальными и просто спокойно , без единой эмоции дожидалась, пока черёд дойдёт до неё. Подойдя ближе она сразу столкнулась с оценивающим взглядом одного из турецких солдат, который занимался переписью. — Имя? — Юдита Шторга — Возраст? — Двадцать пять — Профессия? — Лекарь Солдат поднял глаза, заинтересовавшись: — Ты? Врач? — Да. Он что-то записал, затем позвал офицера. Тот подошёл и оглядел Юдиту тем же оценивающим взглядом, словно она была полезным товаром, а не живым человеком. — Правда? Ты врач? — Да. Училась у отца. Могу лечить раны, болезни, проводить операции — Ну что ж, сейчас посмотрим какой из тебя врач Юдиту отвели в импровизированный лазарет, где рядами лежали турецкие раненые. Офицер указал на одного: — Если вылечишь его, значит будешь жить. Нет — умрёшь вместе с остальными бесполезными. Юдита подошла к раненому. Стрела попала в бок слишком глубоко, нужно было быстро достать наконечник, так как воспаление уже начиналось и могло стать только хуже. Она попросила инструменты. Ей дали всё, что нужно, инструменты грубые, но достаточно острые. Юдита работала молча, сосредоточенно. Расширила рану, извлекла наконечник, промыла винным уксусом, наложила швы. Быстро, профессионально, без эмоций, которые она уже научилась отключать во время работы. Раненый кричал от боли, но она не обращала внимания. Просто сделала свою работу, когда закончила, перевязала рану. — Выживет, — сказала она офицеру. — Если будет лежать спокойно и рану не тревожить Офицер кивнул, удовлетворённо: — Хорошая работа. Теперь ты будешь лечить наших людей — Какова плата? — Жизнь. Разве этого мало? Юдита усмехнулась: — Жизнь без еды и крова это не жизнь. Скорее смерть с отсрочкой. Офицер изучал её холодный взгляд, потом рассмеялся: — Умная. Ну ладно, значит будешь получать еду, жильё. Но и работать будешь каждый день. Если откажешься – умрёшь. — Договорились. «Izdajice» (Предатели) Юдите выделили комнату в небольшом доме на окраине. Дали хлеб, мясо, вино, больше, чем она видела за последние месяцы. Она ела медленно, методично. Не чувствовала вкуса. Просто заправляла тело топливом. Ела и думала....Предательство. Она предала свой дом, лечила врагов, пока её народ страдал. Юдита знала это и не оправдывала себя. Она просто сделала выбор, решила выжить чего бы ей это ни стоило. Мораль убила достаточно людей, а Юдита не хотела умирать. Прошла неделя. Юдита с рассвета до заката лечила турецких солдат, офицеров, иногда местных жителей, тех, кто принял ислам и присягнул султану. Остальных уводили. Она не спрашивала куда, и так знала ответ. За городом, в овраге, их расстреливали или резали. Подобные быстрые и эффективные массовые казни были обычной практикой и самое страшное, что у этому было возможно привыкнуть. «Sve urezane ožiljke do kosti Ni jedna majka neće vam oprostit'» (Все вырезанные шрамы до костей ни одна мать вам этого не простит) Юдита видела тела, когда их везли мимо. Видела лица мужчин, женщин, даже детей, всех тех, кто отказался принять другую веру. Она видела и просто продолжала работать, потому потому иначе стала бы очередным трупом. А она не была готова умирать...пока не была. Однажды вечером к ней привели очередного пациента, на этот раз избитую, окровавленную молодую женщину. — Лечи, — приказал солдат. — Командир хочет, чтобы она выжила. Юдита посмотрела на женщину. Увидела следы насилия, синяки, раны. Сразу поняла, что с ней делали. — Зачем? — спросила она солдата. — Зачем ему живая? — Для гарема, — усмехнулся солдат. — Она красивая, жалко было бы терять такую. Женщина смотрела на Юдиту пустыми глазами и молчала. Не просила помощи, не просила убить. Просто смотрела. Юдита же начала работать. Промыла раны, наложила швы там, где нужно. Как и всегда делала то, что требовалось, не задавая лишних вопросов — Спасибо, — прошептала женщина внезапно. Юдита замерла от неожиданности: — За что? — За то, что...за то, что лечишь. — Не за что благодарить. Я спасаю тебя для того, чтобы они могли продолжить издеваться. Женщина закрыла глаза: — Знаю. Но всё равно... ты могла бы убить меня, но не убила. — А ты хочешь, чтобы убила? Тишина. — Не знаю, — прошептала женщина наконец. — Раньше... раньше я хотела жить. Теперь...я больше не знаю, что хочу. Юдита встала, закончив перевязку: — Если решишься, тоскажи. У меня есть яды. Женщина посмотрела на неё широко раскрытыми глазами: — Ты... ты дала бы мне? — Да. — Юдита говорила без эмоций. — Каждый имеет право выбрать, что делать с собственной жизнью. — Но тебя убьют за это — Может быть. — Юдита пожала плечами. — Только, если узнают. Той ночью Юдита не спала. Лежала на узкой кровати и смотрела в потолок, думая о той женщине и о выборе, который ей предстояло сделать. Потом думала о себе и о выборе, который уже сделала. «Na stolu srama, zlato sa đerdana» (На столе позора золото с ожерелий) Юдита провела рукой по шее, нащупала маленький крестик. Последнее, что осталось от отца. Серебряный, потемневший со временем. Его пока ещё не заставили снять. Турки не трогали тех, кто был им полезен. Пока она была полезной, могла носить крест. Но золото, золото, что они забирали из захваченных городов лежало на столе позора. В буквальном смысле. Юдита видела, как турки складывали конфискованные украшения в большой сундук. Собирали трофеи. «Dok peru ruke krvlju naših rana» (Пока они моют руки кровью наших ран) Крови лилось больше, чем воды в реках. После каждой казни, после каждого насилия, после каждого акта жестокости. И турки гордились этой пролитой кровью. Чем больше крови на руках, тем больше гордость, выше статус. Юдита сжала кулаки. На её руках тоже была кровь, кровь турецких солдат, которых она лечила. Тех, кто изо дня в день вырезал её народ. Она лечила их, чтобы они продолжали убивать, уничтожать то, что осталось от её дома. Чем она лучше? Ничем. Она была такой же, даже хуже. Была пособником этих страшных деяний. Была предательницей....но была живой. И это имело значение. Или нет? Юдита больше не знала. Границы между правильным и неправильным размылись и осталось только нужда в выживании. Она встала, подошла к окну, глядя на спящий город, который теперь жил под новой властью. Турецкие флаги развевались на башнях, церковь разграбили, сожгли и на её месте построили мечеть. Новые порядки, новые законы, новая жизнь. Родился новый мир, жестокий и безжалостный, где выживали не сильные и не честные, а умные. Те, кто умел приспосабливаться. Юдита была умной, она научилась приспосабливаться. Но какую цену заплатила? Она посмотрела на своё отражение в тёмном стекле и увидела чужое лицо — холодное, жёсткое, с пустыми глазами. Узнал бы её отец? Нет. Наверное, нет...да и вряд-ли захотел бы узнать. Отец лечил людей, потому что хотел помогать и спасать жизни. Юдита лечила, в обмен на собственную жизнь. Разница была фундаментальной. Она отвернулась от окна и легла обратно. Завтра будет новый день, новые раненые, новый акт предательства, замаскированный под медицинскую помощь. Юдита закрыла глаза и заставила себя спать. Мыслей было слишком много, но тело нуждалось в отдыхе. Совесть можно было игнорировать, за последнее время она научилась и этому тоже. Через месяц армия двинулась на север и Юдита должна была идти с ними. Приказ был прост — следовать за армией, лечить раненых. Отказ означал смерть. Всё просто, как и было до этого. Девушка собрала медицинскую сумку, ещё раз проверила все инструменты, склянки с лекарствами, перевязочный материал, всё, что у неё оставалось. Она шла в колонне пленников вместе с другими мужчинами, женщинами, детьми, захваченными в разных городах. Всех вели на север, к новым турецким завоеваниям, новым сражениям. Юдита просто шла и не оглядывалась. Её дом остался позади вместе со всем, что там было. «Zašto se piše povijest ispočetka» (Почему история пишется с начала) Мёртвые лежали в общих могилах, живые шли в рабство, а город стал частью Османской империи. История повторится в следующем городе. И в следующем. И в следующем. Турецкое нападение было методичным, безостановочным. И безжалостным «Tamo gdje uz krike Isprate vojnike» (Туда, где под крики провожают солдат) Крики были везде: в каждом городе, в каждой деревне. Юдита слышала их каждый день и уже успела привыкнуть. Раньше она думала о тех, кто мог кричать, о причине этих криков. Сейчас перестала думать, больше они её не трогали. Она продолжала идти в колонне, держа сумку. Рядом шла женщина, та, что спрашивала про яд. Всё таки она выжила, решила выжить. Либо просто не решилась умереть. — Ты не решилась, — тихо сказала Юдита — Нет, — прошептала женщина. — Испугалась. Думала... думала, может, будет шанс. Может, выживу и когда-нибудь... Она не закончила, но Юдита кивнула. Она понимала, ведь и сама когда-то надеялась. Надежда была странной вещью. Она оставалась даже тогда, когда логика говорила, что её не должно быть. — Как тебя зовут? — спросила женщина. — Юдита. — Я Ана. — Женщина попыталась улыбнуться. Не получилось, не при таких обстоятельствах. — Спасибо ещё раз.....за то, что предложила выбор тогда. Даже если я им не воспользовалась. — Предложение всё ещё остаётся в силе, — сказала Юдита. — Если вдруг передумаешь. Ана молча кивнула и они продолжили идти дальше. Колонна растянулась на милю. Впереди турецкая конница. Позади повозки с награбленным. «Andromeda» (Андромеда) Слово всплыло в голове Юдиты неожиданно. Она не знала почему , просто промелькнуло в мыслях. Звучало красиво, загадочно. Как название далёкого холодного созвездия. «Vodi me do zvijezda Porušenih gnijezda Tamo gdje uz krike Isprate vojnike» (Веди меня к звёздам, разрушенным гнёздам, туда, где под крики провожают солдат) Юдита не знала, откуда эти слова, но что-то внутри отзывалось на них. Звёзды. Разрушенные гнёзда. Дома, которых больше нет. Семьи, рассыпавшиеся в прах. И дорога вела только туда, к звёздам, к смерти. К концу. Или, может, к новому началу. Кто знает? Юдита просто продолжала свой путь и уже неважно куда он приведёт. Она просто выживала, как раньше так и сейчас. Умно, холодно, без иллюзий и эмоций. Она шла и не оглядывалась, потому что назад пути не было. Только вперёд, в неизвестность. В новый мир, где старые правила больше не существовали. Мир, где выживали не добрые и частные, умные и хитрые. Юдита была именно такой и она выживала, какую бы цену ни пришлось за это заплатить.