Сонный паралич

      Он царапал дверь.              Присутствие бросилось туда, едва воплотившись, существуя ещё как бы в расфокусе, туда, где кислый запах отчаяния мешался с едким металлом крови – воздух стал весь пропитан этой болью, как тряпка, которой вытирают человека после пыток. Эльф скулил и вонзал ногти между дверью и стеной, словно пытаясь выдрать оттуда кусок, и по пальцам его стекали алые струи.              Что-то не так с его руками. Что-то не так. Что-то…              – Пожалуйста!! – взревел он, как раненый зверь, ударяясь лбом о камень. Присутствие взбудоражилось: того гляди, эльф раскроит себе череп. – Пожалуйста, не надо, я всё понял – я больше не буду!! Никогда не буду!! ПОЖАЛУЙСТА, ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА, ПОЖАЛУЙСТА-              Присутствие обратилось в выдох – судорожный, тяжёлый, такой, словно вместе с воздухом выпустилась из вены самая его кровь, чёрная, бьющаяся в пульс сердца – идеи сердца.              Оно зашептало, прижавшись к двери рядом с тем местом, куда так болезненно вцарапывался эльф, зашипело, зашуршало… Но эльф всё плакал, скулил и кричал, разрушаясь, будто у него внутри уже ничего живого не было – будто все его внутренности выедены огнём, а он только и ждёт, чтобы развалиться.              Если бы Присутствие могло плакать, оно бы расплакалось вместе с ним. На его глазах он уродовал руки – те руки, что Присутствие держало в своих в каком-то далёком, туманном сне; темнели костяшки, по которым Присутствие проводило большими пальцами, замирая на каждом бугорке, на каждой впадинке, припоминая способ считать так месяцы. Присутствие что-то бормотало, держась за него в дрожащем свете свечи: оно взывало к нему, и тот отзывался, сжимая его руки в ответ.              На что же он отзывался?              Эльф всё вонзал ногти в дверь, и кровь всё текла и текла, и Присутствие дрожало, как пламя свечи, пока наконец не собрало всего себя в идее голоса и связок, в идее губ и языка и не выплюнуло, как искру, вымученное, выласканное имя:              – Астарион.              Астарион замер, скрючив пальцы у двери. Струйки слёз вились, как ремни у плети, а горло беспомощно сокращалось, пытаясь выдавить хоть что-нибудь, кроме «пожалуйста».              – Остановись, – бережно прошелестело Присутствие.              – Выпусти меня…              – Довольно.              Его ладони распрямились с видимым усилием. Он весь прижался к двери, как жрец – к алтарю; он крупно дрожал и всё никак не мог оторваться, будто его тело пустило здесь корни.       Присутствие осторожно накрыло рукой его плечо и чуть потянуло, ожидая встретить хоть какое-то сопротивление… Но его лёгкая, призрачная рука погоняла Астариона без труда, как ветер – тополиный пух. Пошатываясь, он отступил к саркофагу и тяжело опустился на край.       Присутствие смотрело ему в лицо, стоя на идее коленей.              – Дыши, – тихо велело оно, и Астарион поморщился.              – Но мне не нужно… – Он вдруг замолк – из его слов выскоблили смысл, и их оболочки лежали перед ним пустой ореховой скорлупой. – Да и чёрт с ним.              Его грудь раздулась от воздуха, и он закрыл глаза.              – Выдыхай.              – Я знаю, как дышать! – огрызнулся Астарион, но тут же обмяк, обессиленный. Он сидел и дышал – а больше ничего ему не оставалось. От него пахло кровью. Но эту кровь он пить не мог.              Присутствие осталось у его ног, как собака – у ног хозяина.              Астарион положил руку на саркофаг.       Присутствие неуверенно погладило её пальцами.              Астарион отдёрнулся от него.       Присутствие больше его не трогало.              

***

             Гробница молчала, в клочья растерзанная грозой: прежде кислый воздух очистился и теперь вливался в бронхи, как лекарство; дышалось легче. Астарион сидел у подножия саркофага, вытянув одну ногу и положив руку рядом с ней, как бы выжидательно барабаня пальцами по камню. С таким звуком падают капли уже успокаивающегося ливня.       Присутствие удивилось перемене. Вчера ему казалось, что Астарион и знать его не хочет, а сегодня он спустился на пол, на то же место, где прежде было Присутствие.       Пытался ли он его найти?              – Я здесь, – прошептало Присутствие. Слова выходили несколько охотнее.              Астарион перестал барабанить пальцами.              – Я боялся, что тебя больше не будет, – признался он. – Я вчера был сильно не в себе.              Присутствие удивилось. Как это – больше не будет? Ведь оно появлялось каждый день, просыпалось в одной гробнице с ним.              – Буду всегда, – кротко отозвалось Присутствие. Идея его лица – там, где шевелились призрачные губы – зарябила. Оно пыталось улыбнуться.              Астарион тяжело вздохнул.       – Да. Будь, пожалуйста. Мне уже всё равно, кто ты. Не уходи из моей головы.              Пальцы, лежащие на полу, дёрнулись, словно пытаясь за что-то ухватиться. Присутствию показалось – за него. Во снах те хватались всегда за него. Это казалось правильным.              Оно положило руку поверх его руки.       Астарион вновь отшатнулся.              Присутствие стало отодвигаться, но вдруг услышало тихое и дрожащее – умоляющее:              – Нет-нет...              Смутившись, Астарион вернулся на место. Даже ладонь расправил так же. Он нервничал – боялся, что Присутствие снова исчезнет?..              Оно положило сверху мягкую руку – и теперь Астарион оставил всё, как есть. Знакомость – в этом была знакомость. Так много, что ей можно бы и захлебнуться.       Рука Астариона подрагивала под его рукой.              – Я не знаю, как тебя зовут.       – Не помню, – призналось Присутствие.              – Ты хоть мужчина или женщина?       – Не знаю. – Оно помолчало. – Это важно?              Губы Астариона чуть дёрнулись – как перед плачем или улыбкой. Но не пришло ни то, ни другое.       – Не очень. У призраков не бывает пола?              Присутствию захотелось сказать: «Никакой я не призрак». Но, во-первых, оно уже прежде признало себя таковым, а во-вторых, этих слов показалось безмерно много. Оно не могло приподнять их лексический груз.              – Я думаю, ты мужчина, – зачем-то добавил Астарион. – Профессиональная чуйка.              Присутствие не стало вдаваться в подробности его профессии. Она показалась ему такой, о которой лучше никогда и ничего не говорить.       – Призрачный член, – заключило оно с одной только целью – увидеть, как он улыбается.       И Астарион улыбнулся. Какой-то грязной, кабацкой ухмылкой – но улыбнулся.       – Занимательно. Что-нибудь ещё скажешь?              Присутствие задумалось над ответом. Его рябь привычно сходила на нет. Темнота звала его в свою утробу.       – Нет, – ответило оно, оседая на полу у его ног.       Астарион нахмурился.       – Грубо, – сказал он. – Какой-то ты невежливый призрак.              Но Присутствие больше не отвечало. Не было сил.              

***

             Разговор с Астарионом повлиял на него – вдохнул жизнь, если можно так сказать. Присутствие – существо невидимое, не вполне настоящее – оказалось в центре внимания существа видимого и реального. Астарион подарил ему идеи имени, пола и даже прикосновения ради прикосновения. И теперь, погружаясь в дремоту, Присутствие не исчезло совсем, как прежде.       До слуха доносились тихие звуки гробницы: болезненное кряхтение, когда Астарион вытягивал ноги или касался содранных заусенцев и обломанных ногтей; шуршание его шагов, хруст разминаемых суставов, случайные хмыканье, шёпот. Присутствие присутствовало – здесь, в гробнице.              И в то же время оно видело сны – блеклую, непонятную суматоху, которая отчего-то грела идею его сердца.              – Снились сны, – заявило Присутствие. Астарион оторвался от изучения собственных ногтей и поднял голову, по привычке пытаясь отыскать его по голосу.       – Сны, значит? И что же такого могло присниться призраку?              Присутствию снился мужчина: он стоял под ним, глядя из-под речной воды, подёрнутый лунным светом, как газовым шарфом. Их ноги соединялись в одной точке: где кончались ноги Присутствия, там начинались ноги мужчины, как деревья, свившие вместе корни. Мужчина был волосат – или даже, скорее, пушист. Одуванчиковое дитя. Поросли светлым волосом худые лодыжки и центр груди, полоска внизу живота и кудрявая бородёнка между ног. Он стоял там, под водой, и поблёскивал, вдыхая ночной воздух. От него не исходило никакой угрозы, как случалось с иными мужчинами, хотя тот и не улыбался.       Присутствие шагнуло в реку, и мужчина приблизился. Его пояс вырастал из пояса Присутствия. Пряди волос – каштановые вперемешку с седыми – шевелились на ветру.       Присутствие осторожно коснулось своего отражения и пустило круги по воде.              – Моё тело, – отвечало Присутствие, опускаясь на пол рядом с Астарионом. – И ты.       – Я? – Астарион поднял брови. – Я всё понимаю, дорогуша, меня из головы так просто не выкинешь. Но тебе снился я?              Присутствие не нашлось, что ответить на это. Пришлось бы долго объяснять – а с его выносливостью на это и вовсе бы ушло несколько дней, слов так по десять в сутки. Астарион находился в его сне номинально: Присутствие просто чувствовало, что он тоже там, стоит на берегу и следит за тем, как это Одуванчиковое Дитя погружается в ночную реку.       В конце концов, Астарион был в каждом его сне.       И Присутствие не собиралось так легко в этом признаваться.              – Ну, – заговорил Астарион, когда стало ясно, что Присутствие не станет отвечать, – хоть где-то я выхожу за пределы этой… – Он обвёл гробницу пренебрежительным взглядом. – Считай, что я не против.              Присутствие молча прислонилось к его плечу. Астарион чуть напрягся, но не отодвинулся. «Считай, что я не против», – сказал он. Его тело впитало слова, как губка. Он принимал прикосновение. Терпел.       И медленно, медленно расслаблялся.              – Уставший призрак? – спросил он и попытался похлопать его по плечу. Рука прошла насквозь, так и не встретив сопротивления.