Сонный паралич

      – Только дразнишь себя лишний раз, – утомлённо бормотал Астарион, слыша, как Присутствие возится у двери. Он уже легче понимал его движения, угадывая их по тихим звукам и перемещению спёртого воздуха. – Если бы что-то было, я бы это уже нашёл. Трещины слишком узкие. В двери зазоров нет. И под урнами ничего полезного не написано.              Он повернул голову к выемкам в дальней стене, к погребальным урнам и табличкам под ними. Словно в доказательство, он стал читать их по памяти:       – Мир праху твоему. Помним и скорбим. Убаюкан богами.       – Пробудись ото сна, – прошелестало Присутствие, читая следующую табличку.       Астарион недоверчиво покачал головой.       – Нет там такой таблички.       – Подойди сюда.       – Мне и тут неплохо.       – Астарион.              Он закатил глаза, но поднялся на ноги.              – И где же? – С недовольным лицом, он скользил рукой под урнами. – Мир праху, помним, чепуха про богов. Где?              Взгляд Присутствия остановился на руке Астариона.              – Не знаю.       – В смысле – не знаешь? Где оно?       – Было здесь.              Присутствие смотрело на пустое место под очередной выемкой. Там, где только что была надпись про сон и пробуждение.       Астарион цокнул языком.              – Видать, даже призраки сходят с ума от скуки.              

***

             Успокоился ветер – гладкий атлас реки теперь не топорщился морщинами волн, за исключением тех, что грудились, когда его седеющая голова двигалась сквозь тёмные воды, разрезая яблоко луны. Иногда он застывал в нём – в этом нежном, молочном круге – и, задержав дыхание, погружался в воду по самые глаза, как странная кувшинка. Всё, чтобы услышать хохот, доносящийся с берега.       Там, под водой, его губы расплывались в улыбке.              – Плыви сюда, – подозвал Астарион, бросая в воду мелкие камушки. Босые ноги по-мальчишечьи мутили воду, но сам он весь оставался на берегу, одетый в свободное, ночное. Смотришь на него – и дышится легче. – Крокодил ты херов.              Пустив изо рта пузыри, он занырнул и быстро двинулся туда, куда его позвали. Его руки показались из воды первее головы – и он чуть потянул Астариона за ногу.              – Брысь. – Тот ласково толкнул его в плечо. – Руки-то не распускай.       – Разве ты не за этим меня позвал?              Астарион молча окатил его водой, и он понятливо рассмеялся.              – Заскучал?       – Да я ведь только и вижу, что твою башку. Рыбам и то вид интереснее.       – Ты всегда можешь плавать со мной.       – Дорогуша, вампиры и движущийся поток – это из разных сказок. Вылезай оттуда.              Он фыркнул и отплыл в сторону, нащупывая брод. Там он выпрямился, поднимаясь из воды, и Астарион наигранно присвистнул – так, будто впервые увидел его тело. На щеках выступил лёгкий румянец. Но он не прикрылся.              – На, – Астарион протянул ему полотенце, – не стой так, а то я забуду, почему всё ещё не затащил тебя в койку.       Румянец его загустился, но он, тем не менее, отозвался мягкой улыбкой.       – Не бойся. Забудешь – я напомню. – Он обернул полотенце вокруг пояса и сел на траву рядом с эльфом. – И не делай такое лицо.       – Какое?       – Виноватое. Нет ничего плохого в том, чтобы подождать. Некоторые ждут до свадьбы.       – Такие, как Уилл, – согласился Астарион. – Но не такие, как я.       – Ты сам мне говорил, что до конца себя не знаешь.              Теперь они оба болтали ногами в воде. Он старательно взбивал её, чтоб Астарион не пялился, как обычно, на пустое место, где должно быть его отражение, а тот улыбался – теплее, чем обычно, своей особенной, тихой улыбкой.              – Такой ты…       – Какой?              Астарион осторожно остановил его ногу своей.              – Мокрый.              Они рассмеялись – чуть слышно, хотя рядом не было никого, кто мог бы проснуться от шума. Астарион вытер его плечо рукавом и прильнул к нему боком. Пальцы легли в приготовленную ладонь – влажную, речную, настоящую – выправились, как стебли растения; он предлагал ему руку так, будто хотел, чтоб её у него забрали – чтобы стянули её, как перчатку, оставили только локоть, а там, может, и всё его тело скатали в рулон, как торговцы делают с шёлком.       Но вместо того их руки сцепились в замок. Большой палец гулял по костяшкам, лаская каждый бугорок, каждую впадинку. Миртул, Киторн…              – Флеймрул, – прошептал Астарион, когда тот остановился на костяшке указательного пальца. – Разгар лета. А там – Солнцеворот.       – В котором месяце родился ты?       Он растерянно (и несколько смущённо) пожал плечами.       – Я… забыл очень многое. Очень, очень многое. – Он помолчал. – Моя догадка будет не лучше твоей.       – Тогда Киторн.       – Почему Киторн?       – Время Цветов.       Астарион улыбнулся и наклонил голову. Его кудри щекотали щёку и пахли лавандой.       – Какой кошмар. Ты скрипишь на зубах.       – Зато не застреваю под ногтями.              Он опустил глаза – ровные, подпиленные ногти. Ухоженней, чем у кого-либо в лагере.              – Мне теперь всё время снится эта гадость… как я оттуда царапаюсь… – Астарион поморщился и сжал кулак, пряча вид собственных ногтей.       – Снится?       – Сон, медитация… Одно и то же. – Он нервно сглотнул. – Бывает такое, что кто-нибудь засыпает и навсегда остаётся спать?              Он крепче сжал его руку.              – Астарион, – прошептал он, – если ты не проснёшься – вдруг, безо всяких причин – я обещаю, я засну с тобой вместе.              Дрожащий выдох опалил плечо. Астарион прижался к нему лбом.              – Дорогуша, ты такой идиот.              Когда он говорил, его губы касались кожи. Такие нежные, целующие слова.