Коллекционер

Утро выдалось тяжелым. Под окнами орали коты, где-то вдалеке шумела автострада, и уже вовсю гудел завод района Сан-Анри — индустриальный центр города, в котором жил Леон. Он почти не спал. После того как апартаменты Виктора опечатали, пришлось ехать в участок, чтобы перебросить на старый ноутбук данные о посетителях квартиры убитого. Все они оказались либо членами семьи, либо представителями того самого «высшего общества», как язвительно выразился Натаниэль. «Простым смертным во дворец вход воспрещен», — усмехнулся про себя Леон, утопая в старом кресле, где много лет назад любил отдыхать его отец. Жан-Клод Мартен вообще редко позволял себе отдых. Но в памяти сына до сих пор жили те редкие, до дрожи теплые моменты: маленький Леон приносит отцу листы с контрольными или новые рисунки, а тот одобрительно улыбается и треплет его по кудрявым волосам. В основном же отец пропадал на работе. Как-никак, комиссар полиции Монреаля. Серьезный, суровый мужчина, чьи поседевшие в тридцать лет брови на пару с волосами грозно хмурились при каждом проступке сына. Изучив личные дневники Виктора, Леон выделил троих. Маркус Торн — местный художник, вечный соперник Виктора на выставках. Он занимался теми же копиями, но в другом, более резком и запоминающемся стиле. Франческо Дюбо — музыкант и коллекционер. Популярен в кругах Виктора, но недостаточно богат, чтобы скупать оригиналы. Часто заходил к жертве «на чашку кофе», а возвращался домой с новым экспонатом. И Мари-Лор Дюваль — молодая девушка, ученица Виктора. Работает в музее, реставрирует старинные иконы и полотна. У неё был неограниченный доступ к квартире наставника, где она часто засиживалась допоздна. Пока ноутбук начал долгий процесс загрузки, перебрасывая информацию на флэшку, Леон наспех принял ледяной душ и натянул черную толстовку. Мокрые белокурые кудри растрепались под широкой ладонью. Не позавтракав, он схватил флешку, швырнул её в массивную сумку через плечо и выбежал из квартиры. Он снова опаздывал. Леон любил скорость. Он гнал по проспекту, балансируя на грани штрафа и здравого смысла. Пейзаж за окном сливался в единую серую полосу, разбавленную гудками недовольных водителей. Леон лениво закурил, обгоняя очередную фуру. — Блять! — вскрикнул он, когда горячий пепел упал на джинсы, прожигая ткань. Машина резко вильнула к ближайшей стоянке. Мартен яростно отряхнул штанину: под прожженной дырой на бедре краснел свежий ожог. Он выругался, смял окурок и швырнул его в траву, припорошенную тонким слоем снега. Взгляд упал на часы. Он безнадежно опоздал. Спешить больше было некуда. Софи наверняка уже готовит тираду о том, что он слишком безответственен для сына Жан-Клода, и удивительно, что она сама ещё не разжаловала его в патрульные. Хотя Леон и так взвалил на себя слишком много для своих двадцати семи. Убийства, кражи со взломом, ловля наркодилеров. И всё это — с девятнадцати лет. Пока сверстники прожигали жизнь в клубах, он зубрил уголовный кодекс. Когда отец решил, что с него хватит городской жизни, и уехал с новой молодой женой за город, Леон остался один. Наедине с ответственностью и скорым повышением за кучу закрытых дел. Тяжело выдохнув, он огляделся. Спальный район ещё дремал в объятиях холодного утра. Проковыляла старушка с тростью, пробежал студент с книгами, прижатыми к груди. Но внимание Леона привлекли горящие окна здания, которое своим стерильным видом выбивалось из общей картины. «Морг». Его передернуло от воспоминаний вчерашнего дня. Сейчас там, за толстыми стенами, сидит Андерсон. Либо копается во внутренностях художника, либо пишет отчет, о котором Мартен благополучно забыл. — Как же кстати… — подумал Леон, пряча замерзшие руки в карманы. Он не стал садиться обратно в машину. Просто перешел дорогу, вертя в пальцах удостоверение. Оправдание для Софи нашлось само собой. Тяжелые двери открылись с тихим вздохом. Пожилая охранница оторвалась от сканворда. — Инспектор полиции Монреаля —Леон Мартен. За показаниями от доктора Андерсона, — отчеканил он, демонстрируя жетон. Женщина пробурчала что-то про «полиция всегда на страже», но турникет открыла с широкой, почти материнской улыбкой. — Седьмая дверь по коридору справа! — крикнула она ему вслед. Завернув за угол, Леон уже прокручивал в голове язвительные комментарии, которые наверняка услышит от Андерсона. Первая, вторая… пятая… седьмая дверь. Он остановился у белой стены, набрал в легкие побольше воздуха, постучал три раза и замер в ожидании привычного «войдите». Натаниэль сидел в кресле перед монитором. На столе лежал уже остывший отчет, а рядом, на секционной каталке, покоился Виктор Вэнш, готовый отправиться в холодильную камеру. Андерсон не знал, придет ли инспектор лично. Не знал и, честно говоря, не ждал. Поэтому, услышав стук, он был уверен, что это санитары. Поднявшись, он стянул очки для чтения и, лениво подойдя к двери, дернул круглую ручку на себя. Картина маслом. Леон стоял, прислонившись плечом к косяку, и, когда дверь распахнулась прямо перед его носом, шокировано вскинул глаза. Он ожидал чего угодно, но только не того, что «Его Величество Цинизм» лично откроет ему дверь. — Инспектор Мартен? — протянул Андерсон. На его лице тут же возникла та самая, ненавистная Леону полуулыбка, означающая начало очередной партии в странную игру. — Вы припозднились. Буду честен: я ожидал увидеть санитаров, а не вас. Леон фыркнул, оттолкнулся от стены и шагнул вперед, стараясь не смотреть Натаниэлю в глаза слишком долго. «Быстрее заберу — быстрее уеду», — мантрой крутилось в голове. — Разочарованы? — бросил Леон, проходя мимо эксперта внутрь кабинета. Там его обдало медицинским запахом спирта, дезинфицирующих средств и чего-то сладковатого. — Скорее… заинтригован, — ответил Андерсон, заходя вслед за инспектором и прикрывая дверь, отрезав их от звенящего шума медицинских коридоров. — Обычно… — он подбирал слова быстро и тактично-язвительно, — такие важные люди, как вы, посылают за документами курьеров или сотрудников помладше. Или вы решили лично проведать нашего друга Виктора? Леон усмехнулся, опираясь бедром на угол стола. Слова звучали почтительно, но по факту являлись очередным язвительным комментарием от Андерсона. — Важная персона? Напомню вам о вашем мнении в следующий раз, на общем деле, — сказал Мартен, осматривая комнату. Огромные полки с тысячью пробирок, новенький компьютер и принтер, металлический столик у секционной каталки, на котором лежали инструменты вроде зажима и скальпеля и нераспакованная пачка латексных перчаток. Но взгляд притягивало другое. Тело на той самой каталке. Оно больше не было известным художником, хоть и принадлежало ему. Это было просто тело: холодное, бледное, отравленное. — Я был неподалеку, — соврал Леон, наконец поворачиваясь к Андерсону. — Было по пути, и я решил заскочить. Отчет готов? Натаниэль с грацией хищника прошел вглубь своего кабинета. Он снова сократил расстояние настолько, чтобы вытянуть эмоции из Мартена клешнями, но остановился на приличной дистанции. Оперевшись бедром на противоположный край стола, он скрестил руки на груди. Его голова наклонилась к плечу, изучая внешний вид инспектора. Черная прядь снова упала на лицо. Влажные кудри, синяки под глазами и все ещё припухшие ото сна щеки выдавали его целиком. — Ужасное утро, инспектор? — улыбнулся Андерсон, хищно, лукаво. Он проигнорировал просьбу об отчете, пользуясь первой же возможностью позлить сурового копа. — Отчет, Андерсон. У меня нет времени на ваши светские беседы, — процедил тот, протягивая руку. Натаниэль глухо рассмеялся, упиваясь этой короткой вспышкой. — О, конечно, — выдохнул тот, открывая ящик письменного стола. Желтая, плотная папка оказалась в тонких пальцах эксперта. Он не спешил протягивать её Леону, изучая так, будто видит впервые. Пальцы задумчиво задержались на переплете, намеренно раздражая собеседника медлительностью. Леон фыркнул, но не прокомментировал. Он прекрасно понимал, что тот тянул время лишь для того, чтобы позлить его, но от этого понимания раздражение не угасало. Пальцы нервно постукивали по столу, а хмурый взгляд упал куда-то на холодный кафельный пол. Натаниэль почти улыбнулся, но сдержал порыв упоения этой реакцией. Уголок губ едва дрогнул в легкой ухмылке, когда он протянул Мартену папку. — Вы так нетерпеливы, инспектор, — тот понизил голос до почти интимного. А когда Мартен поспешил выхватить папку из рук, Андерсон отдернул её назад. — Не хотите узнать о заключении понятными словами? — переспросил тот, смотря, как инспектор почти вскипает. Глаза вспыхнули яростным блеском. Кулаки непроизвольно сжались, обнажая набухшие вены на предплечьях, а верхняя губа нервно дернулась. Натаниэль выводил его специально. «Не поведусь», — подумал Леон, глубоко выдыхая, но голос ожидаемо звучал надломленно. — Я не настолько глупый, чтобы не понять вашу писанину, Андерсон, — процедил тот сквозь зубы и вновь потянулся за папкой, почти выхватывая ее из рук эксперта. Натаниэль не сопротивлялся. Его губы расплылись в широкой улыбке, когда отчет оказался в руках Леона. Насыщение пришло так же быстро, как и потребность позлить инспектора. Но через мгновение голос снова стал серьезным. — Но все же послушайте, — начал тот, смотря в спину уже удаляющемуся Мартену. — Анализ подтвердился, это действительно цианид. Он был на его губах, и, вероятно, тот касался их грязными руками, как мы уже поняли. Натаниэль подошел к трупу, наблюдая за тем, как инспектор остановился. Белая простынь спустилась по пояс жертвы, обнажая его руки. — Взгляните на пальцы, — потребовал тот, и Леон почти интуитивно обернулся. Когда он подошел ближе, в глаза сразу бросился синий след на подушечках, который сейчас, на бледной коже, был особенно виден. Глаза Леона стали чуть шире от восстановленной частицы пазла в голове. — Вы взяли краску на экспертизу? — уточнил эксперт, захватывая свое запястье за спиной. Глаза блестели заинтересованностью и каким-то нелепым трепетом. Леон несколько раз моргнул, приходя в себя. Его руки почти коснулись пальцев Виктора, но он вовремя себя остановил. — Взяли, — коротко ответил тот, переводя сосредоточенный взгляд с художника на Андерсона. — Значит, сегодня узнаем, что на самом деле убило вашего старого знакомого. Натаниэль лишь кивнул. Его руки снова накрыли труп белой простыней, ставя точку в диалоге. — Тогда не смею вас больше задерживать, — протянул Андерсон тем самым бархатным голосом, который так раздражал Леона. Мартен должен был уйти. У него не было времени на «светские беседы», как тот выразился ранее, ведь нужно было спешить в участок, где его уже ждала Софи с длинной тирадой об опоздании. Но он остановился. Это был первый раз, когда Леон стоял в кабинете Андерсона. Первый раз, когда он видел того в работе, за пределами мест преступлений. Он неосознанно выдохнул через зубы, и звук был сродни неловкому «цыканью». — Ваш анализ… помог, — процедил тот, уже ища глазами дверь, находящуюся перед носом. Зрачки Натаниэля замерли на Мартене. Это было почти… «спасибо»? От инспектора? Слова звучали так же чужеродно, как и утверждение, что земля плоская. — Вы всегда так неохотно признаете очевидное? — В его голосе не было привычной язвительности. Лишь риторический вопрос, подкрепленный искренним удивлением. Леон не посмотрел на Натаниэля. Воздух в комнате сгустился, выдавая напряжение обоих. Он уловил эту перемену в настроении, означающую, что тому либо нужно срочно сбежать, либо признать свою неправоту. Он выбрал первое. — Мне пора. Софи скоро начнет названивать. — Ничего не ответив на вопрос Андерсона, Леон практически выбежал из кабинета, захлопнув за собой дверь. Натаниэль остался стоять у секционной каталки, смотря вслед инспектору. «Ваш анализ помог». Мартен был единственным человеком, чьи слова не звучали как лесть или подлизывание. Он даже не сказал «спасибо» напрямую. Но звучало это как лучшая похвала. Особенно из уст человека, по всей видимости, презирающего манеры. Натаниэль выдохнул, опускаясь обратно за свой стол. Леон выскочил из морга, даже не попрощавшись с охранницей, которая что-то тепло крикнула ему вслед с улыбкой. За считанные секунды он оказался в машине, бросив папку на соседнее сидение. Руки нервно сжали руль. Признавать тот факт, что Андерсон действительно оказал помощь, было чем-то позорным для Леона. Чем-то вне его понимания мира. Ведь в его мире он был просто занозой. Раздражающей, вечно умничающей и лезущей куда не надо. Но он признал. Признал, что от этой занозы есть польза. Отложив рефлексию до вечера, Мартен направился в участок. Дел было по горло: оправдаться перед Софи, забрать анализ краски, пробить подозреваемых и, вероятно, наведаться к ним. С тяжелым вздохом Леон завел машину, старый двигатель которой издал похожий звук. Закурив ещё одну сигарету из пачки, он выехал на основную дорогу, оставляя морг позади. «День предстоит длинный.»