Ты придёшь за мной

      Игра изменилась. Точнее, она слегка поменяла правила, но суть осталась. Лололошка изначально игнорировал новые сообщения, приходящие к нему в разные дни. Глядя на телефон, он плевал на асфальт и показывал экрану средний палец, будто отравитель мог получить такого рода ответ.       Только вот разлома долго ждать не пришлось: снова выговор на работе, а Селести не оказалось на смене. Она перевелась в другой филиал. И дураку понятно почему.       Так мало, но искусанная губа уже нервно подёргивалась, пока глаза жадно читали и в этот день присланную геолокацию.       «Я слабак», — выдохнул он, стоя на пороге, уже ожидая своей долгой прогулки. Мысль, что она была долгожданной, пугала, быстро улетая прочь.       Всё также: любая заброшенная локация, где и днём полицию не встретишь, поиски в ней закладки и после употребление. Жадное, почти животное, после которого можно падать в блаженстве и забыть обо всём, слушая приятный голос рядом. Утром ему будет плохо, но ночь же не утро, потерпит.       Лололошка не с первого раза, но в итоге признал, что получал кайф от разговоров с этим странным парнем, что любил всё зелёное. Даже в холодный октябрь тот всё ещё приходил в той же одежде, что и летом, словно она была панацеей от любых холодов или жары. Магия, не иначе.       В какой-то момент он уже даже не был уверен, ходит он по этим местам ради новой дозы или чтобы снова услышать очередную заумную и слишком замудрённую речь Эбардо. Она ласкала уши и теплила сердце, хотелось просто погрузиться в неё и утонуть, никогда не уходя. Неожиданно это стало не исключением, а обыденностью, которую ты с наваждением ждёшь весь следующий день. Мятная жвачка стала постоянным атрибутом.       Единственное, что смущало — он иногда практически не помнил путь назад. В целом многое смазывалось, но он был уверен, что раз жив, то и волноваться не о чем.       И вот, опять заходя в тихий и явно не самый безопасный район, глаза заметили вывеску у паба: «Экстази». Невольный смешок вылетел изо рта. Иронично.       Заведение было закрыто и заброшено, по крайней мере, охраны там не оказалось. Заходя внутрь, Лололошка невольно сглотнул, разглядывая пыльные и старые вещи вокруг. Мебель была либо разворована, либо уничтожена, из-за чего, по сути, всё вокруг можно было назвать теми же развалами, что и на какой-нибудь мусорке.       — Ну, спасибо за здание, подумал о моём здоровье в такую холодину, — хмыкнул он, глядя на почти нулевую температуру в уличном термометре.       Сейчас он грел руки в карманах, но знал, что скоро на всё это будет уже глубоко плевать. Ему просто хотелось продолжать эту странную традицию, где он получал успокоение, а его главный поставщик, по всей видимости, наслаждался обществом и возможностью выговориться.       Лололошка был великолепным слушателем.       Ходя мимо оставшихся столиков, он словно играл в квест, пытаясь найти главный клад. В детстве он представлял, что в сундуке окажется золото и много-много сладких конфет, которые он будет хранить под подушкой и никому не отдаст, а теперь… ну, реальность оказалась немного иной, но он не жаловался, доставая свернутый кулёк.       Сахар ведь тоже вид зависимости?       В кульке в этот раз он не обнаружил привычный сверсток, лишь глядя на что-то новое в руке. Небольшой красный квадратик оказался не больше мизинца, словно марка, на которой был незамудрённый рисунок с мышью. Или это крыса? Чёрт его знает.       Что-то новое заинтриговало и испугало одновременно. Марихуана хоть и упарывала, но более, словно контролируемо, когда эта дрянь была прыжком в неизвестность. Его решили взять на слабо или просветить, впустив в новую кроличью нору? Пару месяцев назад он бы без раздумий отказался, но тот Лололошка был не здесь. Тот Лололошка сидел в своей квартире и смотрел подкаст про маньяка, жуя чипсы со вкусом сметаны и зелени. Лололошка в настоящем променял всё это на весёлые шатания по заброшкам, и новое вещество в руках интриговало.       Положив то под язык, как когда-то видел это в американском сериале, он сел ждать, глядя в пустоту. Он не был уверен, что именно хотел там найти, но от этого не переставая пялиться в стену. Паутина на стенах не пугала, как и разбитые стаканы вокруг, это всё неважно.       Он так, по крайней мере, думал, сидя уже более получаса, но так ничего и не ощутив.       — Это шутка? — огрызнулся он, уже из принципа ожидая хоть чего-то.       За это время Лололошка успел получше рассмотреть помещение и осознать, что местечко было явно впечатляющим когда-то: роскошная барная стойка, немаленькая территория для столиков и даже подобие ВИП-комнат было, но покорила его сцена, на которой наверняка когда-то давно проходили выступления. Их содержание оставалось загадкой, но в любом случае в прошлом здесь кипела жизнь, и это выглядело безумно интересно. Завораживающе. Особенно когда ты буквально ничего не делаешь, а долгие минуты так тяжело текут, не желая отпускать.       За это время парень старался отвлекаться на что угодно, лишь бы не думать о реальности. Его теперь бесила эта суета, которая казалась лишь прелюдией к реальной жизни. Как мытьё тарелки после невероятно вкусной трапезы — вынужденное действие, дабы потом повторить процесс наслаждения.       Селести пару раз звонила. Она хотела поговорить, но Лололошка в какой-то момент просто остыл. Разговор с ней ощущался чем-то страшным и опасным, потому палец уверенно нажимал на кнопку «сбросить». Было странно признаться себе, что избегание девушки было не случайным, особенно в рабочей обстановке.       Они явно работали в одну смену, поскольку он ни разу так и не увидел её на своей точке.       Облокотившись о колонну, он уже думал, что вот и всё, его надурили и пора уже идти домой, но, попытавшись отлынуть от холодного камня, он понял, что начал «плыть». Чувство, будто алкогольное опьянение уже давно охватило его тело, а он и не заметил. Мурашки, которые он принимал за эффект от холода, буквально охватили кожу, словно под неё в самом деле запустили рой муравьёв. На секунду он ощутил приятный запах, что словно вспышкой перенёс на секунду в чужую светлую и тёплую комнату, по которой он скучал. Желание вернуться туда вспыхнуло также быстро, как и испарилось.       Всё стало таким плавным, мягким и, наоборот, резким, будто по каждой частичке расклеили шипы. Всё такое… другое. Казалось, что он начинал слышать цвета, лишь отдалённо, но серый ему не нравился. Такой мрачный и грустный… Забытый.       — Э-эй, разве это там не наш любимый зритель? — голос впечатался в разум, прежде чем глаза смогли в панике отыскать силуэт.       Эбардо словно знал, когда эффект наркотика подействует, уже шёл вдоль обломков, подобно яркому пятну. Казалось, что он светится, подобно солнцу.       «Эта улыбка, она всегда была такой сияющей? А глаза? Почему я никогда не замечал, насколько они живы и глубоки?» — глотал Лололошка воздух, уже с восхищением и невероятной радостью смотря на гостя.       Он так долго его ждал, подобно прихожанину в церкви, наконец, созерцавшему своего проповедника.       — Ты долго… — закусил от усталости губу Лололошка, пытаясь унять спешащее сердцебиение. Мясо рвалось наружу, настолько сильно оно било изнутри.       — У нас есть договор, — продолжал идти к нему Эбардо. — Я даю тебе свободу, а ты взамен ждёшь меня. Мне не интересно видеть людей под оковами, вы скучные. Примитивные. Разве я тебе уже не говорил об этом?       — Но ты никогда не вдавался в подробности, зачем, — его голова склонилась на бок.       — А это важно? Важнее того, что мы здесь делаем? — чужие холодные пальцы схватили его подбородок.       Эбардо выглядел удивительно спокойным, ощущаясь почти нереальным. Его рука гладила скулы парня напротив, словно успокаивая, и это работало. Разум Лололошки уже был на грани, из последних сил держась за ниточки адекватности, но ничто не вечно. Лицо само поддавалось, позволяя себя ласкать, словно домашнего животного. От этой мысли стало на секунду дурно.       А потом безумно смешно. Громкий хохот разразился по всему зданию, отдаваясь эхом.       — Ты сам себе показал этот путь, я лишь твой проводник, — шептал тот, в момент оказавшись почти вплотную. — Этот мир увидит тебя настоящего и испугается. Испугается твоей решительности и несочетаемости с их созданными правилами. Они будут отговаривать тебя, просить остановиться, кричать, что беспокоятся, но мы оба знаем, что это не так. Их страх иной, более подлый, желающий засунуть тебя в их клетку обратно.       Лололошка боялся пошевелиться, шмыгнув:       — Моя подруга… она звонит, и я думаю, что волнуется.       — Эта стерва? Она тебя бросила уже дважды, испугавшись ответственности, а теперь бежит замаливать свои грехи, — чужая рука стала жёстче, теперь удерживая за подбородок парня и заставляя глядеть только в эти гипнотизирующие глаза. Зелёный приятно звучал. — Никто кроме меня не понимает твоей боли, Ло. Ни она, не те идиоты мелькающие в твоей жизни. Я увидел в тебе крик о помощи и пришёл, взяв в момент контроль. Именно моя рука дала тебе лекарство, пока остальные тебя давили.       — Но… — язык словно потерялся во рту.       — Хочешь брыкаться? — гнев неожиданно выбил всю уверенность, еле-еле собравшуюся по частичкам тела. — Захотел стать неблагодарной сучкой, ради которой я тут стараюсь? Запомни, что я всегда выше тебя, и если мои слова для тебя пустота, то и всё остальное можешь к чертям забыть.       Даже не позволив сказать и слова задурманенному разуму, парень словно отлетел назад, теперь идя по грязному полу, словно магически обходя все скрипящие доски. Лололошка был уверен, что видит искры вокруг. Эбардо ступил уверенно на стойку сцены, крутясь по ней и продолжая речь:       — Люди решили верить, что храмы должны быть в золоте и внушать страх, перемешанный с восхищением, только вот все страдания за эту красоту будут переносить именно идущие за словами батюшки. Религия, а потом и само государство решили всё за тебя. Сделали из тебя овцу на пастбище! — его глаза хитро сощурились. — А знаешь, что рано или поздно произойдёт? Овца уйдёт на убой, за прожитую жизнь отдав всю шерсть фермеру, получив жалкий кусок сена взамен.       Парень опрокинул на середину ящик, встав на который, возвысился вверх, расставив руки. Он выглядел подобно ангелу, спустившемуся с небес, а если попытаться прищуриться, то можно было даже увидеть крылья. Хотя, раскрыв рот и ощущая, как слёзы текут по щекам, Лололошка начал дико мотать головой, отменяя всё пришедшее на ум ранее.       Это Бог! Его Бог, который пришёл к нему.       Хотелось прикоснуться к нему, ощутить снова, каково это — быть рядом со столь прекрасным существом. Руки сами тянулись ввысь, видя перед собой свет, пока губы молили не уходить. Казалось, в горло заползи тысячи сороконожек, что решили устроить хоровод. Кашель резал, отдавая в грудь, но взгляд было не увести от фигуры.       — Подумай о своём поведении и прими сторону, — крылья стали окрашиваться чёрным, пока улыбка обратно натянулась на лицо. — Я или они.       Эта ночь была бессонной.