femboy forever

Утро третьего дня встретило их хмурым, низким небом. Воздух был тяжелым и влажным, пахло грозой. Найденная кукла лежала в мусорном ведре за домом, но ее образ витал в воздухе, отравляя безмятину. За завтраком царило напряженное молчание. Даже Алина и Степа не могли разрядить обстановку. Все думали об одной и той же вещи: кто это сделал? Кто нашел эту мерзкую куклу в темноте и поставил ее на стол? «Шутки кончились, — жестко сказал Артак, впервые за все время выглядев не как добродушный «батя», а как сердитый взрослый мужчина. — Кто? Это не смешно». Все переглянулись. На лицах было искреннее недоумение и испуг. «Я точно нет, — первой сказала Мадина. Ее лицо было бледным, она выглядела почти такой же напуганной, как Арина вчера. — Мне эта кукла противна». «Я тоже, — мрачно буркнул Степа. — У меня на нее аллергия с эстетической точки зрения». «Вы что, думаете, это я? — вспылила Арина. — Я ее вчера первой нашла! Мне от нее плохо стало!» «Спокойно, — вмешался Стас. Его голос, обычно такой рассудительный, прозвучал устало. — Мы все здесь друзья. Никто не стал бы так пугать других по-настоящему. Может, это... правда кто-то чужой?» Идея повисла в воздухе, еще более страшная, чем мысль о шутке внутри компании. Но ужас был в том, что сбежать от этого «чужого» они уже не могли. Они знали это с самого утра, когда обнаружили «Ниву» со спущенными и проколотыми колесами, разграбленным салоном и пропавшими всеми средствами связи. Кто-то методично и тихо, пока они спали, отрезал их от внешнего мира. Телефоны были мертвы, машина — обездвижена. Дорога до деревни занимала как минимум неделю пешком по незнакомому лесу, а низкое хмурое небо сулило только дождь. Они были в ловушке в этом доме — и теперь им приходилось не просто бояться, а искать ответы здесь, внутри этих стен, с тем, кто уже был среди них. Артак решительно встал. «Так. Сегодня никто никуда не уходит по одному. Мы проверям дом с ног до головы, все окна, все двери. Потом осматриваем участок. И, — он посмотрел на всех, — отныне спать будем все в одной комнате. Гостиная большая. Это ненормально». Решимость Артака немного всех успокоила. Общее дело сплотило. Они проверили все замки, чердак (он оказался пустым, забитым паутиной и старыми газетами), подвал (сырым и заставленными банками с солениями хозяев). Никого. Это должно было успокоить, но на деле лишь усиливало тревогу: значит, куклу поставил кто-то из своих. День прошел в странном, вымученном подобии отдыха. Они пытались смотреть фильм, играть в карты, но нервы были на пределе. Алина шутила все более черно и цинично, Степа парировал, но без привычного огонька. Стас чувствовал себя разорванным. Его мысли метались между вчерашним поцелуем Арины, болью в глазах Степы и всепоглощающим страхом, который висел в доме. Но страх, как это ни парадоксально, заставил что-то внутри него отозваться и проясниться. Он больше не хотел неопределенности. К вечеру гроза так и не разразилась, но напряжение достигло пика. Арина, пытаясь как-то вернуть легкое настроение, предложила: «Давайте сделаем коктейли. У меня есть рецепт. Нам всем нужно расслабиться». Все молча согласились. Она и Стас оказались на кухне, выжимали сок, отмеряли сироп. Остальные были в гостиной. «Стас, прости за вчерашнее... — тихо начала Арина, не глядя на него. — Я не хотела давить. Просто все это... страшно. И я не знаю, что думать». Он посмотрел на нее. Она была красивой, желанной, такой близкой. Но в ее глазах он видел сейчас не столько чувства, сколько страх и потребность в защите. Это было честно, но... не то. «Все в порядке, — сказал он мягко. — Не извиняйся». Они вернулись с подносом. Коктейли были крепкими и сладкими. Алоль сделал свое дело — через час напряжение немного спало, появились смех, разговоры. Но Стас почти не пил. Он наблюдал. Он видел, как Артак заботливо поправлял плед на плечах Мадины. Как Алина, разгоряченная, спорила о сюжете фильма со Степой, и тот вдруг убрал с ее волны паука с такой нежной, почти отеческой заботливостью, что это было не в его стиле. Он видел, как Степа ловил его взгляд и быстро отводил глаза, но в том, как он обнимал колени, сидя на полу, была такая ранимость... И тогда Стас понял. Не умом, а всем нутром. Неопределенность в чувствах была такой же мукой, как и неопределенность с этой куклой. И с той, и с другой нужно было покончить. Сейчас. Он встал. «Степа, поможешь принести дров? Кажется, котел в прихожей потух, станет холодно». Степа взглянул на него с удивлением, потом кивнул и поднялся. В прихожей было темно и прохладно. Степа наклонился к ящику с поленьями. «Слушай, о чем вчера...» — начал он, не оборачиваясь. «Забудь, — перебил Стас. Он стоял совсем близко. — Я все понял». Степа выпрямился, повернулся. В полутьме его лицо было бледным пятном. «Что ты понял?» «Что я слепой идиот». Стас сделал шаг вперед. Он не думал, не анализировал. Он действовал, наконец, по велению того, что копилось все эти месяцы онлайн-общения, все эти дни здесь. Он взял Степу за лицо и поцеловал. Не в уголок губ, как Арина его. А по-настоящему. Глубоко, уверенно, снимая все вопросы и сомнения. Это был поцелуй не от страха или жалости, а от внезапно прорвавшейся ясности. В нем была тишина после шума, покой после хаоса. Степа замер на секунду, а потом ответил. Отчаянно, благодарно, сдавшись на милость победы, о которой уже и не мечтал. Когда они разошлись, дыхание у обоих сбилось. В гостиную они вернулись с охапкой дров и, как ни в чем не бывало, затопили камин. Но между ними теперь висела невидимая, электрическая нить понимания. Арина, наблюдательная, что-то уловила. Ее взгляд потемнел. Ночь они устроились, как и решили, в гостиной. Вспыхивающие тени от камина танцевали на стенах. Все постепенно засыпали под шум дождя, наконец-то хлынувшего с небес. Стас лежал, слушая ровное дыхание Степы рядом, и впервые за три дня чувствовал не тревогу, а странное, горькое счастье. Он проснулся от холода. Камин почти догорел. Часы показывали три ночи. Дождь стих. И тогда он услышал это. Тихое, методичное. *Скрежет*. Металла о камень. Прямо за большой стеклянной дверью, ведущей в сад. Он осторожно приподнялся. В тусклом свете тлеющих углей он увидел фигуру. Кто-то стоял на коленях прямо у двери, спиной к комнате. В руке у него сверкнуло что-то длинное и острое. Этот кто-то что-то точил. Медленно, с ужасающим терпением. Сердце Стаса замерло. Он потянулся, чтобы разбудить Артака, но в этот момент фигура у двери обернулась. Свет от угля упал на лицо. Это был Артак. Не добродушный батя, не щедрый друг. Его лицо было искажено холодной, сосредоточенной яростью. В его руке был длинный охотничий нож, который он методично проводил по точильному камню. *Шик-шик-шик*. Их взгляды встретились через стекло. Артак не испугался, не попытался скрыться. Он медленно, очень медленно поднял палец свободной руки к губам. *Тсссс*. А потом его губы растянулись в широкой, абсолютно безумной улыбке. В ней не было ни капли того Артака, которого они все знали. Это была улыбка совершенно чужого, опасного человека. Человека, который все это время был с ними. Готовил шашлык, смеялся у костра, чинил коптильню. И, должно быть, ставил куклы на стол, пока все спали. Стас застыл, не в силах пошевелиться, не в силах крикнуть. Он понял самую страшную вещь. Хоррор был не в призраках. Он был в том, что самый сильный, самый надежный, самый *крутой* человек в их компании... никогда таким не был. И теперь он смотрел на Стаса через стекло, тихо точа нож, и в его глазах читалось четкое, неоспоримое послание: *Игра только начинается. И я уже выбрал, кто будет следующим.*