birdsong

***

в целом минхо может сделать вывод, что жизнь вокруг него движется со скоростью плавно приближающейся к первой космической, ибо он с трудом признает, что с момента их с ханом знакомства прошел месяц и на улице во всю цветет сакура, с каждым новым днем благоухая все сильнее. от этого вихря минхо теряется, растворяясь в пространстве и времени где-то вокруг джисона, потому что иначе ухватиться за эти тонкие нити реальности практически невозможно, какие бы попытки не были предприняты. в этих мыслях дорога в университет кажется бесконечной, как у путника, сбившегося с пути, его компас теряет связь с полюсами и от этого он петляет по парку как будто все эти деревья видит впервые и нарочито долго разглядывает опадающие лепестки. внутренний двор кампуса предстает перед хо совершенно неожиданно и он в который раз поражается труду садовников, потому что эти цветы прекрасны. это буйство жизни прямо внутри каменных стен завораживает и возникает желание с разбега прыгнуть в этот оазис. где-то вдалеке слышны голоса студентов — радостные и не очень, хотя чего ожидать, ведь только середина недели. но этот гул кажется таким умиротворяющим, что хочется закрыть глаза и забыться, а еще кажется от счастья ему мерещится голос джисона, слишком приятный, даже немного хриплый, но такой ласковый.       — доброе утро, моя птичка, — джисон машет ладонью, хотя в этом мало смысла. — хэй, земля вызывает минхо. и он приходит в себя только, когда чувствует мягкое прикосновение к своему плечу. такое ощущение, что он только что проснулся, хотя он бы больше всего на свете желал просыпаться и первым видеть его лицо, а не серый потолок, тогда его день начинался намного более красочно.       — привет. и так лениво улыбается, наклоняя голову в бок, что невольно чувствует себя главным героем какой-то невероятно клишированной дорамы, нехватает только мелодии на фоне. рука джисона соскальзывает с плеча и хватается за его ладонь так невесомо будто и не настоящая вовсе, хотя жар густой человеческой крови обдает кожу мурашками, направляясь прямиком в сердце, чтобы пощекотать и без того натянутые вены где-то внутри.       — пойдем, у нас совместная пара по философии. — и тянет за собой будто и не в университет вовсе, а куда-то далеко, за линию горизонта, навстречу жаркому солнцу. и как-то даже становится совершенно все равно, что доклад по философии, сделанный даже не на коленке, не оценивается на высокий балл и преподаватель сегодня явно не в духе от такого количества студентов, упавших ему на голову, от чего постоянно делает всем замечания. это все потеряло свой смысл, пока джисон сидит впереди него с так бережно вплетенной в тонкую косичку маргариткой, и несмотря на то, что прическа далека от идеальной ровно настолько, насколько минхо далек от любви к философии, но джисон наотрез отказался расплетать сие произведение искусства от чего уже минут сорок с начала пары только то и делает, что получает от одногруппника смешки за безупречную работу великого парикмахера. если бы он только знал, чьих рук это дело, то явно бы смотрел на джисона с глубоким сожалением. люди все-таки невероятно разные и если кто-то смотрит на него исключительно как на отребье общества, то может кто-то даже найдет в нем, на самом деле таком хрупком, что-то приятное. с этими мыслями преподаватель громко объявляет перерыв и минхо по обыкновению души следует на первый этаж к кофейному автомату за второй порцией утреннего кофе и невольно становится свидетелем чьего-то разговора, едва слышного из соседнего коридора, но все еще отчетливого. с таким успехом в подслушивании чужих разговоров ему нужно было бы идти на детектива.       — реально?       — реальнее некуда, я сам их видел, даже фотку успел сделать! — слишком громкое восклицание похоже настораживает собеседника, после чего голоса становятся еще тише.       — ахуеть, а я же тогда говорил, что люди не меняются, — и где-то здесь определенно должна быть злорадная ухмылка, как жаль, что этого не видно. — шлюхи все такими и остаются до конца и наша подстилка не исключение.       — интересно все-таки, что же такое он ему наплел, иначе я не понимаю, почему джи на это повелся.              — успокойся, — слышен отчетливый смешок. — не его конек разговаривать, в большинстве случаев он использует рот для более интересных вещей. наивно было бы предположить, что все так просто закончится, те несколько последующих прогулок оставили надежный отпечаток в его сердце и он, будучи знаком с тяжелым опытом, к каждому возможному покушению на свое хрупкое равновесие готовился как к последней битве в жизни. однако ни холодных слов, ни сковывающих взглядов не было и какой-то частью себя минхо даже подумал, что возможно что-то меняется, но в который раз ошибался, хотя и не ожидал чего-то другого. для минхо такое уже давно сродне обыденности и он только горько усмехается, но вот есть одна проблема — он был не один, а вот реакцию джисона предсказать сложно и впервые для него это становится игрой на опережение.       — какого хрена вы опять здесь делаете, вам прошлого раза мало было? — в разговор вклинивается голос девушки и она явно недовольна.       — хэй, не начинай, лучше посмотри, что хен увидел!       — и что? человек по-вашему не имеет права на личную жизнь?              — но юн, это же минхо, камон, под этим сто проц что-то есть! может ты спросишь у джи.       — нет! — похоже ее терпение все-таки закончилось. — а теперь пошли нахуй отсюда, иначе в следующий раз я сделаю письменный донос в деканат, что вы пары прогуливаете параллельно перестирывая чьи-то грязные простыни. от такого поворота событий хо даже забывает про свой кофе, где это видано, чтобы глава студсовета, а он уверен, что это была сольюн, ее сложно с кем-то перепутать, за него впрягалась. хотя это наверное очень громко сказано, но ей бы ничто не помешало узнать об этом побольше, потому что джисон тоже член студсовета, и, насколько минхо известно, они даже неплохо общаются. сложно поверить в подобное, когда с ее ласковой руки его чуть не выперли из университета за блудное поведение.       — ли минхо.       — да, нуна. — от ее властного голоса минхо вздрагивает и молится всем богам, чтобы этот оклик не предвещал чего-то плохого.       — тц, не называй меня так, у вас ведь сейчас перерыв? — на что минхо сдержанно кивает. — это определенно не мое дело, но настоятельно рекомендую тебе поговорить с джисоном, иначе, исходя из его громогласных заявлений, похоже скоро за твою развратную душу прольется кровь, а мне перед фестивалем проблемы не нужны. — на что демонстративно указывает себе за спину, ясно давая понять, о ком и о чем идет речь, после чего удаляется вверх по лестнице. ее слова минхо прокручивает как заевшую пластинку до конца перерыва и приходит к выводу, что джисон похоже на самом деле более чем серьезен в своих намерениях. какое-то время назад ему бы это безумно польстило, но сейчас он только молится, чтобы ничего не случилось. кто знает этого милого американского мальчика, может он там где-нибудь в подворотнях рукопашку изучал или чего доброго что-то посерьезнее.

***

как так случилось, что минхо заполучил личного водителя, ему не известно, но событие определенно очень приятное. джисон на самом деле такой милый, когда слезно пытается извинится за что-то, ведь минхо действительно его отчитал, на что тот божился, что полезет в драку только в случае крайней необходимости. а теперь они по какому-то невероятному стечению обстоятельств едут к джисону на работу под предлогом «ну у них там что-то случилось и мне нужно прям срочно обязательно быть, но я буду очень быстро клянусь, как молния». если бы джисон знал, насколько ему приятна каждая минута рядом с ним, то он бы вероятно испустил бы дух прямо тут от смущения, но похоже у них там что-то действительно серьезное, ибо минхо ярый противник агрессивного вождения, чем собственно сейчас джисон и занимается, выжимая все соки из своей машины. «умер там кто-то чтоли?» джисон наспех паркуется у какого-то непозволительно дорогого бизнес центра и буквально пулей влетает в здание, что минхо за ним еле поспевает. что же это за место такое, что тут даже лифты прозрачные, а цифры на кнопках переваливают за сорок. этаж встречает их кучкой людей из отдела техобслуживания, видимо обговаривающих причину седых волос на голове у джисона.       — привет, — нервно здоровается один из персонала, видимо по совместительству друг. — у нас тут небольшое ЧП случилось, но ты только сильно не волнуйся.       — какого хрена, ки? — все еще не отдышавшись говорит, проглатывая буквы. — что случилось?              — ну короче у нас же тут напротив офис строят и походу они что-то накосячили, поэтому напряжение прыгнуло, электричество вырубило. — работник нервно машет руками. — наши там уже разобрались, но у нескольких этажей техника все равно сгорела.       — и все? — неприятно, но гораздо лучше того, что он успел напридумывать. — вы так орали в трубку, будто кого-то убили прямо в моей студии! — джисон выдыхает и немного расслабляется. — страховка все покроет.       — да, уже со всеми связались, так что в этом плане все чисто, штраф и компенсация тоже обеспечены.       — а масштаб ущерба?       — не знаю, но хен разговаривал с твоим отцом, у него и спроси. и пока джисон страдальчески вздыхая подписывает какие-то бумаги, минхо бегло осматривает помещение, которое, как ему кажется, полностью выкроено из банкнот, поэтому даже сидеть на диване в приемной неловко. его позвоночник натянут словно трос, отчего осанка болезненно ровная, скорее бы уже уехать отсюда — все вокруг слишком чистое, слишком величественное, слишком дорогое.       — добрый день. — минхо дергается, когда осознает, что милая девушка в штатном обращается к нему. — могу ли я чем-то помочь? вы по записи?       — эм. нет, я с хани, ой, то есть с хан джисоном.       — о, с молодым господином, может в таком случае я могу предложить вам кофе? молодой господин. почему-то это звучит так статно и правильно, как будто только так и должно быть. пусть и в его глазах джисон очень милый и нежный, но такое обращение звучит непозволительно важно, отчего минхо немного расстраивается, в который раз подмечая, что возможно он не должен находиться не только тут, но и рядом с ханом. и от чего-то в нем совершенно нет зависти и предвзятости, хотя у джи похоже очень много денег, которые минхо даже и не снились, но это все меркнет перед его улыбкой — почти детской и невинной. ведь люди могут оставаться добрыми, хоть и будучи обеспеченными. когда джисон садится рядом с ним и укладывает голову на плечо, он ощущает умиротворение сквозь весь этот хаос, будто море трепещет около его стоп, а соленый воздух раздувает волосы.       — как мне все это надоело, почему нельзя просто пожить в спокойствии? — ответа на это не последовало, только чужой мягкий выдох. — я видел, к тебе подходила вита, все хорошо? минхо сидит блаженно прикрыв глаза. с каждым новым вздохом он все больше понимает, что это уже не просто глупые игры, а настоящие чувства. «пока ты со мной, все в порядке, хани.» — он бормочет себе под нос, но совершенно точно уверен, что джисон прекрасно его слышал. хо всегда говорил себе, что на кону стоит нечто большее чем просто выбор — это жизнь и муки, он произносил это, потому что осознавал — так оно выглядит по настоящему и выбрал остаться. он выбрал боль и жалеет лишь о том, что в какой-то момент обесценил свою улыбку. джисон настолько близок к кромке его души, что он уже даже не пугается. возможно лишь не до конца понимает, что в нем было настолько привлекательно, из-за чего хан посмотрел на него, ведь даже никогда не видел его тело обнаженным, чтобы получить такой болезненно восхищенный взгляд. минхо улавливает глубокий мужской голос, плавно приближающийся к ним. обволакивающий и почему-то такой приятный, почти как у джисона. он не открывает глаза, боязно разрушить момент единения. где-то на периферии сознания он слышит такое ласковое «сынок», которое хо слышал когда-то давно в детстве, когда они с феликсом были еще совсем маленькие и от этого на его губах расцветает кроткая улыбка. «это твой друг? познакомишь нас?» — такое из уст матери он слышал лишь единожды, наверное тогда родителям еще было по-настоящему интересно, чем занимается их старший сын. такое уже больше не печалит, все кончилось много лет назад.       — хен, ты что, заснул? — минхо приходит в себя только, когда голова джисона покидает его плечо, после чего нагретое место неприятно обжигает холод. — познакомься, это мой отец. господин перед ним выглядит очень статно, но глаза выдают его радость. интересно, что его так осчастливило? от чего-то минхо даже не пугается, отец джисона не показывает враждебности, но минхо все равно рвано произносит свое имя и с дрожью принимает рукопожатие.       — дальше мы сами разберемся. — говорит он джисону, а затем с улыбкой обращается к минхо. — было приятно с тобой познакомиться, надеюсь мы скоро увидимся снова. джисон даже не взглянул своими глазами на то, что случилось с студией, наверное еще больнее он делать не хотел, хотя понимал, что все на самом деле очень плачевно. проблема даже не в деньгах, это последнее, о чем он думает, а просто по человечески обидно за все это глупое стечение обстоятельств. ну, отпуск — значит отпуск, поэтому сев в машину он прислоняется лбом к рулю и грузно опускает плечи.       — прости, ты наверное долго меня ждал. — минхо сидит расслабленно, когда джисон поворачивается в его сторону. — и прости за отца, старик слишком хотел с тобой познакомиться, когда увидел, что я не один, уже слишком давно не приводил новых людей. где-то внутри у них обоих от последней фразы сжимается сердце. они невероятно разные, но при этом так удивительно похожи в том, что на самом деле одиноки, хотя вокруг каждого из них так много людей. мир слишком беспощаден к тем, кто имел неосторожность оступиться. и для этого совершенно не обязательно совершать что-то глобальное — достаточно лишь отклониться на один единственный градус от прямого угла и луч сменит направление, по которому вернуться обратно уже не будет возможности. тихий смех джисона проникает вглубь его сознания, разгоняя печальные мысли и минхо недоумевает, что так сильно могло рассмешить человека, у которого буквально пропала половина имущества. но джисон все так же тихо хихикает, опираясь лбом о руль.       — вышло довольно смешно, не находишь?       — что именно?       — у меня вроде как горе, но я думаю лишь о том, что мы даже не встречаемся, а ты уже познакомился с моим отцом, боже, хорошо, что не с мамой. она бы нас так просто не отпустила. — он смотрит на минхо слишком ласково. — я без ума от тебя. «я тоже» — глаза сверкают лишь для него, а джисон ощущает без слов. действия минхо молниеносны, вместе с пролитыми чувствами он со скоростью света преодолевает расстояние и в мгновение находится прямо напротив чужого, на самом деле такого родного, лица, смотрит так глубоко, что кажется может увидеть как лихорадочно крутятся шестеренки в голове у джисона. а хан одинаково тут и где-то совершенно далеко, его извилины разбегаются прежде, чем он приходит в себя и на губах растягивается довольная улыбка. минхо красив до ужаса, привлекателен и точно как никто другой знает, как произвести на других впечатление. для джисона это сродни наркотику, которым как ни старайся, но невозможно насытиться — это зависимость, от которой он никогда не откажется. его любовь, его взгляд, его внимание — то, в чем он нуждается как в воздухе и производной от этого выходит ревность и нежелание делиться им с кем-то еще. минхо перед людьми как на витрине, глаза десятков других прикованы к его персоне. как в голливуде — зрители видят любой его жест если бы он мог, то каждого из них избавил от ненужной части тела. но пока джисон утоляет жажду интересом к нему самому и тонет с каждой секундой как под гипнозом, пока их губы не оказываются друг перед другом на расстоянии меньше миллиметра. с минхо почему-то самые привычные вещи ощущаются слишком по-новому, странно и неожиданно приятно. поцелуи, к которым он так привык, невероятно горячие, они кипятят кровь одной единственной искрой, но в то же время такие наивно детские. клятва и признание? такое ласковое прикосновение проносится гулом кажется на расстоянии километра, настолько громко, что закладывает уши и обжигает намного ярче самых горьких слез. джисон упивается этим чувством сполна, пока минхо захлебывается от количества красок. он так скучал по теплу, по любви. и именно сейчас он чувствует себя таким по-настоящему свободным, будто не находится в машине, а на бескрайнем цветочном поле, где есть только он, джисон и то, у чего нет названия ни на одном языке мира. он бы остался в этом мгновении навсегда, если бы это было возможно. но все, что он может — схватиться за руку джисона сильнее и позволить одинокой капле скатиться по подбородку в знак благодарности и глубокой преданности. они отрываются друг от друга, разглядывая черты лица с особым трепетом. губы горят и где-то внутри у минхо тлеют его же кривые стены.       — не убивай себя за то, в чем не виноват, — джисон говорит, но его рука на щеке минхо дрожит. — ты самый лучший. среди всех событий и решений, которые минхо принял, во многом только мгновения с джисоном он бережно хранит на личной полочке с дорогими воспоминаниями. проводя рукой по каждому из них он осознает, что изменения крупицами собираются в общую картину мира. джисон стал бегать за ним еще больше, а сам минхо параноить все сильнее. раньше общество хана так сильно не бросалось в глаза, но с каждым новым днем чувства становятся острее, а взгляд резче. даже не смотря на то, что джисон и раньше был тенью позади, то теперь это уже рядом идущий человек, который, в отличии от самого минхо, собирает в основном лишь восхищенные взгляды. он все еще задается вопросом, чем джисон в универе вообще занимается, если тягается постоянно или с ним, или в совете, но при этом ни один день не обходится без общего обеда.       — слушай, — минхо все же решается задать интересующий вопрос. — я давно хотел спросить, ты вообще учишься? просто я очень редко видел тебя на парах.       — эм, конечно учусь. — джисон вопросительно выгибает бровь, ему требуется несколько секунд, чтобы понять посыл вопроса. — а, я понял о чем ты! я же был студентом по обмену, у меня много предметов уже засчитаны и посещать их не нужно.        минхо давится вздохом безысходности, как же наверное приятно приходить в универ только ради одной или двух пар.              — сегодня, например, у меня вообще ничего нет.       — нахрена ты тогда приперся? зачем приходить в универ в свой выходной? минхо бы с огромным удовольствием провел день лежа в постели. но джисон встречает его взглядом, который обычно адресован провинившемуся ребенку — что-то между удивлением и смирением.       — ну я типа хочу провести с тобой время? минхо забывает про свой обед, глаза у него наверное размером с тарелку из которой он ест. тащиться в свой выходной в университет, чтобы провести с ним время? должно быть ему это снится, других объяснений данному феномену он найти не может. это же несколько он должен джисону нравиться, чтобы идти на такие жертвы, минхо кажется, что в момент осознания его тело взлетело примерно на пару сантиметров от земли.       — минхо? все нормально?       — а? да, да, все в порядке. — ему на самом деле немного неловко за такую внезапную смену настроения.       — ты в моменте как будто завис, я даже на секунду испугался.       — извини, мне просто стало так. эм… приятно? ну. для меня такого никогда не делали.       — это меньшее, что я могу сделать. — и улыбается так ослепительно, что у минхо заканчиваются все аргументы. впрочем из всего разговора его интересовало только две вещи — то, что он уже спросил и то, пойдет ли джисон на вечеринку в пятницу, ибо минхо вот уж очень сильно горел желанием ее посетить. он бы безусловно мог пойти на поводу у старых привычек и просто поставить джисона перед фактом, но ему хочется именно спросить, попробовать это чувство на вкус, наконец-то хочется иметь компанию. обычно минхо, если и приходит, то точно в гордом одиночестве собственно как зачастую и уходит — это уже можно приписать к неизменной классике. интересно, если джисон пойдет, то какая была бы реакция у остальных, что он не один? может в кое-то веке к нему перестанут приставать с неуместными вопросами и приглашениями посетить какой-то дешевый отель?       — я хотел у тебя спросить, — и почему-то именно сейчас становится неловко. — ты пойдешь в пятницу на вечеринку?       — чанбин мне кажется что-то рассказывал, ты имеешь ввиду тот блядушник? — и тут же осекается. — ты хочешь пойти?       — ну. вообще-то я хотел бы пойти туда вместе с тобой, если конечно у тебя есть желание. минхо честно так умиляют эти незаметные жесты джисона — вот сейчас он например чуть наклонил голову — значит заинтересован. за этот месяц он уже так сильно привык к нему, что даже, если он предложит что-то из ряда вон, то минхо уверен, что не будет долго думать.       — я вообще об этом не думал, — неловкая улыбка так и ползет на лицо. — но, если ты желаешь мою компанию, то я точно обязан пойти.

***

минхо уже давно понял, что все связанное с джисоном, даже привычные вещи, перестают иметь обыденное отношение. мнение одного человека, стоит всех косых взглядов и минхо готов ко всем провокациям.       — ну и куда ты такой красивый собрался? — неожиданно вылетевший из своей комнаты феликс пугает до чертиков. — у вас снова свидание?       — и да, и нет.       — не понял?       — ты не можешь не знать, что сегодня половина универа собирается у кима.       — ну и? — в момент феликса осеняет. — и ты идешь? с джисоном? в этом?       — я знаю, что ты хочешь сказать и нет, для меня раздетого хватит одной пары глаз. — минхо победно ухмыляется, когда понимает, что ввел брата в ступор. момент, когда они с феликсом стали лучшими подружками минхо предпочитает не вспоминать. что для хо удивительно, так это то, что ему больше совершенно не хочется раздеваться, из всего многообразия развратных вещей, которые наверное уже должны отдыхать на мусорке, в ход идет цитируя ликса — «отвратительное монашеское одеяние». минхо даже не успевает повернуться к зеркалу прежде чем феликс подлетает к нему и демонстративно проверяет его лоб на наличие температуры.       — я тебя не узнаю, хен. — и смотрит такими глазами, как будто минхо при смерти лежит. — еще одна такая выходка и я честное слово позвоню в дурку.       — слушай, я не понимаю, в чем проблема — в том, что я хочу ему просто понравится? — минхо вздыхает. — я знаю, что джи понравится все, но почему бы мне не попытаться построить с ним отношения как у всех нормальных людей?       — я сейчас позвоню маме и скажу, что ты сторчался. — феликс скрещивает руки на груди. — но готов тебя помиловать, если наденешь кожаные брюки, а то реально как монашка выглядишь. «совсем страх потерял?» говорит минхо и в то же время кидает в феликса вешалкой. то, что матери брат точно не позвонит хо знает, эта угроза исчерпала себя еще пару лет назад, но от одного ее упоминания глаза наливаются кровью. всех подробностей его общения с родителями феликс не знает, поэтому перекрывать свое прекрасное настроение выяснением отношений он не собирается. может феликс в чем-то и прав, наверное не нужно строит из себя совсем святого, но что делать, если внутри все трепещет только для одного человека? минхо показушно недовольно переодевается и возможно, только возможно, в таком образе он выглядит чуть более привлекательно, есть в этом отголосок чего-то знакомого, но сейчас уже такого далекого.       — будь я джисоном, то точно бы упал в обморок от твоей задницы. если бы они не были братьями, то предугадать дальнейшие действия было бы сложно, но так как природа распорядилась иначе минхо уже автоматически уворачивается от шлепка, от чего оба начинают смеяться.       — ты как открытая книга       — ты тоже, хен. — один — один. джисон говорил, что приедет на машине, хотя минхо искренне надеялся, что с ним получится хоть немного выпить, в компании пить одному как-то неловко.       — я вообще почти не пью, да и к тому же я буду личным водителем своей птички.              — а охранять меня будешь?       и минхо смотрит с хитрым прищуром.              — буду.       а джисон на удивление слишком серьезен.        уже знакомый минхо дом встречает их точно так же как и в прошлые разы, разве что для джисона это все в новинку. он уже давно дал этому дому прозвище — «троянский конь», потому что снаружи все ничем не отличается от десятков таких же, а вот что происходит сейчас внутри не поддается объяснению. наверное поэтому входить туда нужно через сад, а не главные двери. приятной новостью оказывается то, что как минимум для трети народа вечер уже закончился, а значит воздуха будет побольше, хотя по джисону вообще не скажешь, что его в этом месте хоть что-то радует, все-таки он не привык шататься по таким мероприятиям, чертов затворник.              — оо, ли минхо собственной персоной даже спиной минхо может с уверенностью сказать, кому принадлежит этот голос, отвратительно. почему именно тогда, когда джисон рядом с ним, всплывают те лица, существование которых он так яро отрицает? меньше всего ему бы хотелось создавать о себе впечатление того минхо, о котором так много говорят, но раз за разом он разочаровывает джисона все больше и больше. прежде чем мысль пролетает в его голове, он оказывается лицом к лицу с лихо.       — детка, ну ты чего, даже не поздороваешься? — протягивает своим противно приторным голосом. — а, понятно, ты с новым щенком пришел. джисон терпеть не может этого облизывания взглядом — презрение и неприязнь. льстит мысль, что его компания рядом с минхо остальных не устраивает и от этого он хищно улыбается. психология людей до боли тривиальна — когда то, что ранее было легко доступно, не важно товар, услуга или что-то другое, становится недосягаемым, то зачастую автоматически переходит в разряд ненавистного, а те, кто этому поспособствовали, объектами больного помешательства, когда мысль об устранении становится слишком заманчивой. хан просто ведет минхо дальше по коридору вслед громкой музыке, оставив того парня один на один с оставшимися в воздухе совершенно проигнорированными язвительными фразами, а минхо в который раз поражается — джисона это не то что не огорчает, а наоборот почему-то веселит. странным является то, что за все время ему не удалось выловить ни одного из тараканов в голове джисона, а они там точно есть и, скорее всего, погребенные где-то внутри мыслей не намного слаще его собственных. реакцию человека на внешний раздражитель создают его базовый и защитный механизмы, работу которых предвещает количество и тяжесть пропущенных сквозь себя событий. для джисона защита — это наблюдение и выводы. со стороны кажется, что минхо выбрал себе в союзники слишком опасного игрока, и, на самом деле, это правда. но мысль о том, что джисон может быть губителен и для него самого, лишь щекочет его покалеченные нервы. в зале как и ожидалось невероятно душно, но кажется с этим не так сложно смириться, однако публика оставляет желать лучшего, поэтому, чтобы скорее абстрагироваться минхо хватает первый попавшийся стакан и буквально залпом его выпивает, сопровождаемый удивленным взглядом джисона. и пока джисона из толпы вылавливает кто-то видимо из его знакомых, минхо не находит ничего лучше чем пойти потанцевать. если бы не теплое чувство внутри, то минхо бы смело мог сказать, что все это ничем не отличается от событий двухгодичной давности. он снова пьет в компании «друзей» и коротает время танцами до встречи с очередной интрижкой. когда-то это была рутина схожая с тем, чтобы с утра проснувшись почистить зубы. для кого-то это видимо так и осталось закоренелой частью жизни, но он, пусть и не сразу, однако нашел в себе силы остановить этот бесконечный круговорот событий и разорвать приевшийся сценарий. но какой ценой. от этих мыслей так хочется найти взглядом джисона и почувствовать трепет в груди снова. он ушел на террасу и последнее, что минхо смог услышать перед тем как хан скрылся из вида — заливистый смех. как жаль, что он сейчас не рядом и не может забрать хо из толпы. какой-то парень похабно опускает руки на талию минхо и по одному только прикосновению можно определить, что это не джисон. он оборачивается и смотрит на того с презрением, скидывая тяжесть со своего тела.       — руки лишние нашлись?       — ну ты чего, спрячь коготки, тебе понравится. — парень явно навеселе и слишком смелый, а минхо держится лишь на остатках здравого смысла, чтобы не проехаться по чужому лицу кулаком.       — отвали, последний раз говорю. — минхо собирается уйти, но его хватают за руку.       — мне тут птичка нашептала, что ты пришел не один, — его притягивают ближе и говорят где-то рядом с ухом. — как думаешь, джи понравится, что мы сейчас так стоим вместе? «ах ты сука» — видит бог, минхо не хотел до этого доводить, но даже с захватом ведущей руки ему удается попасть парню аккурат по носу. это ущербное подобие человека валится с ног даже от такого слабого удара, чужая кровь на собственной руке предзнаменует победу, однако в следующее мгновение кто-то хватает его за волосы, грубо оттягивая назад в толпу, которая в предвкушении расходится на манер ринга. от обсуждения приближающегося весеннего фестиваля джисона отвлекает как-то слишком сильно оживившая толпа, крики которой слышны даже с улицы. «я гляну, что там» — хан удаляется в дом представляя себе картину не поделивших девчонку парней и сперва даже не обращает на все это должного внимания, пока до его слуха не доносится одно единственное имя.       — ну что ты, минхо, забыл как нужно себя вести, а? — встретивший их при входе парень держит хо за волосы до побелевших костяшек. — наша милая маленькая подстилочка решила показать свой дрянной характер.       — заткнись, урод. это чувство было давно похоронено под толщей звериной шкуры, чтобы вспомнить, каково это — ощущать застилавшую обзор ярость. вот уж о чем он точно не думал улетая из америки, так это что его навыки боевых искусств снова выйдут за пределы зала. на лице у джисона хищный оскал и от убийства его сдерживает лишь нахождение минхо в непосредственной близости к эпицентру событий и то, что его удерживают, иначе все решилось бы одним точным ударом.       — отпусти его. — вопреки всему хаосу в голове джисон старается говорить как можно спокойнее.       — иначе что? — злорадная ухмылка режет глаза. — его давно стоило поставить на место, не так ли, милый?       — иначе я тебе руки сломаю, ублюдок. в момент, когда внимание переключается исключительно на хана, он отдает себя в объятия злобы. парень еще не понимает, что джисон уже победил и пока соперник делает шаг в его сторону, хан появляется перед ним. тот предпринимает попытку напасть, «медленно» — точным ударом отлетает на несколько метров. тот, кто подлетает сзади, пережимая горло, лежит с вывернутой рукой — «слабо». джисон выходит из момента, когда минхо трясущимися руками хватает его за предплечье, едва не попадая под искры. где-то на периферии материи тонкой звуковой волной проносится отчаянное — «хани, остановись, достаточно», но он слишком задумывается, совершенно не замечая на себе чужой взор, тот, который обращен на него с любовью, пока остальные точат свои стальные взгляды, не решаясь подойти. и все же минхо ошибался, когда думал, что мир вокруг него готов меняться так же стремительно как и он сам. первобытные желания людей все еще стоят во главе мышления, в таких местах нет места для чего-то хорошего. чувство вины перед джисоном обгладывает его кости, но бросился во всю эту суматоху прямо к нему на встречу минхо не поэтому. слишком сильно любит, слишком сильно за него боится. это его вторая кожа, дополнительное сердце, еще одна пара легких, которые готов охранять до последней капли крови, намного больше чем свои.       — пойдем, хани. — минхо ласково оглаживает его щеку. пробираясь сквозь лес совершенно одинаковых теней, кто-то все еще нарочно подставлял локти, лишь бы лишний раз задеть и ранить еще больше. минхо в полной мере осознает цикличность вечного сожаления и страданий, наряду со светом и в этот момент он чувствует себя одним в этом мире, с мыслями улетевшими куда-то вдаль, прямиком к одинокому лунному диску, ощущая себя тем самым мальчиком, который старательно ловит звезды своей удочкой, но за десятилетия не достигнув ни одной. каждый из них идет спешным шагом, проигрывая собственный реквием, и полощет без того измученную голову. присаживаясь на бордюр рядом с автомобилем джисон позволяет себе расслабить нахмуренные брови. минхо так и остается стоять в стороне, издали наблюдая глубокие душевные терзания. его понимание бытия выходит за выставленные им же рамки с каждым новым прожитым днем, каждый рассвет и закат знаменуют немую борьбу за ценности, приобретение которых словно ртуть оседая в крови, вызывают интоксикацию.       — я не хочу больше открывать глаза, — джисон впивается ногтями в шею. — это выше моих сил.       — прости. — минхо смотрит куда-то сквозь, прожигая взглядом земную поверхность, кажется добираясь до самого ядра, и слепо протягивая раскрытую ладонь, моля о прощении.       — не смей говорить подобное, — джисон взмахом отталкивает протянутую руку и поднимается на ноги, подлетая вплотную и сжимая в руках воротник рубашки минхо. — ты последний, кто должен исповедоваться за то, что люди перестают быть людьми, выбирая реализовываться за счет тех, кто оступился.       — ты понимаешь, о чем я. — минхо прикладывается подбородком к сжатым кулакам на собственной одежде, захлебываясь от недостатка воздуха. глаза, пропитанные пеленой безысходности, сверкают в свете ночного неба и минхо чувствует как лицо джисона мутнеет с каждым совершенным вдохом. отсутствие кислорода на долю секунды переносит его на временной промежуток окончательного падения. он позволяет себе расслабится, но не от удушья, а от глубокого отчаяния. руки отпускают воротник и ловят его, пока маниакальная улыбка расползается по лицу, минхо позволяет себе вцепиться взглядом в чужие дрожащие зрачки.       — я.. черт, хо, прости, я не должен был срываться на тебе. — джисон отступает на шаг и убирает руки с талии, но минхо мертвой хваткой удерживает его за рукава куртки. — отпусти.       — нет, не позволю тебе отпустить меня, не тогда, когда знаю как выглядят нормальные отношения.       — я, блять, ничем не лучше этих животных!       — но и я ведь точно такой же, я тоже не смог закрыть рот даже когда меня держали за волосы. — минхо ловит подбородок и сжимает с такой силой, что белеют пальцы. — так давай задумаемся, понимаешь ли ты теперь, что я имел ввиду, когда пытался донести, что не являюсь хорошим человеком, тем, кого ты придумал? джисон перехватывает запястье и усмехается, прикрывая веки. никто из них не сможет даже приблизиться к идеальной форме разумного человека, это лишь тело, которое удерживает позвоночник и земное притяжение, осмелившееся высказаться о собственной непокорности устоявшемуся протоколу.       «я знал, на что шел, с самого начала» эти обжигающие чувства — любовь и ненависть. самые жестокие, сумасшедшие, рвущие на куски. они преследуют их неумолимо наступая на пятки и наивно полагать, что период американских горок подростковых гормонов давно пережит, но кажется этот шторм никогда не засыпает, готовый в любой момент разразиться с новой силой.

они придумали не тех, кем не являются,

чтобы сейчас расплачиваться за свою самонадеянность.

джисон вообразил себе слепую эфемерность искрящегося шлейфа, готового вспыхнуть в любую секунду от одного только слова или действия. поэтому всегда просто стоял вдалеке и наблюдал, упуская из виду детали, которые каждый раз могли стать роковыми. он пытал плетьми свою несдержанность, пытаясь дышать ровно и убеждать себя, что это не более чем простые разговоры, в конечном итоге поверив, что река забвения, про которую говорили не раз, лишь сказочный вымысел. минхо изваял себе совершенный мир вне предела земной орбиты, проигнорировав отсутствие воздуха. искалеченная душа леденела от одного вида, как его любимый человек мило беседует с кем-то, кому явно симпатичен. со всей своей подноготной его голова творила с сознанием необратимое, и похоже это будет преследовать его всю оставшуюся жизнь — беспомощность и неспособность что-то изменить. он не мог позволить себе потерять его, поэтому держал чувства под замком, окончательно уверовав в собственную стойкость. минхо умоляет себя — лишь бы не сорваться тоже — вслед за джисоном. они все равно видят друг друга насквозь и оба знают об этом. что-то всегда было не так, но что именно хан понять не мог, или не хотел. за эти секунды он тщетно пытается раскопать ответы в глубине слов и мимики. минхо открыт ровно настолько, насколько и неприступен. что-то между небом и землей, по одной ты ходишь и можешь прикоснуться, другим ты дышишь, но взять в руку невозможно. так же и минхо — разгадки к его мыслям и секретам будто на ладони, но в то же время как и дно воздуха, которого не существует в природе. сейчас это напоминает ему того джисона, только пересекающего океан и впервые ступившего на чужую землю, на самом деле ничем не отличающуюся от той, по которой он ходил ранее. но это он понял уже потом, после первого и последнего в порыве ярости и обиды разбитого зеркала, шрамы от которого его руки будут нести всю оставшуюся жизнь как напоминание о своем бессилии. меньше всего джисону хотелось, чтобы такая же уродливо сросшаяся масса осталась на сердце у минхо, но мысль о том, что он уже носит на себе все это, догоняет его слишком поздно.       — поэтому я всеми силами не позволял тебе смотреть на меня под другим углом, потому что знал, что это не закончится хорошо ни для тебя, ни для меня. — минхо разворачивается и уходит в сторону проезжей части.       — так из-за этого ты молчалив и подавлен, из-за этого не даешь мне даже попытаться что-то сделать. минхо останавливается и оборачивается, прожигая взглядом, словно разглядывает его под лупой. он выглядит спокойным, но черты лица блекнут без улыбки. воздух тяжелеет, дышать становится сложнее. все нормально. держи себя в руках. не сорвись.       — сделать что? — мимо него проносятся машины, но он не двигается с места. — это я все начал, это моя ошибка, кровь на разбитом алтаре только моя. чтобы что-то изменилось нужно убрать меня, потому что именно я и убийца, и жертва.       — даже если и так, почему бы тогда не попробовать разорвать этот порочный круг?       — не надо, хани.       — но как я тогда могу продолжать улыбаться тебе, если вижу, что ты медленно становишься собственной тенью?       — почему тебя это так волнует? — минхо подходит ближе и хрипит еле слышно от плохо сдерживаемых эмоций. — просто подожди, пока я не остыну и все будет как прежде.       — о каких нормальных отношениях ты тогда утверждаешь, если буквально прямым текстом говоришь мне забить на тебя? джисон так чертовски прав, что на мгновение бросает в жар и вызывает тошноту, неумолимо подходящую к горлу. более невозможно отрицать очевидное, сравнимо бездонной ямой, где спит рациональность, давно закопанная, и тем, кто себя там похоронил был никто иной, как сам минхо. демонстративная пытка, но он не умеет по другому. интересно, в какой момент он поверил, что сможет похоронить это в себе, если воспоминания не разлагаются?       — я признаю, что отрицал очевидное, но не могу продолжать жить так, когда знаю, что мы буквально ходим по краю пропасти. — джисон несдержан в своих словах и это то, что делает их одинаковыми.       — по краю? мне кажется, мы сделали все, чтобы давно в ней потонуть. разве всего, что происходит между нами и вокруг нас не достаточно? я не достаточно вывернул себя для того, чтобы быть с тобой? я открылся тебе буквально выставив себя напоказ, я, блять, будто откатился в то время, когда каждое утро хотелось прыгнуть из окна. я лишь думал, что показав хотя бы это, смогу стать ближе к тебе. минхо уже давно начал понимать, что таким образом обойти проблему окольным путем не получится. картинка есть, а звука нет. когда-нибудь он пропустит это сквозь свою толстую кожу, если конечно сегодня сможет удержать хотя бы пару кирпичиков друг на друге целыми. он не сдержан, потому что четко осознает, что уйдет домой один, и поэтому даже не пытается остановиться. джисон ни в чем не виноват, наверное, так просто должно было произойти.       — я знаю, что должен был говорить, но это больно и теперь из-за этого вынужден соскребать остатки себя, чтобы хоть что-то похожее на человека слепить и не потонуть окончательно в этом болоте из тех, кто желает обо мне поговорить, прихватив с собой тебя. — минхо с треском ломается и слезы текут по щекам, словно раскаленный металл, обжигая кожу.

может я понимал все с самого начала, но просто пустил на самотек?

разве это не то, что я делаю на протяжении всего этого времени?

кажется, будто, если поднять голову и взглянуть в небо, то весь мир рассыпется до основания так же, как это делает минхо. давно пора понять, что некоторые вещи слишком быстро становятся неделимы и, если дуло пистолета направлено на одного, то неизменно мишенью станет и другой. вот она — истина — до которой джисон не додумался, а минхо не принял, и теперь они оба расплачиваются за эту ошибку.       — и все эти люди, что крутятся вокруг тебя, такие милые и обходительные — строят тебе глазки, но я знаю, что они обо мне думают и что хотят тебе навязать. хани, я боюсь, что однажды ты их послушаешь и уйдешь, а я второй раз после всего этого дерьма себя не соберу, понимаешь?       — я, блять, никогда не позволял им говорить что-либо о тебе, и как сегодня разобью рожу любому, кто посмеет. разве я недостаточно очевиден? — джисон взвешивая все риски подходит вплотную. — я хочу быть с тобой, а не с ними.       — я так хочу тебе верить, но я грязь под ногами у остальных и я знаю, что это моя чертова вина, ты не представляешь как я пытаюсь собрать свою голову и стать лучше для тебя.        минхо так отчаянно тянет себя за волосы, будто пытается сорвать их с кожей. нести в себе весь этот яд — это правильное решение? чтобы потом в истерике жадно глотать воздух, пока удавка на шее затягивается все сильнее. он начал мечтал о треске веревки с того самого момента, когда встретил джисона, тогда еще были силы что-то изменить, о, как же он ошибался. словно прибрежным ветром его будто отбрасывает к началу пути, леденящими порывами обдувает тонкую оболочку — кожу, что обтягивает кости — и не дает вздохнуть полной грудью. ему кажется, что его усилия напрасны и даже малейшие движения уносят его в пучину невозврата еще больше. минхо оседает на колени прямо перед джисоном, не в силах остановиться.

Подгоняй меня, бей меня,

Управляй мной, как скаковой лошадью.

Сожми меня в руках, как вытяжной трос.

Сломай меня и построй заново.

слишком хрупкий в его руках, джисон как будто целует его прямо в сердце, разжимая пальцы в волосах, и душа откликается на такой отчаянный зов чего-то, что находится так рядом, но кажется, будто в другой вселенной. минхо в кольце рук как настоящий цветок, который дрожит на осеннем морозе и первый раз в этой чертовой жизни джисону по-настоящему страшно сделать кому-то больно.       — когда ты плачешь — я разрываюсь, пожалуйста, не нужно становиться лучше для меня, я рад любому тебе, только не беги от меня. — и шепчет как молитву. — ты так сильно мне дорог, слишком дорог. джисон упирается лбом в руль и тщетно пытается остановить водоворот своих мыслей, пока минхо переживает свой беспокойный истерический сон. кажется, что они все еще в моменте — один прерывисто дышит даже через дрему, а другой не моргая смотрит в одну точку перед собой. этот день останется крюком в сердце, джисон уверен, и как его достать не изранив то оставшееся покажет только время. откровения выбивают почву из-под ног и пролившись слова заедают в голове расстроенной музыкальной шкатулкой, повторяя эту боль снова и снова. где-то на фоне автомобили звонко мчатся по лужам города, что устало прикрывает свои сияющие глаза. минхо даже сквозь дрему сжимает руку настолько крепко, что на секунду джисон слышит хруст собственных суставов. вести машину одной рукой не в новинку, но как никогда ранее этот жест схож с якорем, который поддерживает их обоих от падения — нечто тонкое и эфемерное, но так туго связывающее. как быть дальше? что делать? сигарету бы, но отпустить руку не имеет права, а курить в машине нельзя и все, что остается — это с замиранием сердца ждать чужого пробуждения. разве человеческая природа должна быть такой? самореализация за счет других уже давно не новость — уже более похоже на обыденность, но от этого не становится менее серой и унылой. зачастую ярких и светящихся людей окружают капканом, лишь бы напитаться теплом, пока он не иссякнет окончательно. и минхо пал жертвой в этой неравной схватке, латая дыры оставшейся от себя пылью в надежде, что удастся выстоять чуть дольше. джисона выдернули из-под толщи воды и только сейчас он воистину прозрел — лучистое солнце и карамельные реки лишь иллюзия, которую он построил вокруг себя. реальность жестока и пережимает гортань, он раскрыл свои объятия для разбитого человека дав надежду на спокойствие и умиротворение, чтобы потом самому добить его окончательно. прежде, чем вступать в какие-либо отношения, следует хорошо подумать над тем, как эти отношения будут протекать и о том, что ты можешь дать.

сравнивать мечты с реальностью — это не принятие действительности, а ее гнушение и фрустрация похожая лишь на попытку оправдать себя.

где-то внутри душа плачет сухими слезами, собрать вазу из осколков сложно, но джисон готов положить на это всю свою жизнь. вина и любовь сплетаются так же как и их руки, но будет ли минхо готов протянуть руку ему, так грубо оступившемуся, вновь?       — о чем ты думаешь? — дрожащая ладонь касается щеки джисона и он дергается от неожиданности.       — истина делает нас другими.       — ты прав, — минхо грустно усмехается. — иллюзия рухнула.              — я повел себя как дерьмо и расковырял твои раны, но я не жалею ни об одном сказанном слове. — джисон испускает судорожный вздох и поворачивается к минхо лицом. — я уже давно сделал выбор и останусь несмотря ни на что. я люблю тебя и хочу быть с тобой. джисон на последней фразе задерживает дыхание, он понимает, что это должно было бы сказано уже очень давно. готовность принять удар не делает его смелее, только разжимает оковы, позволяя проливать слова ровной строкой. он по-настоящему счастлив вместе с минхо, где угодно, но с ним. хо смотрит в ответ, сжимая чужую ладонь сильнее, и пропускает через каждую клеточку тела слова, о которых знал, но надеялся когда-то получить вслух. это странное благоухающее умиротворение теплится в воздухе несмотря на реки пролитых слез. это не целебная пилюля, а скорее сродни печати, въедающейся в бумагу, осязаемое подтверждение высшего чувства.       — люблю. очень тебя люблю. иногда проскакивает мысль — что было бы, поступи я по-другому?       я бы не встретил тебя