Стена, за которой

       Чонгук задерживает дыхание, когда достаёт из холодильника мясо и с предельной отстранённостью, почти брезгливостью оставляет его в мисках для псов. Отворачивается, делая пару судорожных вдохов-выдохов, снова задерживает дыхание и спускает миски на пол. Довольное чавканье за спиной звучит опасно. Его сейчас знатно прополощет, если он почувствует запах еды. Спасает прохладная минералка, открытые во всех комнатах окна, пустой желудок, в который Чонгук не рискнул ничего закидывать, и жидкий анальгетик. Так сдохнуть хотелось в последний раз, когда он случайно отошёл от наркоза и увидел в отражении лампы свою вскрытую голову. Из груди вырывается отчаянная хриплая усмешка. Вот это его вставило ночью, конечно. До сих пор пальцы подрагивают от экстаза, и сраное похмелье здесь ни при чём. Чонгук всё ещё ясно помнит тот взгляд, которым одарил пацан, видит его перед собой, упивается. Люди смотрели на него по-разному, но никогда так. Во взгляде не было высокомерия, осуждения или неприязни к чужому образу жизни. Не было и страха, с которым украдкой поглядывают на обвивающие шею чернила и шрамы, перекрытые строками молитвы. Ни грамма интереса к его личности, ни попытки проявить тактичность и узнать хотя бы имя своего соседа. Полная отрешённость. Будь Чонгук его возраста, то подумал бы, что его отшили. Унизили сначала без единого слова, а затем размазали в собственной никчёмности и послали. Потому что такой взгляд легко можно спутать с пущенной в сердце пулей. Чонгук обречённо падает на постель, открывает смятую пачку и понимает, что не может зажать сигарету губами. Во рту и без того сухо, чтобы ещё и к бумаге прикасаться. С недавнего времени его мучает неутолимая творческая жажда. Приобрести ещё и физиологическую оказалось для Чонгука сверх сил. По-хорошему сейчас ему надо разобраться со вчерашними проблемами, от которых он беспечно ушёл, привести себя в порядок и выгулять оставшихся без дневной прогулки псов. К ночи затолкать в себя что-нибудь, кроме чашки крепкого кофе, чтобы не откинуться. Только в голове до сих пор звенит, а закрываешь глаза – и видишь его. Парня, ставшего исключением из всех тщательно установленных годами правил. Будь Чонгук всё ещё под градусом, подумал бы, что влюбился. К счастью, за три десятка лет удалось разобраться с собственной протекающей временами крышей и понять, что подобные вещи ему нравятся без подтекста. Псов, которых из-за помеси в крови оставили на улице в зимний мороз, забрал себе, потому что захотелось. Случайная встреча, секундное желание. Они маленькие ещё были, уместились в один рюкзак, который валялся у мусорного контейнера, и Чонгук отчётливо помнит, что был трезвым, когда прижимал щенков к груди. Тогда ему нужен был посторонний шум рядом, чтобы заглушал монотонный звук в пробитой голове, и Чонгуку не было особо важно, куда потом денет этих огромных адовых бестий в маленькой квартире. Чонгук мог бы начать всё сначала, переехать и остаться под защитой семьи, пользуясь благами и своим положением. А он ушёл писать книги, потому что ему это приносит удовольствие. Оставил всё своё состояние, беззаботную жизнь, удобство проживания и уехал на окраину города курить дешёвые сигареты, самостоятельно оплачивать счета за съёмную квартиру и приходить в ужас от ценников в магазинах. Одно время он приходил в кофейню в нескольких кварталах от дома ради того, чтобы послушать смех бариста. Приходил стабильно под конец смены, перепробовал все виды напитков, ни один из которых ему не понравился, и пытался подобрать слова для описания очаровывающего смеха, приятного тембра голоса и особенностей, с которыми бариста делилась историями. Работники заведения ждали, когда Чонгук попросит номер девушки, а он в последний свой визит в конце рабочего дня кофейни ушёл с парнем-кондитером. Иными словами, Чонгуку необязательно очаровываться конкретно человеком в целом, чтобы впасть в ненасытную жажду утолить свой писательский голод. А вот очарованность пацаном, которого он лишь раз полноценно увидел этой ночью, выбилась из привычной последовательности этапов его состояния чрезмерной зацикленности деталями. Чонгук не может понять, что именно его так привлекло. В первые дни он парня вообще не видел, ему не за что было зацепиться. Никакой мгновенно приковавшей внимание детали. Если с предыдущей актрисой, чья харизма приклеила к креслу киномарафоном, всё понятно, то в этом случае никаких объяснений помешательству нет. Вибрация телефона в кармане вовремя напоминает сделать вдох и перестать пялиться в потолок в надежде найти ответ. Цифры в углу экрана подходят ко времени, когда пацан выходит на пробежку. — Ну и нахер звонишь? — с принятием вызова хрипит Чонгук, закрывая глаза в ожидании окончания ужина псов. — Ого, ты что, живой? — с неверием говорит Хосок. Тоже без энтузиазма: отходняк посетил и его. — Я бы так не сказал. Чонгук проводит ладонью по лицу, всё ещё пытаясь отойти от лёгкого испуга после пробуждения, когда снимал со своего лица тональник как вторую кожу. То ещё зрелище. Можно без прослушивания брать его в фильм ужасов отыгрывать восставшего мертвеца. В каком виде он предстал вчера перед пацаном – даже думать не хочется. — И стоило так напиваться? — спрашивает Хосок, делая по ту сторону глоток кофе, что отчётливо слышно по поставленной на стол чашке. — Что там со студентом? Сейчас он должен переодеваться в какие-то лосины, поверх которых надевает – господиблять – шорты, иначе Чонгук подумал бы, что перед ним далеко не персонаж его будущей работы. Поисковик назвал это творение – тайтсы, Чонгук сказал бы – колготки из секс-шопа. Неважно. Ему за тридцать, его негодование от моды можно понять. Так вот носки не под цвет этих тайтсов, будто он намеренно хочет подчеркнуть свои обтянутые икры, которые Чонгук обнажёнными этой ночью видел, и должен заметить – пацан давно занимается бегом. Возможно, спортом в принципе, откуда и ровная осанка, и крепкие бёдра. Тело – неотъемлемый исследовательский объект в работе Чонгука. Тело человека расскажет о нём куда больше, чем банальное знакомство. «Тело» для Чонгука не приравнивается к «внешности». Внешность можно описать набором прилагательных, стереотипов, типажей, вкусовщиной. Цветом, размером, весом. Тело же можно описать профессией, увлечениями, привычками, детством, травмами, проблемами, планами на будущее – всем. Тело пацана – полное отражение его внутренних установок, характера и образа жизни. И Чонгуку чертовски мало того, что он видит урывками из-под закрытой одежды. Но даже так на раскиданных по столу страницах уже выведены строки, говорящие о работе, постоянно травмирующей руки, но тем не менее – любимой. Потому что новые царапины продолжают появляться на пальцах и их не заклеивают, не пытаются спрятать. Для парня они – естественны. Он покупает только полезные продукты и готовит самостоятельно, потому что его тело – храм его духа. Порядок в мыслях отражается порядком вокруг: его одежда всегда выглажена, квартира – проветрена, посуда – вымыта сразу после приёма пищи. Чонгук начинает задыхаться, когда думает об этом. Обводит взглядом свою захламлённую квартиру, смотрит на растянутую футболку в пятнах от чьих-то слюней и ещё раз убеждается – тело не соврёт. Его тело, покрытое очевидными воспоминаниями, кричит о резко оборвавшейся жизни и попытке начать другую. О захламлённости, легкомысленности, трудном периоде, проблемах со сном и здоровьем. Мышцы, всё ещё сохранившиеся от прошлой жизни, заметно потеряли форму, говорящую о смирении перед неизбежным. Умереть от рака лёгких и отказа печени равносильно той же вероятности, что и умереть от случайного падения или пропущенного удара в голову. Чонгук сразу после выписки из больницы принял неутешительные прогнозы и решил доживать жизнь как получится. Правда сейчас ценность жизни немного возросла. Чонгук делает медленный вдох, концентрируясь на глубинном желании, и признаётся: — Я хочу его душу. Пауза со стороны Хосока звучит попыткой включить непротрезвевший мозг и понять друга правильно, после чего звучит осознанное: — Оу. Да. Оу. По-другому эту правду не принять, Чонгук уже пытался. — Последнее слово точно должно было быть в этом предложении? — на всякий случай уточняет Хосок. — Потому что «я хочу его» больше на тебя похоже. — Нет, блять, душу его хочу выпить, понимаешь? Чонгук рывком поднимает себя с постели, хмурится и проводит по переносице, пытаясь придать своим чувствам что-то отдалённо похожее на адекватность. — Меня так тянет к нему, что самого до усрачки пугает. Будто я вчера заливал в себя, чтобы эту жажду утолить, только ни хрена не помогло. А мы ночью встретились, и один только его ответ уложил меня на лопатки. В прямом смысле тоже: я не помню, когда в последний раз так быстро вырубался. Как вообще дошёл до постели, не помню. — Своей, надеюсь? — Откуда у тебя клиенты с такими шутками? Хосок заливается смехом, тут же жалеет об этом, и в динамике уже звучат болезненные вздохи. Пора завязывать с походом в бар и встречаться на скандинавской ходьбе. — Так, допустим, — включается в суть проблемы Хосок. — И что тебя останавливает? Вышел, постучался в соседнюю дверь, вручил шоколад и ждёшь приглашения на чай. — Такое с ним не прокатит: тут подход нужен, а я – еблан. — Так ему и представься. Начать с правды – лучший способ построить отношения. — Нахер давно ходил? — Часов двадцать назад, когда посадил тебя в такси. Псы несут поводки, предлагая задушиться, пока Чонгук не успел основательно облажаться. Заманчиво, учитывая, что он сказал, когда впервые встретился с пацаном. — А если я предложу заплатить ему за разговор со мной? — озвучивает мысль Чонгук, медленно перемещаясь к порогу квартиры. — Может и сработать, — растягивает предположение Хосок. — Так-то мне платят за разговоры, и ничего – я несильно оскорблён. — Что, дашь пару советов? — язвительно скалится Чонгук. — Чувак, я только с женщинами работаю. Без обид, но, если я начну тебе помогать по дружбе с привилегиями – меня вырвет прямо на рабочий стол, а у меня тут новая игрушка для имитации поцелуев. Куда – сам пофантазируй. — Фу, чёрт, Хосок… фу. Чонгук чувствует подкативший приступ тошноты, всё ещё не смирившись с профессией друга. Секс – сексом, а изощряться несколько раз в день, имитируя и озвучивая каждое действие вслух настолько грязно, что самого себя изнутри помыть хочется, – за пределами понимания. Чонгук и не вникает. Он открывает дверь, попутно двигая туфли в сторону, и тянется за ключами. В это время псы срываются, совершенно неожиданно для Чонгука несутся из квартиры бегом, из-за чего его инерцией тянет за ними на лестничный пролёт. Телефон летит куда-то на пол, если не в стену, и громко хрустит экраном. И Чонгук, чтобы миновать ту же участь, делает несколько шагов и хватается за перила, удерживая равновесие и одёргивая псов, рванувших за котом соседки сверху. Несколько секунд затишья без единого движения позволяют вернуть ориентацию в пространстве вокруг себя и не столько понять, сколько ощутить присутствующее перед собой тепло. Чонгук вдыхает хвойный запах. Его ведёт за этим тонким ароматом, слегка смешанным с запахом стиранного белья, взгляд скользит по знакомой ветровке, которая, оказывается, в мелкую крапинку дырок, поднимается выше – к белой футболке и оголённой шее. Чонгук забывает разогнуться, продолжая неровно стоять на разных ступенях и удерживать псов, и поднимает взгляд ещё выше. Пацан, которого Чонгук прижимает к лестничным перилам, смотрит на него сверху вниз. И Чонгука натурально размазывает, потому что вот он, тот самый загадочный сосед, буквально в его руках. Не дальше, чем в пятнадцати сантиметрах от него, что позволяет рассмотреть при искусственном освещении его покрашенные в глубокий чёрный с синим отливом волосы, значительно отросшие уже у корней. Мягкую, бледную кожу часто скрытого лица с заострёнными чертами и с такими же мелкими царапинами у скул. Под глазами у него лежат небольшие тени, ещё по-юношески не такие выраженные, студенческие. Близко. Так близко, что неприлично. И не оторваться. Потому что взгляд, приводящий в приятный разливающийся по телу восторг, твёрдо направлен в ответ. В нём нет колебаний смущения, как бывает в подобных ситуациях, элементарного испуга от неожиданности, неловкости от того, что Чонгук откровенно пялится на него. Чонгук вообще дышит? Или он дышит настолько глубоко и жадно, что парень в шоке от чужой неадекватности? Нет, пацан собран и расслаблен в точности, как ночью. Возможно, он видел этот поразительно нелепый выпад Чонгука из квартиры и по-человечески позволяет осознать ситуацию, выровняться, может быть, извиниться. Позволяет быть к себе настолько близко. Не дёргается, в попытке вернуть личное пространство, не выставляет руки между ними, и даже не бьёт по лицу, хотя лимит на осознание ситуации уже давно превышен. Странно. Непохоже, чтобы с его стороны имелась и капля той же заинтересованности, которую питает к нему Чонгук, подающий признаки адекватности с шипящим: — Дерьмо… Вот это он вляпался. Чонгук с трудом отрывает ладонь, но не взгляд, от перил и заставляет себя отстраниться, выпуская парня, который может теперь выпрямить спину. Всё это время он стоял, прогнувшись? — Тэхён, — внезапно отвечает парень, опуская руки, которыми держался за железные прутья ради сохранения равновесия, — не слишком приятно, но познакомиться надо было. Момент неминуемо разрушается. Возможно, его и не было, а вся эта вечность, пронёсшаяся у Чонгука в мыслях, заняла какие-то жалкие секунды. Потому что после этого с третьего этажа спускается девушка и что-то спрашивает про своего кота, сбежавшего из-за случайно открытой двери. Чонгук почти не слышит, что она там бормочет, пытаясь принести извинения, когда проносит своего кота мимо псов. Сраный кот. Благослови его, господи, сбежать так ещё раз. Тэхён. Имя, произнесённое его голосом, звучит совершенно иначе. С ледяным ощущением, подобно покалыванию на коже, замерзающей в мороз. С искрой чего-то глубоко скрытого, опасного… Стоп. Пацан что, косвенно назвал Чонгука дерьмом? Окончательно придя в себя, Чонгук понимает, что всё ещё стоит на лестнице в полном одиночестве. Стоит так уже какое-то время, потому что даже псы устали ждать и растеклись двумя ковриками на бетоне. — Что за… Чонгук встряхивает головой, проверяя наличие мозга, который, кажется, к херам пропил, раз его так глючит, оборачивается и находит телефон. Или то, что от него осталось, потому что экран разбился, покрывшись цветной решёткой. На уцелевшем кусочке сверху Чонгук замечает растущие цифры несброшенного звонка и прислоняет телефон к уху. — Я это слышал, чувак, — говорит Хосок и выносит приговор. — Ты еблан. Надо было принять предложение псов и задушиться. Чонгук не помнит, как вернулся домой и сколько времени пробыл в состоянии пяти стадий принятия того факта, что облажаться сильнее он уже не сможет. А это значит, что терять больше нечего и пора переходить к действию. Он варит себе кофе, поджигает сигарету и садится за стол, начиная описывать ещё свежие детали из памяти. Извечный вопрос: герой создаёт сюжет или сюжет формирует героя? В случае с Тэхёном, определённо он формирует будущий сюжет. От его взгляда падут целые империи, его слова изменят будущее, его смех приведёт человечество к гибели. Кто смог бы стоять с ним? Сопляк и девчонка, и вот они классическая троица главных героев, впереди которых ждут приключения. Девушка в беде – история скатывается в романтическую драму с трагическим исходом одного из них. Из него получился бы неплохой одиночка, закалённый тяжёлым прошлым, но Чонгук одиноким его не чувствует. Тэхён скрывается не от всего мира, а от кого-то конкретного. Выключает освещение в ближайшей к окнам комнате, затаивается в обнявшей город ночи, хотя явно продолжает чем-то заниматься, потому что Чонгук слышит. Сидит на балконе с псом, выкуривает последнюю сигарету и слышит босые шлепки по полу, шелест воды, заполняющей стакан, едва уловимую музыку, включённую на фоне. Чонгук сидит за рабочим столом, дописывает последнюю часть главы своей книги, но думает вовсе не над текстом. Чем же в такое время занят Тэхён?        Впервые за долгое время будит Чонгука не мелодия будильника, по которому он начинает скучать, не вибрация входящего вызова и не голодные псы. Он просыпается под приятный до одури звук дождя, вымывающего весь пепел с балкона, от насыщенного запаха озона. От мысли, что привычный режим слежки за пацаном сегодня сбит изменившейся погодой. Чонгук планировал поймать его после пробежки и нормально поговорить. Сказать всё, как есть. Снять с себя ярлык неадекватного придурка и представиться тем, кто он есть на самом деле. Кофе сегодня нереально вкусный. Чонгук не помнит, когда в последний раз так удачно подбирал пропорции. В груди копится лёгкое предвкушение от накатывающего вдохновения, но прежде, чем садиться за работу, нужно выбраться на короткую прогулку. Псы, оставшиеся в спальне, жалобно смотрят исподлобья, прижав морды к полу – им совершенно не хочется гулять в такую погоду. Их шерсть не настолько длинная, как у породистых ньюфаундлендов, но такая же густая, и хрен её потом просушишь. Чонгук безжалостно цепляет поводки за ошейники и тащит псов на выход, подкармливая их хлебными сухариками. До парка даже не доходят, промокают все трое и, обоюдно решив, что на сегодня хватит, разворачиваются домой. Только забежав под крышу подъезда, Чонгук не спешит открывать дверь и тормозит их, говоря: — Отряхивайтесь здесь. С шерсти капает, и Чонгук не готов пускать бестий в квартиру, где они уделают ему раскиданные по дому заметки. А если захотят отомстить за прогулку, то ещё и запрыгнут на постель с грязными лапами и хитрыми мордами. Злиться на них никогда не получалось. У самого тоже в обуви хлюпает, брюки все в грязных шлепках из-за двух любителей не париться и идти прямо по лужам. С волос капает, как с шерсти. К прогулкам в дождь у них взаимная нелюбовь. Недолго поразмыслив и придя к выводу, что упрямство хозяина им не преодолеть, псы одновременно встряхиваются, разбрызгивая всю впитанную воду в разные стороны, и довольно смотрят на Чонгука. Он как-то не подумал отойти, из-за чего вся вода оказывается на нём. Возможно, не так уж и случайно. Чонгук вздыхает, наклоняет голову и трясёт ей, подобно псам, а после запускает пальцы в волосы и выпрямляется, сталкиваясь взглядом с ним. Тэхён стоит напротив и смотрит на трёх промокших псов. Двое весело подметают хвостами, третий – замирает в неверии от того, что это происходит на самом деле. Чонгук думал, хуже не будет. Кажется, они выходили гулять в своё время, и встретить пацана не должны были. Но вот он, перед ними, стоит под чёрным зонтом с обрызганными джинсами и нечитаемым выражением лица. Стоит терпеливо, ждёт, когда его придурок-сосед зайдёт в дом или хотя бы пропустит. На извинения даже не рассчитывает. Только Чонгук продолжает стоять на месте и всё, о чём он сейчас думает, так это: — Ты рано. Он что, сейчас это вслух произнёс? Да, пацан хоть и выглядит, как тот, кто планирует свой день по часам, придерживаясь графика, но изменения в расписании занятий никто не отменял. Логично, что студент вернулся раньше именно по этой причине. — Извини, — с бесячей невозмутимостью произносит Тэхён, — мне стоит предупредить тебя в следующий раз, чтобы ты успел удобно устроиться на балконе для лучшего вида? О, так он всё это время видел его и профессионально игнорировал? Славно, сука. Просто восторг! Это отрезвляет Чонгука ровно до той степени, когда спускаешься с небес на землю и выплёвываешь самоуверенное: — Я не слежу за тобой, пацан, не выдумывай. Снова не то. Чонгук должен был не уходить в отрицание, а сказать, зачем он это делал. Только после сказанного пацаном захотелось защититься, оправдаться, оскалиться. Потому что какого чёрта он всё это время видел, что за ним следили, и ничего не предъявил? Почему просто игнорировал? Тэхён громко молчит, хотя по его взгляду и без очков видно, что он в это не поверил. Пацан далеко не глупый, чтобы не запомнить, во сколько его сосед выходит гулять с собаками, как часто дымит на балконе и рычит по телефону. Всё это можно списать на неизбежность: как соседи они всё равно в курсе рутины друг друга. Но то, что Чонгук уделяет парню больше положенного внимания, – не может остаться незамеченным. Не Тэхёном. Чонгук матерится, благо – в собственных мыслях, потому что пацан продолжает упрямо стоять под дождём и ждать, когда ему выложат то, что происходит на самом деле. Он знает или догадывается. И это бесит, потому что Чонгук тоже упрямый и хер он признается сразу после того, как облажался. Поэтому он разворачивается, открывает дверь, подзывая свистом псов, заходит и даже не пытается придержать дверь для пацана. Закрывает прямо перед ним, немного по-идиотски поступает и злится. Псы осуждающе смотрят и говорят, что хозяин ведёт себя как тупая малолетка. С ними даже не поспоришь. Когда Чонгук вставляет ключ в замочную скважину, то слышит шаги на лестнице и шелест зонта, с которого стряхивают капли. Пацан не стал стоять на улице, чтобы дать соседу время зайти в квартиру и избежать возможного очередного неприятного разговора. Чонгук не будет удивлён, если тот сейчас начнёт собирать вещи и искать другую квартиру. Потому что да, иметь такого соседа – не предел мечтаний для студента, переехавшего от ублюдка-бати ради спокойной жизни. В списке дел на сегодня, забыть этот день, как страшный сон. Но сначала Чонгук впускает псов и рычит «быстро в ванную, бестии!», потому что те делают молниеносную попытку прорваться к спальне. Больше всех страдает коридор, в котором Чонгук поскальзывается и сносит стоящий по стенке хлам. Стены содрогнулись от грохота. Псы говорят «это – карма», Чонгук – «спать будете на полу». В итоге все трое стоят в ванной: Чонгук промывает каждую лапу, псы вылизывают его руки. Из полотенец, которыми обтирались лапы, – хоть выжимай. В помощь подключается фен, который спустя полчаса начинает пахнуть нагретой пластмассой. Чонгук извинился бы за часовой шум, но бестии до ночи сами не высохнут, и вообще он не записывался в тихони. С чего бы ему беспокоиться о шуме, который создаёт в дневное время? Криво сложив уроненный хлам, Чонгук протирает пол и обессиленно бросает все последствия внеплановой уборки в ванной. Подхватывает пачку сигарет, уходит на балкон и встаёт, опираясь плечом на дверной проём. Не с первой попытки поджигает сигарету, делает необходимую затяжку и выдыхает, окидывая взглядом низкие серые тучи. У пацана были усталые глаза. Чонгук не удивится, если часть вины в этом принадлежит ему. Он ведь на парня голодным зверем смотрит, это должно по-человечески пугать, даже если хорошо отыгрывать безразличие и невозмутимость. Он может обмануть других, но не себя. А ещё он студент, которому требуется личное пространство, сосредоточенность, тишина, забота и качественный полноценный сон. Чувство защищённости в собственной квартире тоже не помешало бы. Встречи с друзьями, отношения, просмотры фильмов или простое зависание по ту сторону стены, и Чонгук не должен создавать для этого препятствия. Как-то у них не задалось, и это надо исправлять. Чонгук тушит окурок и бросает взгляд на соседний балкон. Дверь по-прежнему открыта. Чонгук даёт себе слово, что поговорит с парнем, как только погода прояснится и можно будет поймать его на улице в непринуждённой обстановке. Солнце, падла, показывается уже следующим днём. Чонгук совершенно не готовится к предстоящему разговору и не молится, чтобы не облажаться, нет. Он просто приводит квартиру в видимый порядок, забывая сделать то же в собственной голове, раскидывает вещи, какие-то бросает в мусорные мешки. Чтобы не опозориться на случай, если придётся доказывать свою работу и демонстрировать книги. Пацан возвращается с учёбы – Чонгук уезжает покупать себе новый телефон, потому что ему кто-то названивает целый день. Выясняется, что проблема с плагиатом не решена, и тот автор готов подать в суд, если Чонгук не урегулирует вопрос. Не отвалит из кошелька, точнее. — Публичные извинения? Чонгук не верит, что взаправду слышит это, и смеётся. Эта убогая шутка затянулась. Он подходит к подъезду и поднимает взгляд к балкону: на его голос прибежали псы. — А поклон в прямом эфире он постеснялся просить? «Это привлекает ненужное к тебе внимание», – говорит менеджер, – «мы можем разобраться с этим вопросом другим способом». Намекает на семью. Один звонок – и головная боль Чонгука решена. Но он предпочёл бы обращаться за помощью к семье только в последний момент, когда уже просрал последнюю возможность решить проблему самостоятельно. — Пусть подаёт на меня в суд, — рычит Чонгук, заходя по первому десятку ступеней. — Я лучше спущу деньги на адвокатов, а пиар-компания раскрутит скандал в мою пользу. Только подумай, сколько человек захочет сравнить две книги, чтобы проверить, кто кого скопировал? Менеджер говорит что-то о пятне на репутации, но Чонгук уже не слушает, оставляя последнее слово за собой. Ему сейчас некогда с этим разбираться – у него на этот вечер красивые планы, и Чонгук должен им соответствовать. Он проводит в ванной какое-то время, меняет серьги на что-то невычурное, укладывает волосы, достаёт чёрную рубашку и такие же брюки. В принципе, это его обычный повседневный стиль, когда он не находится в творческом запое. К счастью или нет, пацан видел его в самом убогом состоянии и особо стараться строить из себя успешного автора нет нужды. Псы оценивают внешний вид на десяточку и меняют ошейники на чёрные. Прошлые летят в мусорный пакет – давно пора так половину вещей из квартиры вынести. Чонгук идёт по привычному маршруту в парк, собирая коллекцию заигрывающих взглядов от встречных школьниц и дамочек со специфическим вкусом к плохим парням. И ни один из них не цепляет. Возможно, чтобы понравиться Чонгуку, на него надо посмотреть, как на пустое место. Тэхён, которого он останавливается ждать в конце улицы, ведущей к дому, с этим справляется безупречно. Скорее всего, когда Чонгук закончит с книгой и опубликует её, то поделится увлекательным знакомством с прототипом главного героя. Читатели обожают такие истории, хотя сам процесс этой истории не такой уж и забавный. Потому что этот самый герой уже как двадцать минут должен был вернуться с пробежки. И нет, Чонгук не волнуется. Да, он довольно часто в последнее время думает о пацане, его тенях под уставшими глазами и общей отстранённости от мира. О его прошлом, заставившим сбежать от семьи, и настоящем, где парень всё равно вынужден продолжать прятаться. Чонгук не думает о возможных вариантах несчастных случаев. Он же не тревожник. Просто у писателей богатая фантазия и много думать об авариях, сломанной ноге или падении метеорита на голову – неотъемлемая часть их профессии. Он просто устаёт ждать, садится на железную ограду под деревом и курит вторую подряд сигарету, растягивая прогулку с псами. У него, работающего по графику «два через когда я сам решу», полно свободного времени. Чонгук может позволить себе вгрызаться в каждого проходящего мимо человека, нервно дёргая ногой, и игнорировать жалобные взгляды псов. Те расстроены, что не показали новые ошейники соседу. Когда включается уличное освещение, Чонгук начинает думать, что пропустил пацана. Ещё хуже, если он заметил их и обошёл стороной. И тут взгляд сам моментально цепляется за хорошо изученную фигуру. Как будто случайно – Чонгук смотрел в совершенно другую сторону, но сразу заметил уже знакомое. Он всматривается, пока форма не обретает более чёткое очертание по мере приближения, но Чонгуку не надо ждать, чтобы убедиться – это Тэхён. Он возвращается с каким-то незнакомым темпом шага, уставился в телефон, конечно же, Чонгука даже не замечает. В принципе, ничего необычного. Чонгук уверен – встань он сейчас перед пацаном, и тот пройдёт мимо. Поэтому он ждёт, когда парень окажется на достаточном расстоянии, чтобы сделать шаг к нему и коснуться плеча. Нормально привлечь внимание, а не зажимать его у перил, обнюхивая голодной псиной, и обрызгивать дождевой водой. Но Чонгук видит – всё же что-то не так. Обычно Тэхён лёгок и расслаблен, потому что бег приносит ему явное удовольствие. Он собран, хоть и в наушниках, но следит за пространством вокруг себя. А сейчас он чем-то нагружен, Чонгука в упор не видит. Может быть, потому что набирает сообщение, а Чонгук сидит в тени под деревом, уже как час слившись с чернеющим стволом. Или выглядит, как человек, что делает его просто неузнаваемым. Когда Тэхён, наконец-то, поднимает голову и смотрит вперёд, он всё ещё ничего не замечает. Выглядит рассеянным? Потерянным? Что-то явно произошло и оставило в непробиваемой невозмутимости трещину. Чонгук поднимается, когда теряет нужный момент, слишком углубившись в анализ, и приходится уже догонять, кидая в спину предупреждающее: — Эй, пацан. Чонгук опускает ладонь на плечо, вроде бы, достаточно мягко, чтобы не напугать, и чувствует, как тело под ним тут же ускользает. Плавно так, меняется местами с пустотой, обдающей ладонь холодом. А в следующую секунду Чонгук осознаёт себя дезориентированным, с пульсацией на челюсти от пропущенного удара, слегка отброшенным в сторону – сам сделал шаг, чтобы не упасть. Похоже на то, как реальность бьёт мордой об асфальт. Только немного сильнее. На какие-то секунды приходится закрыть глаза, чтобы прочувствовать расползающуюся по лицу боль, пока та забирается в голову и разрастается, и крепче сжать челюсть. Приятного мало, когда внутри черепа начинает резко расти давление и выдалбливать голову изнутри. Чонгук промаргивается прежде, чем распрямиться, удерживает равновесие от подступающего головокружения и слышит пробивающееся сквозь звон в ушах рычание. Не животное – адское. Псы встали перед ним, заслонили собой, скалятся и рычат на пацана. Так громко и низко, разъярённо, что Чонгук сам сначала не узнаёт своих бестий. Они поскуливают, когда выпрашивают поделиться едой, фырчат, когда зачёсываешь их от ушей до живота, чихают от пыли, вылезая из-под постели. Но никогда не оборачиваются церберами, готовыми по одному только неверному движению броситься на человека. — К ноге. И зловещий рык растворяется. И две адовые бестии отходят, садятся по обе стороны от Чонгука, но глаз с пацана не сводят. На осознание происходящего нужно время, чтобы потемнение из глаз ушло и Чонгук смог рассмотреть парня перед собой. Тот не рискует двигаться, но поза у него не оборонительная и не нападающая. Проскальзывает лишь одно движение, когда Тэхён вынимает наушники и тоже приходит в себя. Он выглядит… Испуганным. Не псами, потому что ещё с первой полноценной встречи, там, на лестнице, Тэхён не убрал от псов ладонь и позволил себя обнюхать. Познакомился с ними правильно, в отличие от их хозяина, и не боялся. Даже оказавшись для церберов целью, которую они были готовы разорвать, но защитить хозяина, Тэхён смотрел не на них. Чонгук, рассматривая его сейчас, понимает: он боится чего-то другого. Тэхён это чужое понимание замечает. В ту же секунду взгляд у него проясняется, наполняется злостью, но не яростной, а какой-то сожалеющей. Тэхён злится на свою реакцию и на Чонгука, решившего, что подкрасться со спины к человеку в наушниках – хорошая идея. Тэхён, на самом деле, ожидает, что его сейчас за воротник потянут и, в принципе, это логичная ответная реакция. Возможно, отделается характерной угрозой и рычанием. И он может понять, если его прямо здесь по асфальту размажут. Правда, вряд ли позволит. А вот Чонгук думает, что позволил бы, потому что он этот удар за своё ебланство заслужил. Только вопреки всему, о чём думают оба, Чонгук выносит неожиданно заботливое: — У тебя удар не поставлен. Да, это сейчас важнее раскалывающейся нахрен головы. Чонгук разводит плечи и проводит пальцами по челюсти, словно оценивает силу и качество, которыми недоволен. — Локоть ниже держи и бей не рукой, а всем телом, — Чонгук указывает на плечи, демонстрируя то, что говорит. — Задействуй корпус – так сможешь вложить больше силы. — Ты… Оу. Пацан выглядит так, будто собирается ударить снова. Как же ему идёт злость. Крепко сжатые ладони, стиснутые зубы, горящий пламенем взгляд. Хмурая складка на лбу стягивает брови и из угловатых делает их ровными, придавая глазам иную выразительность. Может быть, Тэхён не настолько хорош в драках, чтобы доломать череп Чонгуку с нескольких ударов, но он определённо заслуживает внимания. Потому что пацан хорош по всем другим параметрам. И Тэхён делает протяжённый выдох, потирает глаза и словно топит в себе эти случайно открытые эмоции. Будто понял, какое удовольствие доставляет Чонгуку, раскрывая свои новые стороны, и успокаивается. Возвращает общую отрешённость, взгляду – холод, в тело только расслабленность не удаётся вернуть. Теперь Чонгук видит, как парень сжимает и разжимает ладонь, которой ударил, и, кажется, ему тоже больно. Но он этого не показывает. Он показывает внутреннюю силу, лёгкое раздражение с нотами снисхождения, когда спрашивает: — Ты на всех так бросаешься? Бросился? Значит, Чонгуку всё же показалось, что он мягко положил ладонь на чужое плечо. Бросился – отличное описание для того, что он совершает по жизни. — Псы толкнули, — оправдывается Чонгук, игнорируя недоумевающие взгляды псов. Атмосфера между ними приобретает знакомую привычную дистанцию, и дело не в том, что Тэхён разворачивается и молча уходит. Посчитав отсутствие второго удара – хорошим знаком, Чонгук хлопает ладонью по бедру, подзывая псов, и следует за парнем. — Обычно, таким особям полагаются намордники, — говорит Тэхён, скручивая наушники в ладони. — Так бросаться на людей – ненормально. — Нет подходящих размеров под их морды… — Я не про собак. Чонгук останавливается, пытаясь напрячь то, что не растеклось в голове, и понимает, что речь идёт не про псов, которых Тэхён не боится. И заливисто смеётся. Кажется, впервые за долгое время от всей души. Из глубины, которую давно считает мёртвой. И этим заставляет Тэхёна замедлить шаг, остановиться и обернуться, чтобы увидеть, что происходит. Тут же немного жалеет. Всё-таки сильно приложил. Бил в лицо – попал в сердце. Чонгук профессионально игнорирует боль, разрывающую череп и ноющую в нижней челюсти, и улыбается, почти скалится, с восторгом выдыхая: — Пацан, а ты хорош! На комплимент Тэхён кривится так, будто в его глотку затолкали лимоны. Он Чонгука с псом сравнил, а тот ещё и довольный. Парень делает глубокий вдох, окидывает взглядом улицу из-под полуопущенных век и, кажется, по-настоящему успокаивается. Расслабляется. Напряжение из плеч уходит, и осанка возвращается в прежнюю неестественную стойкость, голова слегка склоняется, будто в мыслях что-то усердно обдумывается. Чонгуку от этой сцены по-своему становится хорошо. Приятно видеть, что человек, в котором ты заинтересован – в профессиональном плане конечно же – может в твоём присутствии расслабиться. Чонгук быстро игнорирует появившуюся мысль, что обретённое спокойствие парню дарят две огромные адовые бестии рядом, и сосредотачивается на главном. — Давай проясним всё сейчас, — предлагает Тэхён, делая это первым. — Ты меня клеишь? — Сопляков не клею. А вот самодостаточных личностей, способных выразить свою силу одним только взглядом, не прибегая к громким пустым словам, – клеит. Тех, у кого принципы есть и реальные цели. На кого смотришь и видишь тело с историей, а не красивую оболочку для единоразового пользования. Таких Чонгук может даже пригласить на нормальное свидание и вести себя подобающе, общаясь по-человечески, чтобы хорошо провести время. Где-то даже больше, чем несколько встреч. Правда в том, что физически он Тэхёна не хочет. По крайней мере прямо сейчас. Да и в перспективе Чонгук такой вариант не рассматривал, потому что в пацане он видит искусство. А вот в душу впился бы клыками, чтобы вылакать её до основания. Тэхёна хочется растягивать на недели и изучать урывками случайных столкновений. Слушать его до бесконечности, как меняется голос, что он говорит, какие мысли озвучивает. Смотреть и знакомиться с каждой новой открытой стороной его личности. Немного эгоистично заглядывать внутрь и ворошить закопанное прошлое. Напиться им, чтобы захлебнуться от утолённой жажды. — Тогда, что? — спрашивает Тэхён, которому так и не предоставили конкретного ответа. Чонгук хотел бы озвучить свои желания такими, какие они есть. Немного животные, платонические. Хаотичные, но живые, наполненные искренним благоговением. Но приходится вернуться в общество с моральными и этическими нормами и признаться: — Хочу написать персонажа, взяв для него твой образ. Странно. Озвученная правда взгляд не изменила, и Тэхён по-прежнему смотрит на него, как на придурка. Но всё же в нём что-то сглаживается, словно пацан перебрал замеченные им повадки своего соседа и собрал цельную картину. Догадался, почему тот вечно сидит дома и почему арендодатель так допытывал студента о его образе жизни, предупредив, чтобы соблюдал тишину. Ответ Тэхёна не удовлетворил, но он его принимает. Разворачивается и направляется к дому, позволяя догнать себя и идти рядом. Псы понимающе остаются идти позади. — Разве авторы не должны создавать что-то оригинальное? — спрашивает Тэхён, вынимая телефон и читая пришедшее сообщение. — А ты считаешь себя второстепенным героем? — Вообще-то тем, кто умничает и помирает первым. — Могу пообещать, что умрёшь последним, — обольстительно предлагает Чонгук. — Договорились? На секунду Чонгуку кажется, что он видит улыбку. Или её подобие, что-то очень близкое. Скорее всего, адресованное даже не ему. Только Тэхён рассмотреть не позволяет, блокирует экран телефона, погружая лицо в тень и снова делает этот глубокий вдох. Обдумывает предложение. Чонгук терпеливо ждёт, наслаждается первой совместной прогулкой и, вроде бы, даже нормальным диалогом. Пацан держится от него на расстоянии, но уже не похожем на ту пропасть, что была между ними эти две недели. Ощутимая разница. Нельзя, конечно, назвать это доверием, но притиркой – вполне. По крайней мере после их разговора Тэхён не будет думать, что его сосед – психопат, планирующий его похищение. — Нет. Вначале Чонгук не осознаёт, что это прозвучал ответ. В его понятии ответов, кроме «да», – не существует. Приходится сделать шаг вперёд, положить руку на дверь подъезда и не дать возможности зайти, пока он не получит развёрнутый ответ. — Почему? — спрашивает Чонгук, заглядывая в потемневшие глаза. — Разве у тебя есть причины отказываться? — А у меня есть причины соглашаться? Чонгук ощущает подступающую панику, впервые сталкиваясь с твёрдым отказом. Конечно, у него были люди, которых приходилось уговаривать ни по одному разу, но те хотя бы проявляли признаки сомнений в своём отказе. Их согласию можно было набить цену, пойти на некоторые незначительные жертвы, просто найти другой подход. Тэхён же звучит безапелляционно. Чонгук от этого теряется, потому что второй попытки у него не будет, не с пацаном, и озвучивает то, что явно не следовало: — Я тебе заплачу. — Собакам заплати за моральный ущерб, — Тэхён дёргает на себя дверь и открывает её, заставляя Чонгука отойти, — тяжело им приходится. И опускает взгляд к бестиям. — Сочувствую. Те кивают мордами. Смахивают жалобные слёзы и желают пацану держаться от хозяина подальше. Предатели. Чонгук заходит следом, улавливает взглядом кроссовки, скользящие по ступеням, и пытается пацана догнать. Он не может смириться с отказом, не в этот раз. Чонгуку определённо мало того, что он видит каждый день, и да, если быть честным хотя бы с собой – ему этого будет достаточно для образа, остальное он выдумает. Проблема в том, что Чонгук не хочет другого. Не хочет выдуманного. Тэхёна хочет. И вот он уже тянется к чужой двери, чтобы так же не позволить её открыть, но вовремя одёргивает руку. Грань чужого терпения настолько тонкая, что чувствуешь её взглядом у своей шеи. — Просто… — Чонгук замолкает, хмурится немного, пытается себя успокоить, — подумай об этом, хорошо? Пара встреч – и я свалю обратно в свой выдуманный мир и в твой не сунусь. — Я уже подумал, — Тэхён поворачивает ключ и вот-вот скроется за дверью, но замирает, разворачивается к Чонгуку. — Я понял, что ты хочешь, и на твою профессиональную одержимость людьми не злюсь. Тэхён нажимает на ручку, открывает дверь, совершенно не думая о том, что приоткрывает Чонгуку кусочек того мира, который он так хочет узнать. Из квартиры пахнет тишиной и уютом. А ещё чем-то посторонним, похожим на запах ремонта, но Чонгуку не позволяют сделать вдох. Тэхён стягивает капюшон с головы и ставит точку. — Прости, что ударил. И спасибо за совет: в следующий раз ударю сильнее. Дверь закрывается. Вселенная схлопывается. И если пацан думал, что отшить Чонгука такими словами – хорошая идея, то он глубоко заблуждается. Потому что Тэхён только что доказал: он стоит того, чтобы его умолять.