Стена, за которой

       Шкворчащее масло на сковородке, где жарится ломтиками мясо, заполняет квартиру ароматным запахом и щёлкающим шумом, но недостаточно громким для того, чтобы перекрыть собственные гудящие мысли. Чонгук в своей привычке перекатывает железные палочки между пальцев, не отрывая взгляда от одной точки, и спустя продолжительное молчание на выдохе произносит: — Я влюбился. Псы, моющие под столом пол слюнями, скептично переглядываются. Чонгук хмурится, прикрывает глаза, проводя пальцем по переносице, и пытается понять, как звучит это утверждение. Неуверенно, но похоже на правду. — Я влюбился? Вопрос звучит не лучше. — Я нихера не помню себя влюблённым, чтобы понять, влюбился ли я, — рычит от безысходности Чонгук, случайно прогоняя затаившихся псов. — Может, у тебя это… родительское? — доносится из другого конца квартиры предположение Хосока. — Ты щенков с улицы таким же образом подобрал! Просто возникшее желание помочь? Защитить, спасти, накормить и заставить поспать хотя бы одну ночь? Это действительно то, что чувствует Чонгук, когда видит пацана, но далеко не всё. Его хочется. С любым продолжением, которое только может существовать. Хочется видеть каждый день и встречать у порога квартиры. Хочется безмятежно наблюдать, детально изучать, просто наслаждаться им. Хочется узнать, о чём он думает, когда бегает по вечерам, когда смотрит на Хонаки, когда закатывает глаза на очередную попытку Чонгука сблизиться. Хочется сказать ему, что любое дерьмо в жизни рано или поздно закончится. Но если вдруг не заканчивается, то он может попросить у него помощи и получить её независимо от сложности. А ещё хочется его коснуться. Узнать, какие на ощупь волосы, тёплые ли у него руки, которые Чонгук был бы не против отмыть от того материала, прилипшего вчера вечером. Разбудить его после тяжёлой рабочей ночи, приготовив завтрак, и тихо позвать, чтобы пробуждение было постепенным, а не тем, что Чонгук застал. Сопляки проспали. Чонгук тогда с утренней прогулки вернулся и заметил, что пустые коробки из-под пиццы, которые вынесли, чтобы не забыть выбросить, так и стояли у двери. Он дал им десять минут на случай, если они уже проснулись и собираются. Потом ещё пять, потому что какого хрена он не дышит, чтобы услышать за стенкой хоть единый звук? И нет, они проспали не потому, что Чонгук заставил пацана переключить свой будильник с громкой мелодии, которая поднимала его из любого состояния, на тихую вибрацию. В итоге Чонгук вышел и постучался в дверь так громко, что открыл ему перепуганный сопляк. Конечно же он был одет в одну из тех белых футболок, в которых любит бегать Тэхён. И ничего в этот момент под рёбрами не кольнуло. Разумеется, это было что-то возрастное. Так что уже через пятнадцать минут Чонгук наблюдал с балкона, как трое студентов пытались что-то очень аккуратно затащить в такси, выбежав наполовину раздетыми и с кусками тостов, зажатых в зубах. Тостов, блять. Чонгук своих псов хлебом не кормит, а студенты с утра тостами перебиваются. И куда вообще позёр смотрит? Захотелось отвесить подзатыльников. Всем четверым. Коробки из-под пиццы выбросил Чонгук. Хотел захватить ещё те две, которые никто так и не забрал, но решил разделить это дело с пацаном вечером. А потом поймать его, накормить и уложить спать, и похер, как это будет выглядеть. Так что нихрена это не родительское. Чонгук, заметив уж слишком долгий путь Хосока от ванной до кухни, выключает плиту, закрывает от особо голодных мясо крышкой и проходит по коридору. Гостей он не ждал, по крайней мере не тех, кому за тридцать, но этот приход Хосока стал одним из немногих, которые не бывают лишними. Он ввалился без предупреждения после короткой смены на работе, пожаловался на дорогую жизнь и протянул только что купленное мясо. Плата за вторжение была принята. Остановившись у двери спальни, Чонгук находит своего друга – конечно же, блять – на постели вместе с псами. Хосок, получив долгожданное внимание, тут же поворачивается на бок, подпирает голову одной рукой, изображая сексуальность, и приспускает взятые очки на цепочке, подмигивая Чонгуку вопросительным: — А в меня ты не влюблён? — Только в твоих конченных снах. Видит бог, Чонгук терпит его только потому, что вместо себя Хосок предусмотрительно принёс другое мясо. Хосок, не впечатлённый ответом, падает обратно на подушку, которую Чонгук выбросит этим же вечером псам на пол спать, и снимает чужие очки, оставляя их в стороне. — Я гетеро на сто один процент, — на всякий случай повторяет Хосок. — Это тебе девчачьи тесты из интернета сказали? — Чё? Девчачьи… — Хосок приподнимается, чтобы увидеть, правильно ли он понял, и смеётся во весь голос: — тесты?! Поверить не могу! Ты тут без меня проходил онлайн-тест, влюблён ли ты?! Мудила. Мясом теперь не откупится. — Свалил нахер из моей квартиры, — с леденящей душу безмятежностью произносит Чонгук, не забывая наигранно улыбнуться. — Я понял, понял! — тут же поднимает руки Хосок, оставляя чужое расшатанное терпение без своего вмешательства. — Слушаем и не осуждаем… Так что показал тест? — Придётся выбрасывать это постельное бельё, — бормочет Чонгук, якобы размышляя вслух. — Даже если постирать в чистом спирте, его это уже не спасёт. — Ну ты и говнюк, — Хосок бросает привычно-дружеское напоминание и поднимается, оставляя пригретое место. — Теперь понятно, почему студент тебя так динамит. Приветственная перепалка заканчивается перемещением на кухню, звуком сбитой со стеклянной бутылки крышки и характерным плеском соджу в рюмку. Сегодня – в одну; Чонгук ещё с порога предупредил что-то о том, что сидит на таблетках. — Да не влюблён ты, — успокаивает Хосок, заворачивая мясо в зелёный лист. — Просто студент – твоя новая Римская империя. — Ты можешь не использовать эти заёбистые молодёжные фразочки хотя бы при мне? — тут же заводится Чонгук, опасно направляя в Хосока палочки на уровне глаз. — Я, блять, не успеваю их гуглить и запоминать. Возможно, это – одна из причин, по которой Чонгук перестал читать комментарии где-то, помимо своих соцсетей и площадки, куда выставляются его книги. Потому что все эти фанатские посты с каждодневными новыми трендами выглядят, как попытка унижения. Которая, сука, работает. — Тебе надо съездить в своё safe place, — советует Хосок, поправляя невидимые очки, — и вспомнить, как каша дома пахнет. — Пошёл нахер, Хосок. Чонгук профессионально игнорирует тот факт, что они одногодки и при этом между ними охренеть какая ощутимая разница в ментальном возрасте, и запивает мясо водой. Вообще-то он уже не на таблетках – просто ему не хочется пить. К тому же он ждёт возвращения пацана, а с ним надо быть трезвым, чтобы не упустить ни единого момента. — Я говорю, — продолжает свою мысль Хосок, — студент настолько тебе нравится в самом чистом смысле этого слова, что он буквально живёт в твоих мыслях сутки напролёт, вызывая у тебя всё большее желание узнать каждую касающуюся его мелочь. Это чуть сильнее, чем любопытство… Тебе надо объяснять, что такое гиперфиксация? — Это я знаю. — Так вот, скорее всего, это твоя новая гиперфиксация, а не любовь. Хосок стаскивает мясо и даже не пытается скрыть то, как сразу же отдаёт его псам под столом. Чонгук не успевает уделить этому внимания и нарычать на всех троих, когда они обсуждают нечто важное и слышит: — Та актриса, как её? Неважно. Ты тоже был помешан на ней настолько, что от сталкера тебя отделял лишь тот факт, что ты не пытался найти и встретиться с ней, пока это не предложил тебе менеджер. Как женщина она тебе была просто не нужна. Если со студентом точно так же, то чего ты загоняешься? Обожай его, носи на руках и пиши свою книгу. Никто не против. Проблема в том, что с пацаном не так же. Чонгук прямо сейчас сидит и ждёт, когда он вернётся с учёбы, чтобы узнать, смогли ли они сдать ту работу, ради которой пацан жертвовал стольким временем. Потому что, судя по наблюдениям, занят он ей был с самого переезда в квартиру. А прошло уже… три недели? Месяц? Почти грёбаный месяц Чонгук сходит с ума по парню из соседней квартиры. И пацан стал ему нужен не только как персонаж, но и как Тэхён. Личность, за чьей стойкой оболочкой самодостаточности есть проблемы, которые он не может решить в одиночку. Есть любимая музыка для пробежки, есть драгоценные воспоминания с родным человеком, даже есть своя любовь. У пацана уже есть своя история, и Чонгук хочет её узнать не для книги. Единственное, что успокаивает, так это то, что Чонгука не накрывает ничем похожим на возбуждение в присутствии парня. Не лезет в голову перед сном другое возможное развитие тех неоднозначных сцен, что были между ними. Пацан ему не снится, и взгляд не мажет по его губам. А то, что Чонгука по хвойному шлейфу за ним ведёт, так это просто запах приятный. Выдохнув тяжесть размышлений, Чонгук настраивается перейти к принятию. Например, того факта, что последние слова пацана его задели только потому, что Тэхён себя недооценивает, называя случайно найденной хорошей идеей. Вообще-то, он прав. Но Чонгук всё равно готов поспорить и подобрать слова, отражающие более глубокое значение. Чонгук поднимается, опираясь руками на стол, и отходит к гарнитуру, на котором прозвучало оповещение о сообщении на телефоне, и ловит себя на ужасающей мысли. У него нет номера телефона пацана. — А ты чего еле двигаешься? — спрашивает Хосок, заметив особое напряжение в чужих движениях. — Выглядишь так, будто тебя нагнули и в этот раз это была явно не жизнь. — В спортзал сегодня ходил, — без энтузиазма отвечает Чонгук, просматривая бесполезные сообщения. — Наблюдал, как какая-то соплячка рядом со мной тягает железо. Судя по её ягодичным, она делает это уже давно. Я попал в кадр, когда та делала фото. Уверен, она подпишет «до/после похода в зал». «Пропитая собака/милашка с жопой». Хорошая реклама, я бы повёлся. Ничего против этих задниц не имею, но, блять, даже я это железо сейчас не подниму… Не услышав ни одного унизительного комментария в свою сторону, язвительного злорадства или любого другого звука, Чонгук поднимает взгляд и смотрит на Хосока. Тот сидит неподвижно и пялится так, словно Чонгук признался в убийстве. Разве что своей самооценки. — Пиздец, — с искренним сочувствием и всеобъемлющей катастрофой произносит Хосок. — Ты влюбился. Что?.. Нет. Чонгук только согласился перейти к принятию того, что это простая гиперфиксация и ему больше не стоит много думать на эту тему. План был простой: обожать пацана, носить его на руках и писать свою книгу. Ничего больше. — Ты поехал после бара домой, — перечисляет Хосок, загибая пальцы, — у тебя фонтаном бьёт вдохновение. Ты не пьёшь, начал ходить в спортзал и пустил меня в квартиру, когда я пришёл без предупреждения! Это точно любовь. — Пять минут назад ты говорил, что это точно не любовь, — напоминает Чонгук. — Пять минут назад я не знал, что ты ходил в спортзал! Знаешь, люди начинают новую жизнь в двух случаях: когда они разводятся и когда влюбляются. Ты, случайно, не разводишься? — Нет. — Тогда всё очевидно! Отрицание звучит неплохо. Чонгук давно не практиковался в этом. Стоит вернуться к давней рутине и напомнить себе, как прекрасно живётся в мире, где игнорируются проблемы. — С другой стороны – разве это плохо? — размышляет Хосок, заполняя стопку до краёв. — Ты с головой в новой книге, прототип персонажа которой живёт через стенку, гуляет с тобой, ещё и устраивает тебя, как человек. Может, даже сойдётесь… — Он влюблён в своего лучшего друга. — Ещё лучше: тебе ничего не светит, — успокаивает Хосок, выпивая налитое в один глоток. — Невзаимная любовь приносит наименьшее количество проблем. Вы идеально друг другу подходите. И правда. Даже если чувства переполняющего восхищения и окрыляющего вдохновения, которые испытывает Чонгук, – зачатки влюблённости, это не помешает его основной цели написать новую историю. А то, что пацан влюблён в другого и будет постоянно игнорировать Чонгука, как мужчину, станет сдерживающим фактором, позволяющим не переступить между ними рабочую черту. Идеально. К шести часам Хосок уходит, бросая что-то о том, что он всегда на связи и Чонгук может в любой момент позвонить, чтобы поплакаться. Пожелал неудачи в любовных отношениях, а потом сделал испуганный вид: Чонгук и без пожеланий отлично справляется с ролью придурка. За захлопнутой дверью Чонгук слышал идиотский громкий смех. К семи часам, когда псы уже в нетерпении ожидают прогулку, Чонгук вспоминает, что вообще-то он не начинал новую жизнь. То, что после бара он поехал домой к себе, а не к подцепленному случайному парню, всего лишь потому, что не было настроения. Вдохновение? Так причина стоящая – уникальный персонаж, у Чонгука такое бывает. Не пьёт, потому что планы на вечер есть, а до этого он правда глотал таблетки пачками. Спортзал? Так это потому, что Чонгук повёлся на предложение пацана бегать с ним – чисто авторский интерес к деталям. Картинка складывается неплохая. Чонгуку даже становится лучше от мысли, что на всё нашлись вполне разумные аргументы, ни в одном из которых нет причины в каких-то там чувствах. Куда более существенная проблема возникает ко времени, когда Чонгук выходит на прогулку с псами, потому что пацан до сих пор не вернулся в квартиру. Он и прежде мог задерживаться, оставаясь провести время с друзьями, но никогда – настолько, чтобы пропускать пробежку. В парке псы подкидывают возможную причину: пацан отмечает где-то сдачу работы. Не всё же звать однокурсников пить в квартиру, по соседству с которой живёт злобный придурок с вечно болящей головой. Чонгук ненадолго задерживается перед домом, чтобы скурить сигарету, высматривает проезжающие мимо такси и цепляется за появляющиеся вдалеке силуэты. Уходит в квартиру с мыслью, что личная жизнь пацана – не его заботы. А потом сидит на балконе и проходит онлайн тест на наличие депрессии, потому что… скучно, да. И, наконец, к дому подъезжает знакомая вычурная иномарка, которая останавливается, но не глушит мотор, проводя какое-то время без движения. Через несколько минут с пассажирского выходит пацан, за ним сразу же с водительского вылетает позёр и останавливает его. Издалека похоже на ссору, но то, как Рэйн мягко улыбается – хорошо, что для прохождения тестов Чонгуку понадобились очки – говорит совершенно о другом. Когда пацан разворачивается и начинает уходить, Чонгук видит, как он разбит. Потому что об этом говорит не его замедленный шаг и привычная безэмоциональность, а взгляд, с которым его провожает Рэйн – ему будто больно. Он пытается сжать ладони, чтобы остановить себя и не последовать за своим ребёнком, который наверняка сказал ему, что всё в порядке. Только нихера не в порядке. Чонгук каждый день наблюдал, как усталость оставляет свои отпечатки на парне, как он сопротивлялся и продолжал поддерживать обычный ритм жизни. Наверняка Тэхён считает свои проблемы – всего лишь мелочью, которую он вполне может преодолеть сам, и это не может не восхищать. Но есть такие проблемы, которые в одиночку не решить. Каким бы сильным ты ни был, всегда найдётся то, что окажется сильнее тебя. В конечном итоге даже мелочи скапливаются в огромную волну, которая накрывает и утягивает на самое дно. Чонгук чувствует, как хочет сорваться, перехватить пацана на лестничной площадке, но заставляет себя остаться на месте. Он явно последний, кого хочет видеть сейчас Тэхён. И Чонгук перемещается к рабочему столу, чтобы отвлечься на книгу, прислушивается к тому, как Тэхён заходит в свою квартиру, где после образуется полная тишина. Плевать. Пусть это не его грёбаное дело, он не имеет никакого отношения к пацану и его приход всё испортит, но Чонгук не может оставить всё, как есть. Сделать вид, что не заметил, проигнорировать, оставить Тэхёна в этом вязком отвратительном одиночестве, которое он сам выбрал, не позволив Рэйну пойти за собой. Неважно, что им движет – простая человечность, влюблённость или эгоистичное желание залезть в чужую душу – Чонгук шлёт нахер гордость и направляется к двери, которая ускользает прямо перед ним. А напротив – он. Тэхён переодет в свою спортивную одежду, в руках – наушники, потому что он уже знает ответ на свой незаданный вопрос. Но всё равно зашёл. Всё равно стоит сейчас перед Чонгуком, делая вид, будто ничего не изменилось. Будто он в грёбаном порядке. А эти убитые к чёртовой матери глаза – просто недосып. — Ты уже гулял с собаками? Что-то внутри обрывается и падает в пустоту чужого обесцвеченного голоса, когда Чонгук видит полную картину вблизи. Истощённость от выматывающей работы заострила скулы и покрасила синяки под глазами в глубокий синий, под цвет выкрашенных волос. Разочарование съело блеск в глазах и сделало их матовыми, почти неживыми. Смирение убило прежнюю стойкость. — Да, — отвечает Чонгук и, не успевая вовремя себя остановить, выпаливает: — но ты можешь зайти и делать всё, что захочешь. Я тебе ни в чём не откажу. Можешь поваляться с псами, почитать заметки о себе, выпить мой алкоголь… поплакать. Я никому не расскажу. Сомнительная попытка, которую даже не стоило начинать, потому что Тэхён отводит взгляд и начинает распутывать наушники. — Завтра последний день, верно? — уточняет Тэхён, вынимая телефон и подключая провода. — Можешь не платить за него: я же пропустил три прогулки. И разворачивается, затыкая уши, чтобы больше ничего не слышать, уходит. Спускается по ступеням, собираясь добавить к скопившейся неделями усталости физическую, чтобы угробить себя окончательно. О чём Чонгук только думал? На что, блять, надеялся, когда этого разбитого ребёнка не смог остановить даже тот, кто заменяет ему родителей, и единственный, кого Тэхён пустил в своё сердце. Делать всё, что захочешь? Блеск! Вот он и ушёл, потому что хочет, чтобы его просто оставили одного. Ему не нужна жалость, не нужны сочувствие и забота. Его тошнит от помощи, которой он не просил. Чонгук ему нахер не сдался. Ничего. Это же изначально была провальная идея. Чонгук падает на кресло и проводит ладонью по закрытым глазам, принимая сделанный пацаном выбор. Ещё бы смириться с тем, что завтра последний день их договора о прогулках с псами, после которого наступит тот самый логичный конец. Потому что Тэхён свой отказ не забирал. Он не собирается помогать формировать своего персонажа, продолжать встречи и разговаривать с Чонгуком. Ему не будет никакого дела до его псов, исчезнут причины появляться на пороге, и отвечать на провокации, поддерживая перепалки, не будет смысла. Как же эта мысль пугает. Она не оставляет Чонгука в последующий час и не растворяется, когда он слышит, что пацан вернулся с пробежки. Её не удаётся перекрыть ярким экраном перед глазами, проглотить крепко заваренным кофе, стереть, закрывая глаза. Но она затухает, когда Чонгук слышит удар закрытой двери, отчётливые шаги совсем недалеко и видит его. В своей квартире. Пришедшего именно к нему и знающего ответ на вопрос: — Предложение выпить ещё в силе? Тэхён в домашних шортах и белой футболке выглядит так, будто поднялся с постели после неудачной попытки уснуть. Волосы ещё чуть влажные после душа, Чонгук почему-то уверен – ледяного. Потому что горячий для расслабления, а Тэхён пытается вытеснить из-под кожи въевшееся чувство… неудачи. — Что хочешь? — спрашивает Чонгук, оставаясь сидеть в кресле. Потому что, если он поднимется прямо сейчас, то врежется в пацана. За пару шагов сократит дистанцию, поймает и спрячет в своих руках. Ещё хуже – вряд ли после этого отпустит. — Тот коньяк, — напоминает о вечеринке по случаю переезда Тэхён, — его Рэйн подарил. Он не должен быть плохим. Он ещё остался? — Остался. Потому что действительно хороший коньяк, а не на случай, если пацан захочет его попробовать. — Если его подарил твой позёр, — поддерживает разговор Чонгук, поднимаясь, чтобы уйти на кухню, — почему отдали мне? — Хонаки настаивал на хороших отношениях с тобой, — внезапно и вот так просто отвечает Тэхён, оставаясь позади. — Если дословно: «держи соседей близко, а соседа-ростовщика ещё ближе». — С фантазией у него всё в порядке, — цокает Чонгук, доставая коньяк. — Есть такое. И снова эта мягкость в голосе. Откуда она там среди сплошного развала? Подозрительная тишина в минуту заставляет Чонгука обернуться и найти пацана у своего рабочего стола, где лежат привезённые в последний раз менеджером материалы дел по изощрённым старым преступлениям, служащие основой для книги, и заметки о самом Тэхёне. Господиблять, там же… Чёртово поклонение пацану описано. В детальных подробностях любовно выведенных строк, на развешанных по стене листах, заменяющих Чонгуку картины Лувра. Там заметки про его тело, которые без объяснений выглядят моральным разложением. Там его голос, оставляющий на коже ощущение сахарной ваты. Его взгляд, уничтожающий целые империи, который трудно выдержать, будучи трезвым. А трезвым рядом с ним Чонгук себя не чувствует. И он впервые ощущает панику от мысли, что эти заметки, которые никогда не попадали в интернет, никогда не были озвучены самим Чонгуком в интервью – потому что это буквально его открыто разодранное вдохновением сердце – могут отпугнуть. Всё разрушить. — Ты собираешься писать детектив? — спрашивает Тэхён и касается личного дела серийного убийцы. Ничего не разрушается. Его мир всё ещё крепко держится почти так же, как пытается держаться пацан. Чонгук благоговейно наблюдает, как плавно Тэхён загибает лист, совершенно не сминая его, и переворачивает, взглядом пробегая по списку жертв. Хочется закрыть ему глаза, не дать ужасу прошлого попасть в безмятежную глубину и отравить её безжалостной жестокостью этого мира. Хотя вряд ли Тэхёна можно таким отравить: он с детства выработал иммунитет к подобной жестокости. — Скорее, трагедию, — отвечает Чонгук, вспомнив о вопросе, — с элементами детектива. — И кто в ней я? — Тот, кто умирает последним. Как Чонгук и обещал. Пальцы на какой-то из страниц содрогнулись. Тэхён почти сразу отстраняет руку и плавно двигается в сторону, умело делая вид, будто ему всего лишь наскучило. Псы, сопровождающие его на кухню, забираются под стол, обещая присмотреть за ними и мясом, которое Чонгук ставит перед стаканом и коньяком. — Поешь вначале, — Чонгук делает попытку накормить парня, маскируя заботу под оправдание: — Друг заходил, принёс мясо. Его съесть надо, а то испортится. — Не думал, что у тебя есть друзья. Чонгук, заканчивая выставлять закуски, врезается взглядом в пацана: прозвучало что-то из привычного между ними. Это заставляет выдохнуть накопившееся напряжение, Чонгук слегка расслабляется и, забрав сигареты, аккуратно садится рядом. Тэхён же берёт палочки и делает вид, будто поверил в отговорку, начиная есть. Скорее всего, не осталось сил спорить, поэтому он собирается закинуть в себя что-то для вида, чтобы быстрее добраться до алкоголя. Какой же красивый вид. Пацан в его квартире, на его кухне ужинает мясом, которое приготовил Чонгук. Сидит напротив, без своей привычной защиты, расслабленный, домашний. Футболка в складочках, на шортах виднеются следы прошлых работ, выточенная осанка слегка прогнулась под давлением этого дня. Тэхён, которому важен порядок, пришёл к Чонгуку в полном беспорядке. — Так я случайная жертва? — разрезает тишину Тэхён. — Тот персонаж, который суёт нос не в своё дело и провоцирует убийцу. Вроде, репортёра, заинтересовавшего нераскрытое дело, возобновлённое из-за повторного через несколько лет убийства. — Ты слишком хорош для банального сюжета и картонных персонажей, — почти небрежно выплёвывает Чонгук, раздражась от недооценивания пацаном самого себя. — Можешь выбрать: убийца или любовник убийцы. — А к кому склоняешься ты? Тэхён был бы гениальным убийцей. Чонгук прятал бы его до самой последней главы и раскрыл не потому, что какому-нибудь детективу удалось обнажить его сущность, а потому, что того захотел сам убийца. Это был бы не провал для него и не его допущенная ошибка. Грандиозный финал, разыгранный и полностью спланированный самим убийцей. Тэхён может быть и лучшим любовником. Тем, кого судьба свела со своей погибелью ещё в далёком детстве. Его жизнь была бы наполнена страданиями, причина которых всё это время находилась ближе, чем он мог себе представить. И единственное, что удерживало его равновесие, в конце концов окажется для него гибелью. Самой дорогой ошибкой. — Если я умру последним, значит, я любовник, от которого в финале избавляется убийца, — размышляет Тэхён, — или я убийца, который умирает, потеряв свою единственную любовь? Убийцы способны на любовь? — У них своё понятие любви. Так что относительно – да. Чонгук наполняет стакан коньяком, делая это сам, и останавливается, не наливая и половины. На его месте мог бы быть Рэйн. Вряд ли он сопротивлялся бы желанию Тэхёна выпить и точно так же налил бы ему сам, проконтролировав после и уложив спать. Интересно, шёл ли сюда пацан с мыслью, чтобы проверить, насколько далеко ему позволит зайти Чонгук? — Сам не будешь пить? — спрашивает Тэхён, неспеша касаясь самого края бокала одним пальцем. Чонгук хотел бы. Хотел бы разделить с Тэхёном тяжесть этого вечера, несправедливость мира и вкус качественного коньяка. Научить его пить крепкие напитки, отвлечься от собственных мыслей, отвлечь Тэхёна от его. Но вопреки стойкому желанию жажды, которое не утолит ни один из известных людям напитков, Чонгук говорит: — Нет. — Почему? — Я собираюсь присмотреть за тобой. Просто быть рядом. Позволить всё. Остановить в нужный момент. Тэхён издаёт какое-то подобие усмешки и забивает на всё, судя по тому, как быстро он подхватывает стакан и выпивает. Ему всё равно, как отреагирует Чонгук и что он будет ему говорить. Это… смирение выглядит настоящим сломом. Чонгук снова опрокидывает бутылку, не оставляя стакан пустым. Нельзя быть таким доверчивым, пацан. — Говоришь, как книжный персонаж, — невпечатлённо дёргает уголком губ Тэхён, подпирая голову рукой. — Это твой способ добиться моего расположения? Ты знаешь, сколько людей разбиваются о реальность после таких вот идеальных выдуманных персонажей? — Персонажи не идеальны – они всего лишь говорят нужные вещи, — Чонгук медленно подхватывает сигарету из пачки. — Те, которые в реальной жизни редко услышишь. Но не потому, что это – выдумки автора ради создания совершенного персонажа для очарования читателей. Закрывает пачку, оставляет её на столе и наблюдает, как Тэхён осушает второй стакан. — Просто персонажи – это уже сформированные личности, — продолжает Чонгук, понижая тон голоса. — У них нет страха. Они не боятся признаваться в чувствах, не сомневаются, когда идут на риск. Они уверены в себе, и если это – положительный персонаж, то он обязательно скажет нужные слова в нужное время, придёт на помощь, вступится и защитит. Всё ещё не впечатляет. Чонгук прокручивает сигарету пальцами и не спешит поджигать её, наблюдая за взглядом пацана, блуждающим по кухне. — Хонаки не такой? — спрашивает Чонгук, резко получая внимание Тэхёна. — Разве Хонаки – не идеальный положительный главный герой, в которого влюбляются? — А ты говоришь то, о чём правда думаешь, или используешь своё авторское очарование, чтобы влюбить меня в себя? — Тэхён легко ударяет пальцем по стеклу. — Какой персонаж ты? Снова прерывает тему, на которую не хочет разговаривать. Прячется, даже когда не остаётся сил удерживать между ними прежнюю дистанцию. — Далеко не идеальный, — Чонгук наливает снова, наполняя стакан, и возвращается к наблюдению. — Я вообще не самый лучший персонаж, который мог бы очаровать. Мне впадлу куда-то тащиться, чтобы пойти на свидание, я вряд ли буду покупать слащавые подарки, а уделять огромное количество внимания – на это нужно время. У меня другие приоритеты в использовании времени. Я в запое неделями, мне постоянно надо курить, и вообще я могу… Умереть в любой момент от случайности. — … легко забыть о чём-то важном. Я привык к тишине, комфорту, псам и маленьким квартирам. У меня не самое позитивное прошлое, и оно всё ещё меня не отпускает, а это может отразиться на любимом человеке рядом со мной. Вопрос в том, что я могу дать тому, кто в меня влюбится. А я думаю – ничего из того, что дают идеальные главные герои. Почти не удивляет тот факт, что пьёт – Тэхён, а откровенничает здесь Чонгук. Если то, что сейчас нужно парню – это правда, Чонгук её отдаст. Покажет свою изнанку, свою душу и сердце: первую половину Тэхён уже видел на рабочем столе. Вторая – только задай свой вопрос. — Тогда почему я? — спрашивает Тэхён, чей голос заметно оседает. — Почему я должен стать главным героем, когда во мне нет ничего из того, чем они наделены? Ты сам говоришь, что Хонаки – прирождённый главный герой. А Тэхён слишком далеко от него, и понимал это с самого начала. — Ты это просто ты, — тихо говорит Чонгук, не находя ответа лучше. — С твоей отстранённостью, глубиной взгляда, ровными ответами и стеной, за которой ты что-то прячешь. Снова звучит по-книжному, но Чонгук ничего не может сделать с собой, когда всё это вырывается из него потоком, заканчивающимся на признании: — Мне оказалось этого достаточно, чтобы влюбиться в тебя, как в персонажа. Теперь всё проясняется: Чонгук влюблён в персонажа и восхищён его прототипом. Тэхён опускает расфокусированный взгляд на дно пустого стакана и думает. Закусывает щёку изнутри, словно собирается что-то сказать, но так и не решается. Хмурится, забывая контролировать свои мысли, отражающиеся на выражении лица, в итоге делает жест, будто что-то стряхивает, и тянется за бутылкой. Ловит воздух. Чонгук отодвигает коньяк, заставляя посмотреть себе в глаза, и не находит на бледном лице ни намёка на румянец. Тэхён ещё не сильно пьян, но того, что он выпил, уже достаточно, чтобы не отдавать себе полного отчёта. — Не делай из алкоголя способ забыться, — советует Чонгук, — это не принесёт тебе ничего хорошего. Это не таблетка и не способ решения проблем. Относись к алкоголю, как к закуске, от которой ты можешь отказаться. Пиво, которое ты пьёшь с однокурсниками, – это закуска для веселья и разговоров. Стопка соджу – закуска к мясу на ужине с коллективом после завершённой сделки, которую выбивали несколько месяцев. Коньяк – закуска к вечеру, который ты делишь со мной, чтобы отвлечься от своей жизни. Чонгук протягивает руку за зажигалкой, лежащей неподалёку, но упускает её, когда Тэхён накрывает ту своей ладонью и двигает к себе. Назло или потому, что они не закончили. — Слышать это от тебя всё так же странно, — чуть прищурившись, произносит Тэхён. — Сам-то можешь написать книгу без стакана под рукой? — Я пью не для того, чтобы писать книги, — заверяет Чонгук, бросая сигарету обратно к пачке. — Я пью для того, чтобы ничего не чувствовать. — А если я тоже? Тоже не хочу ничего чувствовать. Слишком рано, пацан. Ты должен наслаждаться своими лучшими годами, ведь в твоём окружении по-настоящему хорошие люди. Учёба – то ещё дерьмо, но в промежутках между ней собираются лучшие моменты, остающиеся на всю жизнь фотографиями, татуировками, глупыми историями. Ты не заслуживаешь тратить вечера на алкоголь и желание ничего не чувствовать. Это неправильно. Это так блядски неправильно. Чонгуку хочется с корнями вырвать сердце тому, кто заставил пацана так страдать. Потому что это не просто плохое настроение, не каприз, не накрученная выдуманная проблема. Это что-то очень поганое, вязкое и разрывающее Тэхёна изнутри на протяжении недель, если не больше. Потому что помимо вот этого дерьма, которое сегодня произошло, внутри Тэхёна скрывается что-то более ужасное. Всё будет в порядке. Чонгук же здесь. Он наливает парню в последний раз, потому что ему это нужно, но не замечает, чтобы тот поднял стакан. Тэхён смотрит через стекло на янтарную жидкость и слегка перекатывает её, делая хаотичные движения кистью. Снова думает. Тревожит открытую рану. И сломлено, почти с хрипотой растерзанной души признаётся: — Хонаки плакал. Первая трещина. — Такой дурак. Усмешка. Разлом становится всё больше. — Это же я не сдал, а не он. Не сдал. Теперь понятно, где задержался Тэхён – он успокаивал Хонаки, которому не хватило сил смириться с несправедливостью. Потому что Тэхён, чёрт возьми, старался. Чонгук вообще без понятия, что он там делал, насколько это соответствовало требованиям и какие критерии оценки, но то, сколько времени Тэхён потратил на это, не может оказаться настолько провальным. Он даже не успевал по срокам, поэтому вчера к нему приехали друзья, чтобы помочь. Они все верили в то, что делают. Их веру прижали подошвой и раздавили в одной из аудиторий университета. Учитывая, что это точно что-то связанное с искусством, вместе с верой раздавили и само творение, потому что преподаватели искусства – те ещё напыщенные павлины, которые мнят себя сраными Тицианами и Да Винчи. Они быстрее себе язык откусят, чем признают чужой талант или усердие. Рэйну наверняка позвонил кто-то из сопляков, потому что Тэхён этого не сделал бы. А если звонили ему, значит всё куда хуже, чем выглядит. Даже сейчас, находясь на грани потерять контроль над растущей уязвимостью, Тэхён просто смотрит в одну точку, не срываясь на эмоциях. Его глаза не слезятся, дыхание не сбивается и пальцы не сжимают стакан от злости. Озёрная гладь. С потрескавшимся льдом. — Я сам виноват, — Тэхён оставляет налитый коньяк нетронутым и прокручивает в ладони зажигалку, — не угадал с темой. Я должен был лучше вникнуть в задание, раньше предоставить наработки и не тянуть до последнего, но переезд и… я сам виноват. Должно быть, это то, что Тэхён уже говорил для Хонаки, потому что эти слова звучат уверено, отрепетировано. Чонгук почти верит. Или убеждает себя, что в это надо поверить, потому что так хотел бы Тэхён. Но за всей этой проблемой с проваленной работой кроется что-то хорошо спрятанное от всех, включая самых близких. От чего Тэхён устал не меньше, что он присоединяет к сегодняшнему дню, позволяя себе собрать все эти эмоции и раскрошиться вместе с ними. Тэхён прикрывает глаза ещё больше, его взгляд падает на собственные руки, каким-то образом оказавшиеся в бессилии на коленях, и он чувствует, как начинает кружиться голова. — Знаешь, псы научены ещё одной команде, — внезапно говорит Чонгук, делая движение, которое Тэхён не улавливает, пока чужое дыхание не обжигает шёпотом ухо: — Скажи им «взять» и укажи на цель. И они заставят её молиться перед тобой на коленях. Тэхён слегка отстраняется, чтобы повернуться и увидеть в глазах напротив черноту, скрытую от окружающих за маской писателя-одиночки. Там чернила тех слов, что выгравированы на теле молитвами, сливаются в проклятья, пожирающие врагов. Там приказы отдаёт не благоразумие и не снисхождение, а голод, неистово жаждущий вцепиться в чьё-то горло. Там божество, перед которым вставали на колени и молили о пощаде. Там третий цербер ждёт своей команды. Тэхён опускает взгляд, когда чувствует прикосновение к руке, и видит, как Чонгук медленно ведёт пальцами по ладони, забирая зажигалку. У пацана холодные руки, и он не даёт их согреть, когда убирает в сторону и осматривает кухню так, словно не понимает, как оказался здесь. Как пришёл в эту квартиру и позволил себе сидеть здесь таким. Это осознание так сильно приводит его в чувства, что взгляд проясняется и уже не выглядит таким усталым на фоне другой допущенной ошибки. Чонгук хотел бы заверить, что всё нормально: он понимает. Ему не нужны оправдания и объяснения. Он не против, если Тэхён снова без предупреждения зайдёт в его квартиру и что-то попросит. Потому что Чонгук отдал бы всё без всяких просьб. — Достаточно… Тэхён не уверен: достаточно ему было выпитого или сказанного Чонгуком. — Как скажешь, — мерно отвечает Чонгук, поджигая сигарету. Взгляд Тэхёна опускается на сигарету, но не в желании закурить. Он о чём-то недолго думает и прикрывает глаза, когда Чонгук поднимается и отходит к балкону, собираясь дать пацану возможность сбежать. Сейчас самое время, потому что, если он останется, это станет его проигранной битвой и признанием: он пришёл за помощью. Но Чонгук слышит короткое «я пошёл», отодвинутый стул и удаляющиеся шаги. Слышит в этом прощании «я не сдамся» и «меня ломало кое-что хуже, чем простая несдача». Прохлада окутывает кухню, забирая с собой приятный запах хвои, сверху доносится голос соседки, разговаривающей по телефону, псы вылезают из-под стола и зовут спать. Привычное одиночество жильцов этого дома возвращается в каждую из квартир. Этот вечер определённо что-то изменил. И первые изменения замечает Тэхён, когда утром, придя за собаками, он обнаруживает, что на пороге не хватает третьего пса. Какое-то время он стоит перед раскрытой дверью, медленно берёт поводки и так же неспеша цепляет их за ошейники, поглядывая на собак. Те говорят, попытки поднять хозяина остались безуспешны. И, бросив взгляд вглубь квартиры, Тэхён уходит один. Обычно, он не обращает внимания на подобные вещи. Не пытается найти причины отсутствия на прогулке Чонгука – это не был обязательный пункт в их договоре – и не думает, что это сделано намеренно. В особенности после вчерашнего вечера. Тэхён не напился до такой степени, чтобы упустить что-то важное, и отчётливо помнит, как Чонгук предоставил ему попытку уйти. Легко позволил войти, так же позволил и уйти. Пытается показать, что ему можно доверять, на него можно положиться. Он может помочь. Тэхён этот сценарий уже знает. И знает, как выглядят оба варианта концовки. Слишком углубившись в мысли и неспешность выходного дня, Тэхён поздно замечает изменение в погоде, и попадает под дождь. Первые капли, показавшиеся моросью, за несколько секунд обрушиваются целым потоком ливня, заставляющего псов сорваться на бег. Возвращение скапливается брызгами грязи на джинсах, впитавшейся водой в шерсть, которую псы стряхивают, останавливаясь перед дверью подъезда, и неприятно прилипающей одеждой. Вспоминается третья встреча с Чонгуком. Тэхён тогда вернулся из университета раньше и застал, как он точно так же забегает с собаками под крышу. Весь промокший, говорящий псам отряхиваться, не замечающий чужого присутствия, потому что не ждал парня так рано. Тэхён остановился, чтобы подождать, а в итоге Чонгук повторил за своими собаками, стряхнув влагу с волос, которая попала ему на одежду. Случись такое ещё полтора года назад, Тэхён бы рассмеялся. Ещё тогда он мог смеяться. Будь всё по-прежнему, когда любовь к Хонаки жила просто колющим теплом под рёбрами от невзаимности и Тэхён не пытался от неё избавиться, он бы не воспринял поведение соседа так резко. Сам зашёл бы ещё в первый день вместе с Хонаки, чтобы нормально познакомиться, а заметив особое внимание к себе, спросил бы напрямую и согласился помочь с книгой. Ведь всё могло бы сложиться иначе. Нет. Тэхён вообще не переехал бы в эту квартиру, будь всё, как прежде. В подъезде его охватывает неприятная от холода дрожь. Псы, фыркающие от того, что промокли, особенно быстро преодолевают подъём и прорываются в открытую Тэхёном дверь. Он едва их удерживает, когда бестии минуют ванную и пытаются сделать попытку побега, из-за чего приходится упереться ногами в пол и создать громкий скрип подошвой. В квартире всё ещё сохраняется тишина чужого сна. Тэхён думает, отпустить собак будет неправильно, учитывая, сколько грязи они оставили, только переступив порог. Поэтому он тянет бестий за дверь, почти тащит эти хитрые морды, решившие, что с пацаном прокатит, но в итоге все трое оказываются в ванной. Собственное дыхание в этой тишине кажется каким-то напряжённым. Тэхён почти наклоняется, чтобы отцепить поводки, но отчётливо ощутимое тепло позади заставляет остановиться, замереть. Псы резко перестают рваться и послушно садятся в ожидании. Чонгук подходит сзади, разбуженный приходом парня, вытягивает руку, касаясь тыльной стороны ладони Тэхёна, и забирает у него поводки. Касается смазано, явно не смотрит, щурясь от яркого света, и ненарочно врезается грудью в ровную спину. — Дальше я сам, — низко и на выдохе произносит Чонгук. И подаётся вперёд, касаясь носом мокрых волос на затылке парня, вдыхает холодный запах дождя, перемешавшегося с приятной успокаивающей хвоей. Чонгук наклоняет голову ближе и понимает, что запах идёт вовсе не от волос. Приходится последовать за ним, склонившись к загривку, – здесь он становится насыщеннее. Глубокий вдох, и Чонгук находит источник – задняя часть шеи, почти у самых волос. — У меня уже рука затекла, — раздаётся впереди, больше похожее на снисходительный намёк, чем на раздражение. Чонгук заставляет себя открыть опущенные спокойствием веки и понять, что он утыкается пацану носом в шею. Стоит, почти навалившись, пока футболка впитывает влагу с куртки, а рука всё ещё держит чужую ладонь с поводками. Вот это Чонгука повело. Просто от какого-то запаха. Запаха Тэхёна. Он пахнет лесным ветром, стиральным порошком, первыми заморозками и бесконечной силой. Той, что не даётся при рождении, но формируется годами внутри, вытачивая стальную осанку, непоколебимо ровный взгляд и глубокий озёрный голос. Чонгуку стоит некоторых усилий оторваться, сделать шаг назад, забрав своё тепло с собой, и поднять виноватый взгляд. Он правда не хотел. Нет, он пиздецки, как давно хотел уткнуться пацану в макушку носом. Но всё же не хотел, чтобы так. — Что это? — спрашивает Чонгук, зная, что его поймут. Было бы странно не понять, о чём речь, когда тебя постоянно обнюхивают. Тэхён знал и делал вид, что не замечает, как на прогулках Чонгук становится чуть позади и не всегда ради того, чтобы закурить. — Эфирное масло, — отвечает Тэхён. — Поэтому ты такой спокойный? В глазах напротив на мгновение проскальзывает какая-то резкость. В описании «спокойный» явно что-то не так. Потому что пацан сразу отводит взгляд, заслоняется рукой, делая вид, будто поправляет выпавшие на лицо волосы, и игнорирует. Да, ему сделать это проще, чем объяснить, почему это не так. И он заменяет одну правду на другую: — Мне нравится запах леса. Чонгук слышит первое нравится. Не выявленное наблюдениями, не сложенное из-за недосказанностей, а озвученное самим Тэхёном. Драгоценное. И почему-то Чонгуку не хочется вносить это в заметки, вписывать чертой отличия персонажа в книгу, вообще рассказывать кому-либо об этом. Пусть это первое «нравится» навсегда останется лишь в этом моменте. Моменте, который уже привычными осколками сыплется под ноги, когда Тэхён уходит. Без истории, почему ему нравится запах леса, какие воспоминания подарила ему хвоя и как он нашёл этот запах в эфирном масле. Псы не разделяют драгоценного открытия: они всё поняли почти сразу. Для шампуня это был слишком стойкий запах, и если бы Чонгук попытался полизать руки пацана, то учуял бы запах и на запястье, на которое он наносит масло перед тем, как провести по шее. Разобравшись с псами и коридором, Чонгук возвращается в постель, искренне надеясь, что пацан позволит себе сейчас то же самое. Потратит хотя бы один выходной на сон, на лень, на сериал в конце концов – Чонгук не в курсе, как депрессирует сейчас молодёжь. Ливень, скорее всего, надолго, поэтому пацан вряд ли куда-то соберётся, если только за ним не заедет позёр. К нему тоже навряд ли приедут: Тэхён не позволит Хонаки видеть себя таким. В итоге пацан работает. Убирается сначала, потому посуда гремит, когда Чонгук заставляет себя собраться и пойти в спортзал, а когда возвращается, издалека видит, как пацан выбрасывает мусор и упаковки из-под привезённых материалов. Но когда поднимается на нужный этаж, видит три ебучие коробки. Одна из них – свежая, задетая наверху каплями дождя. Нахер это дерьмо. Чонгук шагает к чужой двери, заносит руку, чтобы постучаться, но не успевает, потому что Тэхён выходит, вынося очередной пакет несбывшихся надежд. Или испорченных проектов, которые ему больше не пригодятся. Смотрит на Чонгука и не пытается скрыть, что даже не попробовал послать свою учёбу нахер и уделить время себе. Потому что глаза болезненно-красные, движения усталые и выглядит он так, будто едва стоит на ногах. Но сейчас не об этом. — Твои коробки? — прямо спрашивает Чонгук. — Нет. Чонгук кивает как-то наигранно, с какой-то язвительностью, будто Тэхён нарочно его этими коробками выводит, и бросает свою спортивную сумку, опускается и берёт последнюю принесённую. Упаковали её бережно, но ненадёжно, потому что Чонгуку хватает одного рывка, чтобы разорвать стенки. На пол сыплются разрезанные белые полоски бумаги, которые обычно укладывают на дно посылок для смягчения, а за ними – осколки керамики. Чонгук нихера не понимает. Он тянется за второй, так же разрывает её и видит похожие крупные осколки керамики с тем же цветом и рисунком. Будто что-то разбитое присылают по кусочкам. Чонгук набирает в грудь воздуха, чтобы спросить, что это может вообще значить, но поворачивается к Тэхёну и видит ответ на свой вопрос. Пацан в ёбаном ужасе. То ли он просто не ожидал увидеть то, что находится внутри, то ли дело совершенно в другом, о чём Чонгук, конечно же блять, не знает. Но Тэхён не успевает приготовиться. Этот ужас в его взгляде настоящий, несдержанный, вырвавшийся из-за проломленной стены. Он не успевает его скрыть, проконтролировать своё сбитое дыхание, заставить себя сделать равнодушный вид, когда инстинктивно делает шаг назад, к двери. Ебучий шаг к побегу. К укрытию. — Оставь, — произносит Тэхён, заставляя себя озвучить это. Отрицать, что он не понимает происходящего, бесполезно: Тэхён выдал себя, и Чонгук это заметил. Отрицать, что Чонгук не догадывается о происходящем, бессмысленно, потому что картина складывается в один-единственный ебучий вывод. — Это сталкер. Чонгук смотрит на реакцию Тэхёна и не видит ни отрицания, ни подтверждения. А Чонгук готов поклясться, что если это действительно сталкер, то осколки в коробках – те самые, которые Тэхён выбросил в пакете с балкона в их первую встречу. — Рэйн знает? — задаёт вопрос Чонгук, потому что не заметить такое невозможно. — О чём ты? Чонгук не верит, что правда слышит это. Поднимается, чтобы получше рассмотреть, как пацан почти с изумлением и капелькой скептицизма смотрит на него, будто Чонгук несёт какую-то хрень. Смотрит, как всегда смотрел на соседа-придурка. Так, будто ничего не происходит. — Отвратительно отыгрываешь, — рычит Чонгук, впервые по-настоящему злясь на Тэхёна. — Не поздно ли делать вид, что всё в порядке, когда секунду назад ты смотрел на эти осколки, как на вырванные человеческие сердца? — Тебе показалось, — с привычным тоном отвечает Тэхён, пожимая плечами, — я не знаю, что это. Поэтому и сказал оставить. Чонгук не верит. Заставляет себя не верить в этот резко собранный вид, расправленные плечи и слегка напряжённый взгляд из-за чужой надоедливости. Тонкая грань. Чонгук не знает, что будет, если он сейчас надавит на пацана, а к этому явно всё идёт. Потому что Тэхён делает попытку обойти его, игнорирует так же, как коробки, и собирается сделать вид, словно вся эта ситуация надумана Чонгуком. Плод его воображения, разыгравшегося на фоне погружения в книгу – трагедия с убийцей, между прочим. Вон, материалы дел, взятые наверняка не по официальному запросу из полицейского архива, подкинули тему, которую помешанный на пацане писатель вплёл в реальную жизнь, выдумав ему сталкера. Только нихера. Чонгук делает шаг, преграждая пацану путь, делает второй и заставляет того вернуться, упереться спиной в дверь. Воздух между ними накаляется, густеет, потому что никто из них не собирается так просто уступать. В глазах пацана – прежний вызов и гордость. В глаза Чонгука – рвущийся с цепей цербер. — Ты много где уже просчитался, пацан, — цедит Чонгук, пытаясь скрыть в голосе, как его эта ситуация начинает бесить. — Не пытайся сделать вид, будто не бежишь от кого-то. — Прямо сейчас… от тебя? Ну да, как же. Как же он боится, если всё ещё пытается скрыть это. Тэхён профессионально касается пальцами его плеча и надавливает, вынуждая отстраниться, поднимает взгляд, смотрит с вселенским терпением и почти закатывает глаза. Решает этого не делать, чтобы не провоцировать Чонгука, и просто уходит, возвращаясь к тому, зачем вообще вышел. Показалось? Тэхён пошатнулся. Едва заметное колебание, когда он проходит мимо коробок и наступает на первую ступень внизу. Может быть, просто оступился. Чонгук нихера не знает, нихрена не понимает и в грёбаной панике от того, что ничего не может сделать. Он забирает сраные коробки себе. Бросает их на пол в коридоре, пихает ногой, убирая в угол под стол, и хлопает дверью. Надо успокоиться. Надавить на пацана не получилось, план провален, нужно придумать другой. Чонгук проходит до балкона и следит, чтобы пацан дошёл до мусорных контейнеров и вернулся. Нервно вытаскивает сигарету, случайно разрывает пачку, и остальные раскатываются по полу. Псы не подходят. Они говорят, рядом с пацаном никого никогда не видели. Звук закрытой двери – пацан в квартире. Даже не стал разбираться, куда делись коробки. Ну да, ему же до них нет никого дела – это он пытался отыграть, заталкивая свой страх как можно глубже и возвращая его за чёртовы стены. Чонгук скуривает вторую сигарету и успокаивается. Потому что будь у пацана сталкер, это не осталось бы незамеченным. Его друзья не стучались бы так доверчиво в соседние двери и не просили присмотреть за ним. Его неофициальный опекун, фактически отец, вырастивший пацана с двенадцати, не позволял бы заехать в одиночку в квартиру в отдалённом районе города, зная, через что ему пришлось пройти в детстве. Ублюдок-отец? Тот, о ком все знают. Тот, кто мог бы усложнить жизнь сыну и не оставлять его в покое. И всё же… Слишком много всего навалилось на пацана, и он не выдержит, если давить начнёт ещё и Чонгук. Здесь нужен другой подход, наиболее осторожный, который аккуратно подведёт Тэхёна к пониманию, что Чонгук не собирается оставаться в стороне, если увидит хоть ещё один намёк на догадку. Почему? А не похер ли вообще на причину, когда есть проблема, которую Чонгук в силах решить? Примерно с такими мыслями он протягивает ещё пару часов, отсчитывая минуты до прихода парня. Последняя прогулка, последний шанс. Вероятность, что Тэхён не придёт, высокая, потому что бегать после дождя – не лучшее решение, а после случившегося сегодня – он вряд ли рискнёт зайти сюда. Конечно, пацан со своей необъятной упёртостью может сделать вид, словно всё в порядке, и появиться, чтобы это доказать. Только он не приходит. Чонгук ждёт первые десять минут в надежде, что пацан собирается и репетирует своё равнодушие и взгляд, спрашивающий «не надоело быть придурком?». Чонгук, если честно, согласен и на это, чем на полное игнорирование. Вторые десять минут даются сложнее и с мыслями зайти самому и всунуть в руки поводки, ссылаясь на их договор. Пройтись по вечернему парку вместе, помолчать или поговорить про учёбу, потому что Тэхён из двух зол выберет наименее раздражающее. Чонгук уже начинает собираться, когда псы, вьющиеся под ногами, резко убегают. Он бросает в карман пальто новую пачку сигарет и разворачивается, находя на пороге пацана, забирающего поводки… И Чонгук чувствует, как тревога перекрывает ему кислород. Он не может объяснить, даже осознать до конца это охватившее его чувство, когда видит выпадающие из рук Тэхёна поводки. Не случайно и не намеренно. Они просто выскальзывают, падая под ноги, и Тэхёну приходится опустить взгляд, чтобы понять, что произошло. Его выдают глаза. Всегда. Взгляд у Тэхёна расфокусированный, движения замедленные, не такие, как когда он сконцентрирован или пытается быть тихим, заходя за псами. Дыхание глубокое, будто ему душно, хотя оделся он намного теплее обычного. У Чонгука внутри громко разносится: защитить. И он не успевает себе напомнить, что является для парня всего лишь соседом. Что между ними поставленная дистанция, которую Тэхён не даёт нарушать, а, значит, любой вопрос или попытка помочь проигнорируются. Особенно после того, что произошло сегодня. Но из груди само вырывается обжигающим: — Что случилось? Собственный голос звучит так громко, что заглушает панику в голове и позволяет услышать посторонний звук. Псы скулят. — Я просто… — надломлено хрипит Тэхён, слегка хмурясь от кольнувших голосовых связок, — уснул. Уснул? После того, как вскрыл ебаные коробки и увидел то, что заставило сделать шаг назад? Правда смог после всего закрыть глаза и позволить себе расслабиться, когда не позволил себе это в грёбаный выходной день? Псы не обманут, поэтому Чонгук быстро приближается, пользуясь чужой заторможенностью, оказывается в полушаге от парня и протягивает руку, чтобы забрать поводки. Тэхён убирает свою ладонь, не позволяя коснуться, вовремя успевает увернуться и этим предупреждает: не стоит. Хватит делать эти жалкие попытки его удержать. Но тот, кто сделал ошибку, в итоге оказывается сам Тэхён. Потому что пришёл и позволил себя увидеть, и Чонгук складывает замеченные днём болезненно-красные глаза, усталые движения, колебания и вид, будто он готов упасть, с тем, что наблюдает сейчас. Это не усталость. Пацан утром под ливень попал, стоял в его ванной и покрывался дрожью, греясь о тепло позади себя. А до этого он вымотался на пробежке физически, в университете – морально. Весь его вид уже кричит о том, что Тэхёну экстренно необходимо полное отключение. Чонгук делает попытку протянуть руку и прикоснуться ко лбу, а пацан снова отворачивается. Бесит своим упрямством. Ещё один подобный выпад, и Чонгук его затащит в постель и никуда блять не выпустит. — Ты в таком состоянии на улицу собрался? — рычит Чонгук на пару со скулящими под ногами псами, которые легли и не собираются никуда идти. — Ты, вроде, совсем не тупой, так почему решил, будто я закрою на это глаза и отпущу тебя? — Почему ты думаешь, что не смогу послать тебя и уйти отсюда? — отвечает Тэхён, плохо, просто отвратительно скрывая тяжёлое дыхание. — Это – переутомление, понятно? Такое уже не в первый и точно не в последний раз. Так что я хочу просто выполнить наш договор: я не собираюсь больше сюда приходить. Отлично. Замечательно, блять! Потому что – да, Чонгук и правда думает, что послать себя сейчас нахер и уйти из его квартиры – это не то, что сможет сделать пацан. И раз он дохера такой упрямый, Чонгук ему это докажет. Он делает неожиданный или попусту незамеченный Тэхёном рывок вперёд, одной рукой дотягивается до двери позади, другой придерживает парня за талию, и закрывает квартиру. Тэхён же делает неровный шаг назад в попытке избежать столкновения, но делает ещё хуже, потому что Чонгук притягивает его к себе. Удар в грудь, куда врезается пацан, ощущается очень слабо, почти обессиленно. И за ту секунду, когда Тэхён случайно утыкается ему лбом между шеей и плечом, почти идеально устроившись в объятьях, Чонгук чувствует жар. Кожа пацана – раскалённый пласт, который совершенно не греет. Его трясёт и уж точно не от злости, потому что даже попытка выставить между ними руку оказывается до обидного слабой. О чём он вообще думал, когда проснулся в таком состоянии и решил, что пойти на прогулку – хорошая идея? Неужели опоздав больше, чем на двадцать минут, пацан допустил мысль, что не вызовет этим опасение у Чонгука, и, появившись в таком виде, он ничего не заметит? Насколько надо ненавидеть помощь, чтобы поступать вот так? — Никуда ты не пойдёшь, — решает Чонгук и тянет парня за собой. Получается… слишком просто. Завести Тэхёна вглубь квартиры, посадить его на кресло перед рабочим столом, уйти в ванную за аптечкой, потому что это ни разу не переутомление. Позади не раздаётся шагов – пацан даже не пытается подняться. И это пугает. Чонгук врывается в ванную и открывает шкафчик, за которыми у него целая долбанная коллекция этих таблеток, ищет жаропонижающее и понимает, что не знает, как поступить после. Он бы пацана вы́ходил. В свою постель уложил, закутал и сторожил под дверью, прислушиваясь к дыханию. Приготовил для него полноценный завтрак, перестелил свежую постель, потому что пацан очень ценит чистоту, и снова уложил бы отсыпаться. Чонгук был бы согласен сейчас, после выпитой таблетки, отвести пацана к нему в квартиру, если там ему будет спокойнее, и всё равно заходил бы, охраняя верной псиной. Только Тэхёну это нахрен не надо. Они уже это проходили. Раз десять Чонгук лажал на одном и том же, каждый раз с тупой надеждой повторяя свои попытки помочь. Хоть пацан сейчас не способен сопротивляться, но он точно не оценит эти действия Чонгука, когда придёт в себя и сможет уйти. А он уйдёт. Тут нет других вариантов; в этот день их отношения как никогда были близки к провалу и то, как Чонгук поступил сейчас – явно тот самый провал. Чонгук переступил черту. У него был шанс показать, что ему можно доверять, а он его прохерил. Затащил пацана, закрыл дверь, не отпускает его. Чонгук смутно понимает, как в его руке оказывается телефон, а список контактов останавливается на конкретном номере, который он без колебания набирает. Наверное, где-то в подсознании он уже нашёл правильный вариант, поэтому после того, как заканчиваются гудки, он говорит: — Твой пацан заболел. Он у меня. Единственное верное решение не распаляется на формальности и отвечает: «буду через двадцать минут». Вызов контакту «позёр» завершён. Возвращаясь к Тэхёну, Чонгук уверяет себя, что не спихивает проблемы на других, просто Рэйн – действительно лучший вариант. И похер, что Тэхён не хотел бы отвлекать его от работы и даже звонок ему не расценит, как заботу. Чонгук смотрит на пацана, убравшего руки в карманы куртки, чтобы, блять, согреться в квартире, и под рёбрами от этого что-то сдавливает тисками. Он голову опустил, пытаясь спрятать нос под воротником, и ноги от псов, окруживших его, не убирает. Как же повезло, что он – упрямый, несносный пацан, решивший зайти в таком состоянии и выгулять псов. Иначе Чонгук не узнал бы, что он там, по ту сторону стены в беспамятстве мёрзнет в своём одиночестве. Бесит. И бесит, что полноценно разозлиться на него тоже не получается. Чонгук проходит на кухню, не с первого раза цепляется за кружку и проливает, когда наполняет её водой. Возвращается, выдавливая таблетку, и пихает кружку пацану в руки с приказным: — Глотай. Псы перестают скулить и сердито бросают взгляды на Чонгука, советуя быть понежнее. И они правы. Чонгук снова уходит, собираясь использовать двадцать минут по-своему, ставит чайник и заглядывает в верхние полки, точно зная, что где-то стоит банка мёда. Хосок его обожает. Глотает ложками по осени и растворяет в молоке зимой. Банка, которую в итоге находит Чонгук, ещё полная; он её не для Хосока покупал, конечно же, а на такой вот случай. Делает шаг назад, чтобы бросить взгляд на пацана: он наклонил голову к столу и что-то читает с набросков. Или делает вид, пытаясь держаться в сознании, пока не отпустит озноб. Ёбаный чай, который Чонгук не пьёт, оказывается фруктовым. Вот не может Хосок любить нормальные вещи, да? Чонгук очень сожалеет, когда бросает в кружку пакетик и клянётся, что купит зелёного и чёрного сегодня же. Заливает пакетик горячей водой, добавляет две ложки мёда и размешивает. Ложка бьётся в ритм сердца. Это же простая температура, простудился пацан. Два-три дня – и он снова вернётся к своему расписанию, мелькая под балконом. Чонгук выдыхает и подходит к Тэхёну постепенно, чтобы не напугать его, когда ставит кружку перед ним на стол. Его бы отогреть нормально, закутав в одеяло, но Чонгук напоминает себе, что его сейчас заберут. Легче от этого не становится. Но слегка успокаивает тот факт, что Тэхён поставленную кружку обхватывает и притягивает к себе, смотрит на поверхность какое-то время и потом делает глоток. Пацан молчит, и это до пиздеца пугает. Лучше бы бросил что-нибудь унизительно-язвительное, например, что Чонгук слишком старается и переигрывает с заботой. Или раздавит надежду, повторив, что между ними это всё равно ничего не изменит. В конце концов скажет, что жизнь его ничему не учит, раз снова подсунул фруктовый чай. Чонгук согласен на любой выпад в свою сторону. Только пацан не говорит ни слова, когда греет ладони о кружку и делает второй глоток. Может, Чонгуку правда показалось, и там, когда он раскрыл коробки, в глазах Тэхёна был не ужас? Он уже тогда выглядел болезненно и, скорее всего, держал свою привычную маску, чтобы не выдать именно эту уязвимость, свою болезнь. Думать об этом долго не получается, когда смотришь на пацана и хочешь его по-человечески в руках спрятать. Сказать «я сейчас уйду, чтобы разобраться со всеми твоими проблемами, а когда вернусь, мы закажем пиццу и будем смотреть твоё любимое кино, чтобы ты шептал ‘сейчас будет мой любимый момент’». Когда тишину, в которой им обоим отчего-то становится комфортно, нарушает спешный удар в дверь. Прошло всего тринадцать минут, у Чонгука ещё целых семь, дайте ему провести их, наблюдая, как пацан отогревается. Но Чонгук уходит, открывает дверь и не успевает поднять взгляд, когда мимо него стремительно проходит Рэйн, точно сорвавшись с каких-то съёмок. Потому что шмотки у него шёлковые под накинутым поверх плащом, волосы явно были забраны под париком, и это всё неважно на самом деле, когда он здесь. Сорвался, чтобы приехать за Тэхёном. К чему Чонгук точно не был готов, так это видеть своими глазами их отношения. То, как бережно Рэйн подхватывает пацана за щёки, затем трогает его лоб, спрашивает, сможет ли он потерпеть немного до дома. Их дома. Места, где пацан пропадает на выходных, где жил до переезда, где он выглядит абсолютно расслабленным и полностью может быть открытым. А Тэхён вместо того, чтобы цокнуть и закатить глаза, сказав, нечего было прерывать съёмки и приезжать за ним, в ответ на прикосновения не уворачивается. Сам тянет руки доверчиво и с отчётливой необходимостью быть ближе. Чонгук видит те отношения, в которых Рэйн притягивает к себе пацана и поднимает на руки так, словно делал это уже сотни раз. Без вопросов, без сопротивления. Тэхён привычно умещается в этих руках, обхватывая своими его плечи, наклоняет голову, прижимаясь щекой, и прикрывает глаза. Ему больше незачем видеть окружение и следить за людьми вокруг – он полностью доверяет себя Рэйну. Вроде бы от такой картины внутри должно разливаться тепло: о пацане правильно позаботятся и не оставят одного. По-человечески Чонгука должно это успокоить, как от предыдущих мыслей о том, что вокруг пацана есть хорошие и надёжные люди. Но тепло не разливается и спокойствие не расползается. Внутри тревога, паника и небольшая доля ревности. — Спасибо, — говорит Рэйн, заметив, наконец, Чонгука. Быть пустым местом для этой семьи у него уже вошло в привычку, Чонгук обиды не держит. Он держит кружку, остывающую после выпитого почти полностью чая, и смотрит на продолжающих лежать псов. Чонгук опускается, чтобы погладить их по макушкам и заверить: он тоже за пацана испугался. Но всё будет в порядке. Потому что иномарка под окнами уезжает, а в карман пальто опускается банковская карта для покупки чая и ключи от квартиры. Чонгук забирает телефон, выпуская псов на улицу, и печатает менеджеру сообщение о возникшей необходимости установить в их дом новую дверь с замком и повесить камеру наблюдения.