Стена, за которой

       Однажды, какой-то писатель одушевил понятие катастрофы, назвав её скоплением череды неудач, которые любят кучковаться. Вначале это может быть совершенно незаметно, ты эти пробегающие мимо неудачи просто переступаешь, оправдываешь плохим днём, недосыпом, случайностью, а потом оборачиваешься и видишь её. Катастрофу. В принципе, Чонгук уже имел честь проверить это утверждение на собственном опыте, когда, придя утром в прокуратуру, он застал в кабинете не своих коллег, а её. Женщина, на столе перед которой лежал ордер на обыск, приготовленный для расследования против коррупции, организованного Чонгуком, сказала «жалко будет потерять такой талант» и посадила молодого прокурора на свою цепь. С этого момента посыпалось всё: работа, репутация, отношения с родителями, запланированное достойное будущее. Под прицел попала даже собственная жизнь. Почти буквально, с оговоркой, что Чонгук до сих пор не помнит, чем его ударили по голове, раздробив череп. Поэтому, когда Чонгук замечает череду событий, похожих на неудачи, он понимает, что в финале его ожидает какая-то катастрофа. Вначале это оказался внезапно закончившийся кофе, а перед этим – головная боль, которой он давно не придаёт значения. Затем пошёл дождь, и, судя по прогнозам, их накрыл фронт, планирующий мучить псов и соседей от шума фена на протяжении недели. В спортзале та самая милашка с жопой решила использовать Чонгука в качестве своего личного фотографа, а после – дала пару советов, незаметно намекнув на неправильную технику тренировок. Не то чтобы Чонгук, возвращаясь в квартиру, листал карту города в поисках другого спортзала, но… да ладно, он привык позориться. Что его окончательно добивает, так это сраная коробка того же размера, что и предыдущие, оставленная перед дверью подъезда. Последняя. Потому что Чонгук собирает цельную вазу и понимает, что её завершение не означает достигнутой цели. Следующий шаг может оказаться куда хуже обычных посылок. Принёс её, конечно же, обычный курьер. Как выяснится к вечеру – заказ оформили через приложение и оставили посылку в ячейке хранения с адресом, куда необходимо её доставить. Ублюдок учёл тот факт, что в их отношения с пацаном вмешался посторонний, и действует теперь с предельной осторожностью. Однако ещё больше в этой ситуации настораживает то, что Тэхён, увидев содержимое коробок и поняв, что тот, от кого он пытался скрыться, знает его новый адрес, никуда не переезжает. Либо понял, что делать это бесполезно, либо пытается справиться своими силами. Судя по тому, что к вечеру, когда Чонгук дописывает последнюю сцену перед прогулкой с псами, заходит Тэхён и предлагает выгулять собак сам – нихера у него своими силами не получается. Чонгук, конечно же, отпускает его, бросая «сам хотел предложить, а то голова пиздецки болит», чтобы сделать вид, будто не догадывается, что пацан опасается выходить сегодня один. Унимает в себе стойкое желание выйти следом и проследить. Остаётся в квартире, потому что псам доверяет больше, чем себе – бестии не позволят никому подойти. Когда они возвращаются и Чонгук моет псам лапы в ванной, те докладывают – пацан на прогулке с кем-то разговаривал по телефону. С кем-то, кто заставил его чувствовать себя напряжённым и остаться в квартире своего соседа, не желая возвращаться в свою. Чонгук не думал, что, выйдя из ванной, он увидит Тэхёна, сидящим на своём кресле перед столом и читающим напечатанный текст книги. Потому что его интерес к своему персонажу не настолько сильный, чтобы следить за процессом. И вот тогда Чонгук видит напряжённую сжатую челюсть, сдвинутые брови и попытки понять суть предложения, которое Тэхён перечитывает в третий раз из-за отвлекающих мыслей. Видеть пацана, оставшегося у него по собственному желанию – от безысходности, скорее всего – нечто странное. Завораживающее. Чонгук не предложил бы прочесть эту книгу ни одному критику в мире, но внимание и мнение пацана становится для него абсолютной наградой, жизненно необходимой оценкой. Как воздух, как выкуренная в конце ублюдского дня сигарета, как поцелуй матери перед сном. Славно. Крыша у Чонгука протекает в соответствии с планами прохерить весь здравый смысл в присутствии пацана. — Даже чай не предложишь? — первым нарушает молчание Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку. Это не попытка задеть – Тэхён ищет предлог остаться. — Хочешь чай? — сразу же выпаливает Чонгук. — Хочу. — Зелёный, молочный, чёрный, с мятой, с вишней или малиной? Звучит, как привычное издевательство, и только псы, фыркающие от смеха над хозяином и его нелепыми попытками пацану угодить, учуяли некую неловкость. Очевидность, которую видит Тэхён, ему безусловно нравится. Он ценит откровенность, даже если она имеет нотки уже знакомого помешательства, которое не скрывается от него. И Тэхён его не боится, не чувствует опасности в страсти от увлечённости им и не пресекает её. Чонгук читает это по взгляду, по расслабленной позе – пацану нравится видеть понятные ему эмоции. — С мятой, — отвечает Тэхён, бросая взгляд на загоревшийся экран телефона с сообщением, — без сахара. Чонгук уходит, ставит чайник, достаёт новую кружку, купленную специально для пацана – с большим объёмом, чтобы пил дольше – и опирается бёдрами о гарнитур в ожидании. Возможно, пацан здесь, чтобы о чём-то попросить. Для того, кто упрямо отрицает всякую помощь, начать издалека – хороший способ попытаться переступить через себя. Стоит ли в таком случае упомянуть о собранной вазе, чтобы подтолкнуть пацана к разговору? Обернувшись к чайнику, Чонгук считает, это рискованно – заводить тему, от которой Тэхён всячески пытается увернуться. И портить ему настроение в то время, когда он сам пришёл к нему, а не остался наедине со своими мыслями, будет неправильно. Потому что пацан всё ещё ищет покой. — У твоего друга вообще нет понятия личных границ? Чонгук оборачивается, чтобы увидеть, как Тэхён блокирует свой телефон и садится за стол. Значит, переписывался с Хонаки, которого, в свою очередь, наверняка засыпает сообщениями Хосок. Чонгук тоже не остаётся в стороне и получает от друга какие-то вытянутые из сопляка факты, вроде «твой студент любит поспорить с преподавателями – он, оказывается, плохой мальчик». — Тормозов тоже, — на всякий случай предупреждает Чонгук, заваривая чай, — но он хороший человек. Бесить может до пиздеца, но Хосок из тех людей, которые приедут по одному звонку. Просто вам на заметку. — А ты? Чонгук аккуратно ставит наполненную кружку перед парнем, поворачивая ручкой под правую руку, и двигает свободный стул ближе, садясь на него. Тэхён ещё в прошлый раз заметил, что Чонгук садится не напротив, а с краю. Не настолько близко, чтобы вызывать дискомфорт, но и не так далеко, чтобы их что-то отделяло. — А я хуже, — Чонгук облокачивается на край стола и не сводит взгляда со штрихов тени от длинных ресниц. — Я приеду без всякого звонка. — Потому что я нужен тебе как персонаж? — Если этот ответ тебя устроит и ты решишь мне дать свой номер, то да. Исключительно эгоистичный мотив писателя, желающего нажиться на твоём прототипе в своей книге. Усмешка, прозвучавшая коротким резким выдохом без улыбки, говорит всё за пацана. Ради простых персонажей не меняют дверь дома и не устанавливают камеру видеонаблюдения. Не разрешают без повода и предупреждения заходить в свою квартиру, читать наброски из глубины души и вести себя так, будто ему позволено всё. Прототипу и его друзьям не предлагают поужинать на халяву и за него не волнуются до рычания в голосе и злости на легкомысленное отношение к себе. Для него не покупают несколько видов чая, чтобы было, что предложить. — Я хотел сказать… спасибо, — несвойственно себе признаётся Тэхён, едва касаясь ручки кружки, — за то, что позвонил тогда Рэйну. Его голос звучит не так, как когда гордость царапает горло от благодарности, которую нужно озвучить для галочки. Тэхён звучит искренне. Немного с паузами, потому что всё остальное, что сделал Чонгук, ему не понравилось и за это он благодарить не намерен. Видимо, пацан просто не рассчитывал, что Чонгук может принять настолько правильное решение. Настолько хорошо узнать Тэхёна, чтобы понять, что ему действительно нужно. И это понимание должно было значительно смягчить отношение к Чонгуку. Тэхён должен был пересмотреть свои взгляды, перестать испытывать настороженность и держать между ними ненужную дистанцию. Просто потому, что на это больше нет весомых причин. Но Тэхёна это пугает. То, сколько усилий пришлось приложить для благодарности, не остаётся незамеченным. Быть честным в случае пацана – почти непосильная задача, и Чонгук не хочет оставлять этот разговор на какой-то странной ноте, поэтому закидывает ногу на ногу, принимая наигранно-снисходительную позу, и улыбается. — Не благодари, пацан, — пожимает плечами Чонгук, разбавляя атмосферу своим привычным ебланством. — Первая мысль была уложить тебя в мою постель. Неплохая, между прочим: там план на несколько дней вперёд был расписан. Вторая – в твою, но это уже не то. И только потом я вспомнил, что существует позёр. — Значит, мне нужно всего лишь заболеть, чтобы попасть в твою постель? На вкус, как флирт. Но Чонгук быстро отметает эту мысль, опираясь на прошлый подобный случай, когда Тэхён намеренно провоцировал его. Изучал. Поэтому Чонгук цепляется не за смысл сказанного, а за собственную правоту, которую пацан случайно признал. — И всё-таки это было не переутомление, — с фальшивой улыбкой выдыхает Чонгук, опираясь подбородком на согнутую в локте руку. Тэхён отводит взгляд, делает глоток чая и игнорирует последние слова, превращая улыбку Чонгука в настоящую. Наслаждающуюся. Пацан удивительный. То, как он балансирует между непризнанным «мне с тобой комфортно» и показательным «я здесь ради личной выгоды», поражает. То, как они понимают друг друга, пряча настоящие чувства за сарказмом перепалок, говорит о сближении между ними. То, что Тэхён вообще после всего пришёл в его квартиру и сидит здесь, должно говорить о данном Чонгуку шансе или кричать о неминуемой катастрофе. — Почему божество? — вдруг спрашивает Тэхён, рассматривая чужие татуировки. Какие-то выцвели – их давно не обновляли. Самые последние, что заползают по шее, выглядят не просто бездумными линиями для устрашения, а чем-то символическим, намеренно прописанным под кожей. Чонгук не верующий и никогда им не был. Обычно он рассказывает, что ему понравилась услышанная легенда, достойная стать его вторым именем, но сейчас ему хочется открыть настоящую причину. Рука тянется за пачкой сигарет и замирает – пацану не нравится запах. Приходится занять руки телефоном, вытащенным из кармана. — Потому что попал в храм к этому божеству, когда мне предложили очистить душу перед смертью, — вспоминает Чонгук свои первые дни после операции. — И вместо того, чтобы молиться ему, я решил сам слушать эти молитвы. Свою же Чонгук написал на собственном теле. Тогда он объяснил это заботливым: «никто не будет оплакивать меня на похоронах, поэтому вместо неловкого молчания вы хоть почитаете мои татуировки». — Знаешь ли, авторам много чего пишут, — приоткрывает небольшой секрет Чонгук, — не только мнение о прочитанном, признания в любви и советы взять пример со своего повесившегося персонажа. Иногда получаешь письма, похожие на мольбы о помощи, и в отличие от того божества – я их слушаю и отвечаю. — Похоже на манию величия, — замечает Тэхён, намеренно игнорируя настоящий смысл. — Откуда в продажном прокуроре столько человечности? — Достаточно один раз оказаться на дне, чтобы её обрести. Тэхён больше не пытается намеренно выкрутить смысл. Он понимает. Потому что сам находит в чужих трагедиях понимание своей. И всё же слышать подобное от Чонгука для него достаточно непривычно. Мрачный образ, который создаёт этот мужчина, чтобы безмятежно жить в своём закрытом мире в маленькой квартире, полностью противоположен реальности. Точное отражение его псов: с первого взгляда это огромные адские бестии, но если узнать их поближе, то увидишь в них ласковых собак, любящих хлебные сухарики и поиздеваться над своим хозяином, после преданно ложась у его ног. Чонгук – такой же устрашающий пёс, готовый лечь к ногам пацана по одному только слову. — Я, конечно, человечество от глобального потепления и преступности не избавлю, но парочку душ спасти могу, — подмигивает Чонгук. — Хочешь оказаться в списке моей мании величия? — Спасай тех, кто хочет быть спасённым, — советует Тэхён. — А ты сидишь здесь только потому, что чай халявный, да? Зря сказал. Чонгук видит, как безмятежность, с которой пацан находился в его квартире и разговаривал с ним, растворяется на дне поставленного недопитого чая. Как его глаза наполняются рябью отстранённости, будто последними словами Чонгук задел успокоившиеся на время натянутые струны опасения и упрямства. Его лопатки вжимаются в выравнивающуюся спину, ресницы больше не бросают штрихи тени, а ладонь отрывается от греющей её кружки. Чонгук должен был делать вид, будто ничего не понимает. Не понимает настоящей цели прихода Тэхёна и того, что он прячет за своими действиями. Это – единственное, чего он хотел, перешагнув порог квартиры. Пацан никогда не признает, что хочет быть спасённым, и дело не в гордости. Он по каким-то причинам просто не может попросить помощи. — Да, конечно, — пытается продолжить играть Тэхён, хотя явно думает о том, чтобы уйти. — Ещё потому, что мне доставляет особое удовольствие твоё обожание. Просто любопытно, на сколько тебя хватит. — Не уходи, если не хочешь, — останавливает Чонгук. — Можешь ничего не говорить, но сиди здесь, если тебе это нужно. Ему нужно, это видно. Чонгук не знает, по каким причинам Тэхён остался здесь, но он сделал это, потому что хотел. И вынудить его сбежать, чтобы предотвратить поднятие очевидной темы с его проблемой – не то, что по-настоящему хочет Чонгук. Он уже пытается делать вид, что закрывает глаза на его поведение и забыл про грёбанные коробки, старается не поднимать тему со сталкером, даже не пишет позёру, когда это, блять, надо сделать. Он, мать вашу, делает огромную ебучую ошибку, не надавливая на пацана и спуская происходящее с рук. Лишь бы Тэхён хоть где-то чувствовал себя в безопасности. Лишь бы не бежал от него, не закрывался, не молчал. Ответа на это не следует. Пацан не притрагивается к кружке, его обретённое спокойствие отступает, но первым поднимается Чонгук. Он уходит с кухни, заходит в ванную, закрывает дверь и включает струю холодной воды, ополаскивая в ней лицо. Пытается успокоиться. Стоит ещё какое-то время, склоняясь над раковиной, смотрит, как с передних прядей волос капает, и сжимает руками края, чтобы костяшки слились цветом с белой керамикой. Какого хера он творит? Почему вообще ему есть дело до какого-то пацана? Ах, точно… Чонгук как-то ещё в университете поклялся помогать тем, кто нуждается в помощи, и давал какую-то присягу. Хреново получилось, конечно, но второй шанс он ещё не похерил. И вот он здесь – писатель с псевдонимом божества, курит на балконе, читает письма от читателей и отвечает, запивая чужие проблемы крепким кофе. Подписывает переводы о пожертвованиях в различные фонды и учреждения, и пишет истории про сломанных персонажей, в конечном итоге обретающих своё лучшее будущее. Достаёт кота соседки, застрявшего на балконе, забирает у женщин тяжёлые пакеты, платит за чьих-то пожилых родителей, которым не хватает средств на картах, отсылает каждый месяц деньги своим и присматривает за пацаном из соседней квартиры. Просто потому, что может. Это в его силах, ему не трудно. Он ублюдком рождён не был, и прошлое человечность из него не вытравило. Совершённые ошибки всем этим ему, конечно, не исправить, но Чонгук пообещал не бороться за свою жизнь во второй раз. Правда, прямо сейчас, вспомнив об этом, он находит внутри себя желание жить. Давно забытое, почти такое же мёртвое. У него есть незаконченное дело. Чонгук выключает воду, вытирает холодные капли с лица и выходит в коридор, бросая взгляд на кухню – пацана уже нет. И закрывает глаза. Очередной откат в начало. В эту ночь Чонгук снова сидит на балконе, просматривает аккаунт в соцсети Хонаки, который любезно прислал Хосок, и видит фотографии Тэхёна. Иногда он один в кадре, и по таким фотографиям видно, что человек по ту сторону объектива очень дорожит другом. Пацан отмечен на одной из таких фото, но Чонгук упрямо не переходит на его страничку. Листает пёструю ленту сопляка, выкладывающего свои шмотки, еду, бесконечные прогулки с друзьями, университет и сделанные тайком съёмочные площадки. У Тэхёна были светлые каштановые волосы. Дата – чуть больше года назад. Чонгук пролистывает ленту и убеждается: перекрасился пацан в чёрный в какой-то конкретный день, разделив время на «до» и «после». На фотографиях «до» пацан улыбается чаще. Он носит преимущественно светлую одежду, хотя всё ещё в монохроме, и позирует с привычным недовольным лицом от внезапных фото. Тэхён на концерте музыкальной группы почти в первых рядах, он пытается удержать тающее мороженное на детской площадке, которое нагло откусывает девчонка, он кидается снежками в кого-то за кадром. Пацан живёт. Смотрит давно знакомым щенячьим взглядом на Хонаки, где-то даже пытается этот взгляд скрыть. Он держит сопляка за руку, когда тому прокалывают уши, и прячет половину лица за ладонью. Тэхён в одежде Хонаки у него дома, судя по такой же пёстрой комнате на фоне, и сидит не на постели, где развалилась девчонка, а на полу рядом. Если бы Чонгук не знал пацана, то подумал, что на его лице застенчивость и смущение. На фотографиях «после» улыбки становятся короче и реже. На совместных фото Тэхён начинает стоять дальше, а касается его только Хонаки. От него никакой инициативы. И хотя его взгляд всё ещё направлен за объектив камеры на фотографирующего сопляка, в нём заметны существенные изменения. Чонгук тушит сигарету, возвращается к полуторагодовым фото. Какой-то промежуток Тэхён совсем не смотрит на Хонаки. Чонгук заходит на аккаунт Тэхёна и видит пустую ленту. В подписках только Рэйн, друзья и однокурсники. В отмеченных фото – сопляк и их подруга. Подписано на него, конечно, в сотни раз больше человек, и найти среди них кого-то конкретного почти нереально. — Занятно, — говорит Чонгук, блокируя свой телефон и падая в постель. Псы непонимающе переглядываются и не беспокоят хозяина, занятого новой догадкой, которая кажется настолько очевидной, что Чонгук не может в это поверить. Сталкером пацана может быть его бывший, с которым он встречался, чтобы избавиться от своих чувств к лучшему другу. Отсюда вина во влюблённом взгляде, ведь фактически, Тэхён изменял своим чувствам. Наверняка он считает свой поступок ошибкой и пытается разобраться с последствиями своими силами. Судя по всему, бывший узнал, что был всего лишь заменой, и не захотел отпускать Тэхёна, предложившего год назад расстаться. И та самая разбитая ваза, которая стоит в дальнем тёмном углу – его подарок, от которого пацан просто не мог избавиться. «Я знаю» – выдохнул Тэхён, когда Чонгук рассказал о невозможности добиться справедливости законным путём через судебную систему. Потому, что он пробовал. Не смог решить проблему лично и обратился за помощью. По каким-то причинам сталкинг не был доказан или на этапе попытки подачи заявления Тэхён потерпел поражение и последний год пытался скрываться. Возможно, его бывший – сам из этой системы. Возможно, этот блядский бывший слишком много знает и угрожает Тэхёну его близкими людьми. Потому что Тэхёну есть, кого терять, и он предпочтёт молчать, но не подвергнет опасности друзей и Рэйна. С оговоркой, что этот бывший действительно существует. Но если Чонгук и правда считал, что этот вечер – та самая поджидавшая его катастрофа, то он понимает, что это далеко не так, когда утром просыпается от воя псов. Первая мысль – что-то случилось с пацаном. Чонгук поднимается настолько резко с постели, подстёгнутый охватившим от одной только мысли страхом, что в глазах темнеет, а свист в ушах перетекает в головную боль от неправильного пробуждения. Он едва успевает удержаться на ногах, когда выходит из спальни и, дезориентированный, пытается понять, где воют псы, потому что у двери их нет. Пару шагов в сторону кухни прерывает странное ощущение холода, звук шлепков от прибегающих мокрых псов, и вода, капающая Чонгуку прямо на макушку. — Твою ж мать… Квартиру заливает. Настойчивые удары в дверь помогают определиться, с чего начать. Чонгук матерится, шагая по мокрому полу, открывает дверь и видит девчонку с третьего этажа. — У меня трубу прорвало! — её голос дрожит, а на глазах стоят крупные слёзы от паники. — Я не могу остановить воду!.. Чонгук натягивает валяющиеся тапки, выходит за девчонкой и быстро поднимается на третий этаж к распахнутой двери чужой квартиры. Он переступает порог и встаёт в одну огромную лужу, заполонившую весь пол, проходит до ванной и видит этот хлестающий фонтан из трубы под раковиной. Ледяной душ – отменный способ для пробуждения и мгновенного запуска функционирования мозгов. Чонгук, конечно, не просил, но кто, мать его, вообще спрашивал. Он проходит к льющемуся потоку, видит разрыв и ведёт руками по трубе, пытаясь найти перекрывающие вентили, но вместо них нащупывает лишь торчащие металлические стержни. — Ахереть просто, — Чонгук в ужасе от состояния водопровода в этом доме и поворачивается к девчонке с вопросом: — Инструменты есть? Та мотает головой. Конечно, откуда у неё, блять, могут быть инструменты. Чонгук поднимается и возвращается к себе, протирая ладонями лицо и покрываясь мелкой дрожью. В это время у него на полу собирается подобное блядское озеро, на которое он не обращает внимания, когда хватает коробку с инструментами и громко рычит псам «место», когда те делают попытку выйти за ним. Эхо подъезда превращает его команду в божественный гнев. Чонгук отчётливо слышит ещё кого-то, вышедшего в подъезд в сраные пять утра, но ему похер, если он поднимет весь дом на уши своим рычанием. Потому что закрутить эти сраные штыри получается с невъебенными усилиями и не с первой попытки из-за слетающего с мокрого металла инструмента. И чтобы подлезть к ним, пришлось ложиться на пол, промокнуть насквозь и едва не сорвать то, что торчит вместо вентиля. Струя становится меньше, шум стихает, остаётся только журчание воды от движения поднимающегося Чонгука. Теперь он смотрит на трубу и понимает, что это пиздец. Прорвало, скорее всего, из-за изношенности, но на протяжённости после вентиля, где при желании всю ответственность можно повесить на девчонку и приписать небрежную эксплуатацию. Ей нужно составлять долбанный акт, доказывать факт старых труб, и если его не примут, то это затянется вплоть до судебного разбирательства. А Чонгук херову тучу времени не готов ждать ремонта. — С-спасибо, — девчонка шмыгает, отшатываясь, когда Чонгук безразлично переступает плавающее нижнее бельё и окидывает взглядом квартиру. Всё поплыло к чертям. Кот, забравшийся на холодильник, панически орёт от воды вокруг. Видимо, он и привлёк внимание псов. — Ничего там не трогай, — предупреждает Чонгук, поворачиваясь к девчонке. — Ладно… Чонгук проходит мимо, спускается на свой этаж и думает, что к соседке на первый тоже протекло, если настолько сильно затопило и его. К счастью, соседние квартиры это не затронет. Хотел дешёвое никому не нужное жильё на черте города старых построек? Пожалуйста, не стоит благодарностей. Вымученный стон вырывается из горла, когда Чонгук проходит в квартиру и слышит ебучую капель. Псов не видать, где-то спрятались, чтобы не мешаться, и Чонгук останавливается, когда видит проплывающую на полу пачку сигарет. Такую же мокрую, как он сам. — Сука. Катастрофа. Получите, распишитесь, блять. Чонгук снимает с себя футболку и бросает на пол вместо тряпки. Проходит по коридору, оценивая объёмы предстоящего ремонта и финансовых затрат, и замирает, когда вспоминает, что ему вообще-то было, что терять. Рабочий стол. Ноутбук, книги, важные заметки, стащенные из полицейского архива дела о закрытых убийствах, которые он должен вернуть. Записи о пацане. Как он мог не вспомнить о кропотливо собранных особенностях Тэхёна, записанных не столько в памяти, сколько на хрупкой бумаге? О его разнообразии глубин во взглядах, его проникающих под кожу голосах, его редких привычках и жестах. Чонгук спешно проходит до стола и смотрит на мокрую стену и воду, растекающуюся по пустой поверхности. Кое-где неровно висят оторванные кусочки листов, но самих записей нигде не видно. Ни книг, ни ноутбука, ни архивных дел. Чонгук оглядывается на кухонный стол на случай, если кто-то сложил всё туда, но видит всю ту же пустоту. — Я всё забрал, — раздаётся ещё сонный голос со спины, вынуждающий обернуться. Тэхён стоит на пороге, не проходя дальше, и хмурится, рассматривая те самые упомянутые прошлым вечером молитвы на оголённой груди Чонгука. У пацана сырые по щиколотки ноги, намокшие небрежно надетые кроссовки и мокрые капли на плечах футболки. Пока Чонгук помогал соседке сверху, Тэхён спас то, что имеет особую ценность. То, что одновременно не имеет никакого значения и значит всё. Привычный восторг, который испытывает Чонгук к пацану, запаздывает. Он не чувствует воодушевления, расцветающего внутри вдохновением, нет никого щенячьего веселья от его появления здесь. Не щекочут мурашки, прыгающие по рёбрам, не растягивается улыбка от наслаждения компанией пацана. То, что сейчас наполняет Чонгука, совершенно ему не знакомо. Похоже на благодарность, которую надо озвучить, а не пялиться на пацана так, словно он не дурацкие мысли Чонгука спас, а его жизнь. На чувство искупления, которое никогда не должно было быть постигнуто им. На влюб… что? На что? — Можешь зайти и забрать, как разберёшься с этим, — говорит Тэхён, жестом обводя к херам потопленную квартиру. — Тебе нужна помощь? Желательно, скорая, потому что у Чонгука сердце, кажется, трепыхается. Дрожит, будто это его залило ледяной водой, и лихорадит. Горит. От паники его удерживают только промокшие брюки, облепившие ноги поддержкой для удержания равновесия. Потому что прямо сейчас Чонгук не уверен, что он в порядке. — Слышать предложение о помощи от тебя – поразительно, пацан, — говорит Чонгук, надеясь, что его голос звучит максимально далеко от скулежа. — Хочешь кому-то помочь – поднимись к девчонке. Ей явно не помешает моральная поддержка. Звучало неубедительно. Тэхён стоит ещё несколько секунд, и Чонгук жалеет, что не может уловить, куда именно направлен его взгляд. Надеется, что собственное сердце не расплавило татуировки и течёт по груди вода с волос, а не чернила. Потому что, если пацан хочет просто рассмотреть его татуировки, обвивающие обнажённое тело, он подойдёт ближе и… Пацан разворачивается и уходит. Так лучше, да. Чонгук делает вдох. По ощущениям – первый за эти несколько секунд разговора. Проводит ладонью по волосам, убирая их назад, и уходит на кухню за брошенными где-то там другими сигаретами. Ставит кипятиться воду, чтобы заварить себе травяной чай и успокоить трепыхание в груди. Ему нужен перерыв, чтобы понять, что только что произошло. Псы, обтирающиеся одеялом Чонгука в уцелевшей спальне, говорят – хуже уже не будет. И вообще это отличный шанс, посланный с небес, чтобы попасть к пацану в квартиру. Заглянуть в его мир и увидеть куда больше, чем можно выцепить из разговоров и наблюдений. Лично оказаться по ту сторону стены. Увидеть там частичку себя. Через полчаса ленивой уборки или её пародии, когда Чонгук просто накидал одежды на пол, а потом выжимал её, он наливает вторую кружку чая и протягивает ту поднявшейся к нему женщине из квартиры под ним со словами: «возьмите отпуск – я оплачу». Затем он надевает свитер, пытаясь отогреться, выкуривает вторую сигарету прямо в квартире, параллельно отправляя менеджеру задание найти частную компанию для ремонта трёх квартир, и переводит взгляд на открытую дверь, куда заходит девчонка. Чонгук так и продолжает сидеть в кресле с зажатой между пальцев сигаретой и с согревающим чаем на пустом столе, на который до сих пор капает с потолка. Следом за соседкой показывается пацан, но тот не заходит, оставаясь у двери. — Извините, мне очень жаль, — говорит девчонка, делая очередной низкий поклон. — Я… у меня некоторые трудности с работой, и сейчас я не смогу полностью оплатить вам ремонт, но если вы дадите мне время… Чонгук едва слышит этот лепет с извинениями, когда пацан наклоняет голову на бок и делает кивок, намекающий что-то ответить. Нихрена не понятно. Сделайте ему скидку – у Чонгука крыша до сих пор течёт, он не может остановить поток мыслей из-за непонятного чувства внутри. А затем он замечает, что молчит и не отвечает ничего на какую-то просьбу девчонки. Та, не получив ответа и увязнув в леденящей тишине, начинает шмыгать. И, господиблять, она всё-таки плачет. Разве он не сказал, что со всем разберётся? Забыл? Он всё прослушал, блять, пока на пацана пялился, и понятия не имеет, что делать с ревущей перед ним соплячкой. Нет, серьёзно. Нихера не знает. Поэтому ощущает подступающую тревожность, застревающую комком в горле и стирающую подходящие варианты ответов. Чонгук знает, что написать, чтобы успокоить людей и дать им надежду, но не представляет, что говорить, когда перед ним плачут. И по большей степени – из-за него. — И чего ты ревёшь, девчонка? — Чонгук поднимается, и получается это резко и громко, отчего та почти рыдает. — Затопить меня ещё и слезами решила? Пацан шумно выдыхает и проводит по переносице. Блядский пиздец. Вот теперь Чонгук в грёбанной панике. — Я не смогу оплатить вам ремонт! — повторяет девчонка, размазывая сопли по кулаку. — Нахрена тебе что-то оплачивать? — до сих пор не понимает Чонгук, роняя обжигающий пальцы окурок. — Но у вас нет денег! — Да с какого хера у меня нет денег? — Чонгук случайно повышает голос, переставая понимать происходящее. — При желании я весь этот дом купить могу… — Ваш друг сказал, вы писатель-неудачник с кучей долгов и находитесь на грани банкротства! У вас нет денег даже на содержание собак, и вы кормите их хлебом! Мне так жаль! Хосок придурок. Чонгук отворачивается, чувствуя острую потребность свернуть кому-нибудь шею, и делает пару шагов, чтобы успокоиться. Это очередной дрянной день, ничего необычного. Вся эта головная боль решается просто. Он сможет. — Забудь, — ровно говорит Чонгук, снижая голос, и оборачивается. — Я оплачу весь ремонт и в твоей квартире тоже, потому что у меня дохрена лишних денег, понятно? Поживи пару недель у друзей. Тебе есть, куда съехать, или снять тебе номер в отеле? Девчонка запоздало кивает и, кажется, всё ещё не может поверить в чужую щедрость. И состоятельность, блядский ты Чон Хосок. — Отлично. Иди собирай вещи – через две недели вернёшься, — Чонгук достаёт новую сигарету и хмурится, когда нихрена не удаётся успокоить девчонку. — И прекрати реветь, блять, это даже не твоя вина. — Спасибо вам! — очередной чужой поклон кружит Чонгуку голову. — Мне правда жаль! Всё, о чём Чонгук думает, когда провожает соседку взглядом – так это как она может идти ровно после стольких-то поклонов. Его самого до сих пор шатает, а он всего-то приседал, чтобы полы вытереть. Пацан за ней не уходит. Он продолжает расслабленно стоять, прислоняясь плечом к дверному проёму, и смотреть на Чонгука с каким-то осуждением. Нет, слишком беззлобное для того, кто довёл девушку до слёз. — Ты вообще не умеешь успокаивать людей? — спрашивает Тэхён, без предупреждения попадая по солнечному сплетению. — Или тебе неловко, когда перед тобой плачут? — Пацан, ты слышишь, что несёшь? Отрицание – любимая мантра Чонгука. С чего бы ему должно быть неловко, когда какая-то девчонка винит себя без причины и извиняется? Вот поэтому он не любит связываться с соплячками – хрен их поймёшь. Чонгук зажимает сигарету и поджигает её, надеясь, что пацан развернётся и уйдёт. Утро выходного дня – Тэхён мог бы вернуться в постель и поспать, а он продолжает стоять и смотреть на Чонгука так, будто не может поверить в увиденное. — Я думаю, это одна из немногих твоих хороших черт характера, — говорит Тэхён, складывая руки на груди. — То, как ты помогаешь другим, создавая искусственную видимость, будто просто раскидываешься деньгами. — Я избавил себя от лишней головной боли, не неси бред, — делает очередную попытку Чонгук, едко выдыхая дым. — Один раз заплатить проще, чем связываться с соседями, арендодателем и остальными, ждать от жилищной компании хер пойми какого бесплатного ремонта, который ещё и затянется на хер пойми сколько. — Как скажешь. Тэхён не напоминает об их вчерашнем диалоге, где Чонгук называл себя божеством, отвечающим на молитвы и помогающим людям. В очередной раз делает вид, будто верит этим словам, и почти разворачивается, когда вспоминает об упущенном важном моменте. — А ты? — спрашивает Тэхён. — Тебе есть, куда съехать на время? Чонгук в последний момент останавливает себя, когда хочет прорычать, слушал ли его пацан, как он говорил, что может купить этот дом и снять девчонке номер в отеле на две недели. Замирает с забранным в лёгкие воздухом и видит в этом вопросе возможность. — Найду что-нибудь, — уклончиво отвечает Чонгук, игнорируя наличие свободной квартиры в центре города. — Я могу передержать собак у себя, — предлагает Тэхён. — Навряд ли их пустят в отель, да и жить у кого-то с ними проблематично. Две недели – не так уж и много. Я бы мог присмотреть за ними. — Собак? — удивлённо переспрашивает Чонгук, словно не слышал, о чём говорил парень. Тэхён смотрит с подозрением, догадываясь, что это уточнение предшествует какой-то идее, но уверенно повторяет: — Да, я могу взять их к себе. — Ну тогда… гав? Тэхён замирает. Чонгук забывает, что это должна была быть шутка, и произносит последние слова с каким-то отчаянием, не забывая натурально изобразить лай. Негромко, чувственно, как самая верная и послушная псина. После этого Чонгук выглядит поражённым собственным действием, будто озвученное пошло не по запланированному пути. Будто он не попытался назвать себя этим собакой, чтобы попасть на две недели к пацану, потому что получилось как-то слишком по-настоящему. Так, будто это единственное, в чём Чонгук нуждается в этой жизни. И катастрофа в том, что Тэхён это понял и нарочно уточняет: — Ты сейчас… — Нет. Судя по тому, как резво прибежали псы из спальни, – да. Потому что они явно знают, как их хозяин лает, и наверняка он делает это довольно часто. От скуки, чтобы передразнить псов, или ради веселья, чтобы с ними поиграть. Неважно. В этом мире вообще всё становится неважно, когда Чонгук уже хочет извиниться за явно излишнее помешательство, которое он уже просто не контролирует, но момент перетекает в нечто совершенно неожиданное. Вдруг пацан начинает смеяться. Не улыбаться. Смеяться. Его смех – это тонкая мягкая паутинка, свитая ранним утром, на которую туман повесил свои блестящие капли. Она искрит на солнце, содрогается, но не рвётся. Это кристально чистый родник, безмятежно льющийся по скалам старых, спокойных летних гор, один глоток которого мог бы утолить жажду, насытить душу, спасти. Чонгук, завороженный моментом, не может сделать вдох и пошевелиться, чтобы случайно не перекрыть этот драгоценный смех другими звуками. Ему страшно прервать это абсолютно искреннее счастье Тэхёна, которое, казалось, он уже не может испытывать. Чонгук боится, что это – первый и последний раз, когда он слышит от пацана смех. И когда он стихает, растаивая самым прекрасным мгновением на глазах, Чонгук делает глубокий вдох, чтобы спрятать его рассыпанные остатки в себя. Насытиться чувствами, которые открыл ему Тэхён, запомнить, что он так умеет. Чтобы в дальнейшем этот смех вызывать. Тэхён несколько секунд смотрит вниз, а потом поднимает взгляд, наполненный блеском, и смотрит на Чонгука с неподдельным восторгом. И близко не так, как на сопляка, но это что-то родственное, отдалённо похожее. Доверительное. — Это и есть те абсурдные вещи, которые ты обещал делать? — уточняет Тэхён, вспомнив прозвучавшее в кинотеатре предупреждение не влюбляться. — Я понял. Ладно. Тэхён не выглядит смущённым своим смехом – почти открытой душой – не пытается тут же исправить ситуацию, оправдаться, как это делает Чонгук, а принимает в себе эти эмоции. Он выглядит так, словно это даётся ему легко. Просто не было повода вот так посмеяться от всей души. Подождите… Понял? Ладно? То есть, в теории, в эти абсурдные вещи действительно можно влюбиться, и Тэхён заверил, что постарается этого не сделать? — Тогда я уберу всё, что может помешать собакам, — соглашается Тэхён, отталкиваясь от опоры под плечом, — и можешь приводить всех. — Всех? — с дурацкой надеждой в голосе уточняет Чонгук. — Всех троих. Совершенно не хочется думать над причинами, настойчиво пробивающимися в мысли, по которым пацан позволил Чонгуку жить с ним, несмотря на имеющиеся другие варианты. Почему сразу заговорил о том, что готов взять к себе псов. Почему тот расклад, при котором за стенкой будет отсутствовать Чонгук, его не устраивает. Хочется заставить себя думать, что пацану доставляет удовольствие иметь своего личного пса, виляющего перед ним хвостом всякий раз, стоит только ему появиться в поле зрения. Ему просто весело наблюдать за чужими растерянностью и ебланством, когда Чонгук теряет голову и творит какую-то херню. Да, определённо на ночь пацан будет выгонять его в свою квартиру, потому что кухню не так сильно затопило, а спальню обошло стороной. И сам он первую половину дня проводит в университете, так что у них будут какие-то недолгие вечерние часы, чтобы провести время вместе. Самые лучшие часы. Чонгук растягивает момент прихода к пацану в квартиру с каким-то мазохистским удовольствием. Сначала он переодевается, хотя до сих пор нормально не отогрелся, и уходит выгуливать псов. Дождь на улице кажется поистине тёплым, и Чонгука даже не напрягает тот факт, что он не может закурить на обратном пути. Вернувшись, он затевает уборку и перемещает значительную часть вещей и мебели в другие комнаты, расчищая площадку для ремонта. Где-то в промежуток между выкуренной сигаретой с мятным чаем и разговором с охреневшим от этого утра менеджером, к Чонгуку заходит девчонка, отдаёт ключи от своей квартиры, извиняется в сотый раз и оставляет номер телефона. И вот когда Чонгук готов переступить порог чужого мира, дверь перед ним открывается сама, и встречает их пацан, явно куда-то собравшийся, судя по накинутому пальто и телефону в руке. Что немного рушит планы, потому что Чонгук намеревался проследить, как Тэхён будет вести себя в присутствии постороннего в его доме. — Ты вовремя, — говорит Тэхён и отпускает дверь, заставляя ту распахнуться. Псы входят первыми. Чонгук остаётся за порогом. Он не должен придавать настолько большое значение своему первому приходу к пацану. Это же просто квартира, даже не дом, где собирается гораздо больше воспоминаний, мелочей, привычек, частичек самого Тэхёна. Здесь не будет ничего интригующего, и это уже видно по неразобранным коробкам, стоящим в коридоре с самого переезда. Но Чонгук испытывает предвкушающее волнение. Возможно, это – укоренившаяся глубоко внутри привычка писателя. Он настолько долго описывает подобные сцены в сюжетах, что случайно начинает ими жить. — Я должен сейчас уехать, — тем временем объясняет свою спешку Тэхён, начиная убирать в карманы деньги, и останавливается, когда тянется за ключами. — Не знаю, когда вернусь. На телефон продолжают приходить сообщения, и Тэхён быстро пролистывает их. Выглядит при этом он как обычно; не особо долго выбирал, что надеть, судя по знакомым шмоткам, разве что немного спешит из-за внезапности. Он оборачивается и кидает взгляд в коридор, когда не слышит никакого ответа и не чувствует за собой присутствия. Чонгук его совершенно не слушает. Он делает неестественно медленные шаги, будто перемещается по музею, и открыто рассматривает попадающиеся ему вещи. Останавливается перед зеркалом, убирает руки в карманы брюк, несколько секунд обводит его взглядом, а потом приближается и касается наклейки, оставленной Хонаки. В этот момент Тэхён видит не просто одержимость, какой пытается представить это чувство сам Чонгук, а глубокий интерес. Внимательный, анализирующий, с неподдельным упоением. То, как Чонгук собирает чужую жизнь по крупицам, поднимая какие-то мелочи или заглядывая за углы, и правда чем-то похоже на собачьи повадки, когда те с восторгом обнюхивают новую местность. И Тэхён, наблюдая за этим, складывает руки, не спешит привлекать внимание и намеревается посмотреть, что из этого выйдет. В конце концов, когда Чонгук толкает дверь ванной, собираясь удостовериться, что шампунь у пацана тоже какой-нибудь с запахом леса, он слышит: — Серьёзно? — Тэхён выглядит не слишком шокированным для того, в чьё личное пространство так нагло влезают. — Может, ты потерпишь и дашь мне хотя бы уйти? — Это что, жёлтая толстовка? — Чонгук удивлённо указывает на лежащую на стиральной машинке вещь. — Порадуемся вместе, что ты не дальтоник? Прозвучавшая остринка выдаёт спешку, и Чонгук оставляет не вписывающуюся в общую картину толстовку, которая соответствует параметрам пацана. Скорее всего, подарок от Хонаки, потому что Тэхён делает глубокий вдох и напоминает себе, что сам согласился на это. Однако, несмотря на очевидность Чонгука, пацан совершенно не раздражён. Как он и думал: ничего особо личного от пацана в этой квартире нет. — Все твои вещи здесь, — Тэхён проходит на кухню и кидает жестом куда-то в потолок. — Делай, что хочешь. Условие только одно: в спальню не входить. — Как скажешь, пацан. Чонгуку достаточно того, что он заходит на кухню и видит все свои записи, развешанные по различным натянутым верёвкам. Их удерживают маленькие прищепки, которые пацан использует в работе, потому что на каких-то видны потёртости и трещины, а какие-то совсем новые. И… Чонгук видит в этом жесте личность Тэхёна. Его внимание к деталям, эмпатию, заботу. Забота пацана выглядит аккуратно разложенными книгами на столе, протёртым от воды ноутбуком, ровной стопкой сложенных полицейских отчётов и кропотливо развешенными записями, обсыхающими в квартире с закрытыми окнами. Тэхён, любящий свежесть, не проветривал из-за влажности от дождя, которая навредит и без того намокшим листам. И на самом деле в этом нет ничего особенного – простое человеческое понимание – но Чонгук чувствует, будто его впустили не в квартиру, а в душу. Тэхён хочет сказать что-то ещё, но входящий вызов прерывает его, вынуждает заблокировать телефон и поднять взгляд на Чонгука. — Я пошёл, — Тэхён опускает взгляд к двум псам и просит: — Присмотрите за ним. Псы обещают сделать всё, что в их силах. И Чонгук, смотрящий в закрытую дверь квартиры, не понимает, с каких пор пацан доверяет псам больше, чем ему. С самого начала, вообще-то. Оставшись наедине с чужой жизнью, Чонгук ещё раз окидывает взглядом развешенные записи и понимает, что их не хочется оттуда снимать. Они так гармонично выглядят, обнятые прищепками и замершие от рук Тэхёна, что это произведение искусства не нуждается в правках. Чонгук садится за стол и позволяет себе провести несколько минут в застывшем моменте и звучащим в воспоминаниях смехом. Первая половина дня уходит на разговоры с арендодателем, приехавшим смотреть разрыв трубы, планирование ремонта и прочей головной боли, усиливающейся по мере количества пребывающих людей. Чонгука выворачивает от толпы в своей квартире, поэтому переговоры ведёт преимущественно менеджер. Обещают уложиться в две недели спокойно, и запрашиваемая цифра для оплаты не слишком волнует Чонгука, как тот факт, что жёлтая толстовка пахнет одеколоном. Нет, Чонгук обнаружил это совершенно случайно. Он же не псина, чтобы утыкаться носом в чужую одежду. Без разрешения. Чонгук тогда в ванную зашёл, чтобы подтвердить своё предположение о шампуне и почувствовал резкий, несвойственный пацану запах. Псы, ходящие за хозяином, подтвердят – он даже не касался толстовки. Во-первых, Чонгук умеет держать себя в руках, уважать личные границы и знать своё место. Во-вторых, запах стоял такой отчётливый, что достаточно было встать перед лежащей вещью, чтобы понять: пацан эту толстовку ненавидит. Потому что она чистая – если не считать, что её окунули в одеколон – и совершенно не изношенная. И если вначале Чонгук посчитал, что это подарок сопляка, любящего яркие вещи, то сейчас понимает, что Хонаки для такого слишком чуткий. Он подарил бы красную. В конечном итоге Чонгук приписал жёлтую толстовку к разбитой вазе. Это – подарки, которые Тэхён ненавидит, но от которых не может избавиться. — Ты сам куда намерен съехать? Вопрос менеджера звучит необычно громко, и Чонгук только сейчас замечает, что квартира снова пустует. — У Хосока поживу, — лжёт Чонгук, делая вид, что за стенкой пацан на скакалке прыгает, а не его псы пытаются достать до развешанных листов. — С кем? — со смесью удивления и ужаса переспрашивает менеджер. — Давно ли вы научились терпеть друг друга трезвыми? — Мы вообще-то лучшие друзья. Менеджер смотрит пару секунд нечитаемым взглядом и отворачивается, придерживая при себе нелестные комментарии. Чонгуку почти не обидно. То, как он ведёт себя с Хосоком, и правда сложно назвать нормальными отношениями. А по факту они знакомы уже около десяти лет, и Чонгук не может вспомнить, чтобы они хоть раз разосрались до реальной ссоры. То, как они познакомились сразу после того, как надрали друг другу задницы в баре, – не в счёт. — Не увлекайся, — неоднозначно советует менеджер. — Напомню: твой счёт в банке не бездонный, а ты приостановил свой основной доход. Чонгук хочет спросить, знает ли менеджер, что такое кредиты, но останавливает себя от излишней язвительности. Проводит ладонью в воздухе, прощаясь, и встаёт со стула, намереваясь вернуться в квартиру пацана и забыть о внешнем мире на все выходные. — И не забывай о встрече с госпожой через две недели, — напоследок портит настроение менеджер и скрывается за дверью. Чонгук скалится, но этот фальшивый оскал крошится о врезающуюся мысль, что он действительно успел об этом забыть. Забыл о своей жизни, в которой всё ещё неразобранно старое дерьмо, о планах, о всех своих проблемах. Чонгук думает только о проблемах Тэхёна. Каждый день. Каждый вечер в постели – Чонгук смотрит в потолок, прокручивает их разговоры, ищет упущенные подсказки. Каждый раз, когда выходит на балкон – его взгляд падает не на привычный пейзаж, а на соседнюю дверь. Каждое утро, выходя на прогулку с псами, он ожидает, что пацан к ним присоединится. Каждый раз, собираясь в спортзал, Чонгук повторяет, что это ради предстоящей единственной пробежки с Тэхёном. Когда пацана стало так много в его жизни? И почему Чонгук совершенно не против? Он думает об этом, лёжа на полу в кухне пацана и рассматривая собственные высохшие записи, словно это – звёзды. Изредка бросает взгляд на настенные часы, показывающие уже десять вечера, и не волнуется, что Тэхён снова где-то пропал. Псы, лежащие по обе стороны, говорят, они Чонгука так же ждут. Пусть привыкает, раз назвался третьим псом. Где-то через час на телефон приходит сообщение от позёра с коротким «я не вернусь», и Чонгуку требуется всего секунда, чтобы понять – это пацан. Он у Рэйна. И он знал, что Чонгук будет ждать его верной псиной. В эту ночь Чонгук запойно пишет книгу, тратит запасы чая пацана и снова листает соцсети его друзей. Знакомится с тем Тэхёном, который начинает добавлять в свои вещи красный цвет на первом курсе, спит на первых парах и ещё не имеет той дисциплины, которая восхищает сейчас. Бони показывает Тэхёна редко, но только в самые драгоценные моменты, включая его день рождения, который… Ровно через две недели. В тот самый день, который Чонгук успел возненавидеть, потому что тогда назначена встреча с ней. А его даже не будет здесь, чтобы поздравить пацана и сказать, что он заслуживает всего мира. На самом деле Чонгук сказал бы это в любой другой день, потому что это грёбанная правда, но хочется спрятать своё обожание за весомым поводом. Когда пацан не возвращается и к вечеру следующего дня, Чонгук задумывается, не значат ли слова в сообщении «я не вернусь», что он не собирается возвращаться в квартиру в принципе. Ведь изначально он предлагал присмотреть за псами, но если с ними остался Чонгук, то потребности возвращаться у него нет. Что если эти две недели Тэхён будет жить у Рэйна, как он сделал это в период болезни? К счастью, когда Чонгук уже хотел закрыть ноутбук и уйти поспать – или сделать вид – он слышит попытку открыть дверь ключами. Двенадцать ночи, он пацана уже не ждал. Ждал. Каждую грёбанную минуту ждал. Чонгук поднимается, когда слышит закрытую дверь и шаги, уходящие в ванную, включает чайник и окидывает взглядом полки, замечая устроенный им беспорядок. Притащил свой кофе и новые пачки чая с сигаретами. Рабочее кресло тоже перекатил, но здесь есть более весомое оправдание: в его спине нет того же стального штыря, что и у пацана. Когда чайник издаёт характерный громкий шум кипячения воды, шаги из коридора становятся громче. Чонгук, опирающийся бёдрами на мойку позади себя, встречает Тэхёна, успевшего почти снять футболку, и видит удивительную картину. Пацан пьян. Несильно, но его всё ещё выдаёт приглушённый взгляд, который Чонгук запомнил с того вечера, когда наливал ему коньяк. И вообще он выглядит больше удивлённым, чем дезориентированным, будто взаправду забыл, что в его квартире кто-то есть. — Что за повод? — интересуется Чонгук, доставая две кружки, одна из которых, конечно же, принесённая им. Тэхён поправляет футболку, скрывая плоский подтянутый живот, откладывает душ перед сном и выдыхает, протирая лицо ладонью. Разбитой ладонью. Удивительно сильно. Это не те мелкие царапины, которые остаются у него от работы. И на удар, который посчастливилось испытать на себе Чонгуку, тоже не похоже. Тэхён же выглядит… спокойным. Чонгук с недавнего времени пытается не использовать это слово по отношению к пацану, но иногда он не может прочесть глубинные эмоции, когда на поверхности – сплошная гладь. — Бони рассталась с парнем, — отвечает Тэхён, проходя до стола и отодвигая разложенные полицейские отчёты в сторону, — поэтому мы отмечали. Он урод. — Судя по твоей разбитой руке, ты ему об этом лично сказал? — Я промахнулся и ударил по стене, — признаётся Тэхён, падая на стул и опираясь щекой на эту самую руку. — Хонаки сказал всё за меня. Чонгук не удивлён: пацан с самого начала выглядел не так, как те, что легко могут влезть в драку. Случайно полученный от него удар это подтвердил: Тэхён никогда не решал свои проблемы кулаками. Чонгук возвращается к приготовлению чая, который нужен им для разговора, и подмечает, что рука у пацана уже обработана. Крови нет, ссадины неприятно стянулись плёнкой, на костяшках расплываются цветастые синяки. Никаких банальных сцен заботы, где Чонгук должен перевязать пацану ладонь, не будет. Но он не может удержаться, когда подставляет кружку под здоровую руку, и говорит: — Твои руки беречь надо, пацан. Потому что они творят искусство. — Мы не хотели его бить, — говорит Тэхён, неспешно перебирая свои мысли. — Бони попросила прийти с ней к нему, чтобы забрать вещи. А он под конец решил запомниться дерьмом и начал говорить… всякое. И я сорвался. В таких случаях говорят, что друзья – слабое место. Те, из-за кого ты изменяешь себе, своим принципам и правилам, – уязвимость. Чонгук же так не считает: Тэхён просто защищал тех, кто ему дорог. Он мог бы не обратить никакого внимания, если бы всё сказанное было предназначено ему, но сорвался из-за подруги. Сорвался, потому что сам давно на грани. — Хочешь, поставлю тебе удар? — предлагает Чонгук, повторяя количество глотков за пацаном. — Это бесполезно. Потому что уже проверял? Потому что тот, против кого это можно было бы использовать, куда сильнее? Чонгук прикрывает глаза и заставляет себя не сводить всё сказанное к одному. Пацан, возможно, говорит без двойного смысла и называет себя физически слабым и морально сильным для того, чтобы влезать в драки. — Знаешь, в фильмах про апокалипсис выживают три типа людей, — внезапно говорит Тэхён, подпирая рукой подбородок и переводя взгляд к окну. — Первые – имеют отличные навыки боя, и, как правило, они самые сильные, защищают выживших и прокладывают путь. Вторые – умные. Это стратеги, способные выжить, просто прячась или выбирая безопасные варианты, о которых другие не задумались бы. И они же возглавляют этих выживших и придумывают путь к спасению. Пауза затягивается, но Чонгук не видит в ней нежелания называть последний тип или театральной задержки для интриги. Откровенность тоже требует сил, а Тэхён слишком устал. Сегодня. В последний год. — А третьи – убегают. Тэхён убегает. Каждый раз продолжает, даже если сбивается и падает, потому что это – его единственный способ выжить. — Они выносливые, быстро бегают и по этой причине остаются живы, чаще всего оставаясь в одиночестве и полагаясь только на себя, — заканчивает Тэхён, возвращая взгляд к Чонгуку. — Так вот я выбрал быть третьим. — Как насчёт быть спасённым тем, кто имеет силу? Тэхён перемещает ладонь к щеке и наклоняет голову, словно пытается это представить. Будь он трезвым, ответил бы сразу, отстранился, закрыл тему. Сейчас же он позволяет себе хотя бы задуматься. Примерить чужую помощь. Проанализировать, насколько реально выбраться из того дерьма, в которое он попал, если использовать Чонгука. Новый вариант, ещё не проверенный. — Вопрос не в том, как спастись, — говорит Тэхён, открывая причину своего молчания. — Вопрос, сколько будет стоить это спасение и будет ли оно оправдано. Как свобода и безопасность могут быть неоправданны? Чонгук делает глубокий вдох и втягивает щёки, стараясь не спешить, не продавливать. То, сколько ему уже рассказали – достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. Но всё ещё недостаточно, чтобы сложить картину целиком. — Не могу обещать, что останусь в стороне, если узнаю, кто это, — предупреждает Чонгук, улавливая что-то вроде усмешки. — Тебе необязательно такое говорить: ты уже так сильно погряз в моей жизни, что это стало очевидно. — Это значит, что ты не против? Или это намёк, что я нарушаю твои личные границы? — Когда ты будешь переходить границы, я скажу, — заверяет Тэхён, смотря на заканчивающийся чай, а вместе с ним – и разговор. — Я думаю, твой чрезмерный интерес – это способ получения информации. Вместо того, чтобы спросить меня, ты предпочитаешь наблюдать издалека и искать полезные факты исследовательским путём. Поэтому меня это не напрягает. То, что ты делаешь, не спрашивая, это всё ещё не вредит мне. Раздражает, но не вредит. Помешательство, которым ты прикрываешься, выглядит не так. — А как? Тэхён хотел было ответить, но вовремя замечает, что слишком позволил себе расслабиться, и уклончиво отвечает: — Не так. Чонгук понимает, что это – его последнее слово. Тэхён заметно ослабил сопротивление, но не готов принять помощь. Либо он уверен, что Чонгук не сможет добраться до истины, либо текущая проблема не настолько острая, чтобы допускать излишнюю осторожность. Помешательство, значит. Присланные коробки с осколками разбитой и выброшенной вещи отлично демонстрируют то, что пацан с этим хорошо знаком. Чонгук делает последний глоток и подхватывает пачку сигарет, не собираясь больше красть у пацана драгоценные минуты сна. Он закрывает ноутбук, подзывает псов и делает всего пару шагов к выходу, когда слышит: — Балкон там. Тэхён указывает на возможность покурить в привычном месте. Чонгук заставляет себя не делать ни единого шага, потому что не может унять в себе желание вернуться и прижать его к своей груди. Нельзя столько позволять ему, пацан. — Я курю у себя. Потому что Тэхён ненавидит запах сигарет, и отравлять им Чонгук его не собирается. Потому что на этом балконе не должно быть видно никого другого. Чонгук входит в свою квартиру, запуская псов в постель, и выходит на улицу, поджигая сигарету. Бросает взгляд вниз и пересчитывает видимые припаркованные автомобили. То же количество. Свет на соседней кухне выключается. Чонгук теперь думает о том, что подарить пацану на день рождения.        Когда Тэхён следующим утром встаёт позднее обычного, явно сделав это через усилие, и находит на своей кухне Чонгука, готовящего завтрак, его это не напрягает. Когда он одевается, заходит на кухню, чтобы выпить воды, а после – не может уйти, потому что оказывается схвачен за воротник, то всё ещё не выглядит напряжённым. Но когда Чонгук отодвигает ногой стул и кивает, чтобы Тэхён сел за стол, во взгляде начинает просачиваться что-то вроде желания взять свои вчерашние слова про границы назад. — Я не завтракаю, — предупреждает Тэхён. О, Чонгук был удостоен чести заметить это, поэтому любезно сообщает: — Теперь завтракаешь. — У меня уже нет времени. — Я подброшу, — не сдаётся Чонгук, накладывая завтрак в тарелку и оставляя её перед Тэхёном. — У меня дела в центре, а твой университет по пути. Почти не ложь – Чонгук и правда намерен сделать несколько покупок, только для этого необязательно ехать в самый центр. Но и отпускать пацана, забившего на завтраки, он не хочет. Не готов снова видеть его осунувшимся и разбитым. В том, как Тэхён сбрасывает рюкзак и садится за стол, Чонгук видит привычное упрямство и неозвученное «я делаю это, чтобы сэкономить время, не затрачивая его на спор с тобой». Чонгук идёт на мировую и даже не пытается выставить это своей победой. Потом Тэхён просит не довозить его до самого университета и высадить через улицу. Чонгук не начинает спорить, тормозит в указанном месте и напоминает, что это – разовая акция, чтобы студент не расслаблялся. Пацан закатывает глаза. У Чонгука внутри всё теплеет. Тэхён явно не рассчитывал, чем ему обойдётся приглашение соседа пожить на время ремонта у себя. Потому что, вернувшись после пар, он видит полностью набитый холодильник, который так и кричит намерением его закормить. Самого щедрого божества на месте нет, а вот из соседней квартиры уже доносятся звуки активно начатого ремонта. Псы, развалившиеся на своих лежанках, говорят – хозяин вернётся не скоро. Следующим утром пацана встречают выгулянные псы, завтрак и вымокший под дождём Чонгук, заваривающий себе двойную порцию кофе. Тэхён поимел неосторожность упомянуть, что эта квартира ему кажется неживой и серой, и вернувшись после учёбы, он видит квартиру, заполненную зелёными растениями. И это… нравится ему. Тэхён, стоящий посреди расставленных цветов, понимает, что не ощущает ничего лишнего. Внутри никакого раздражения, не рвётся колкость, не хочется ничего менять. Опасное чувство. Подобный сценарий повторяется ещё на протяжении нескольких дней. Чонгук всегда приходит с утра готовить завтрак, что-то пишет, судя по перемещениям полицейских дел на столе и возвращается только к вечеру, когда ремонтные работы останавливаются. Всегда оставляет псов пацану, чтобы в квартире его встречали. Редко засиживается на кухне до глубокой ночи, работая над книгой, когда парень уже давно спит. Как выясняется позже через Хонаки, который показывает присланную Хосоком фотографию, Чонгук в дневное время уезжает к нему. Они смотрят какой-то сериал, поедая из коробок мороженное, если у Хосока выходной, или Чонгук заваливается к нему просто поспать. Тэхён видит, что головные боли и постоянный шум сбили ритм жизни. Находит чужие таблетки рядом с банкой кофе, и ни разу не замечает бутылок алкоголя, когда выкидывает мусор. Чужие вещи в квартире начинают казаться уместными.        — Я уже начинаю привыкать. Очередное утро заканчивающейся первой недели встречает Тэхёна, выходящего на кухню на запах заваренного кофе, стоящим у плиты Чонгуком и псами, выпрашивающими вкусняшку за хорошее поведение. — Может, мне начать платить тебе, чтобы ты готовил завтраки? — предлагает Тэхён, обхватывая ожидающую его кружку чая. — Могу попросить сломать нахрен эту стенку, и будем жить вместе, — звучит встречное предложение от Чонгука. — Чего мелочиться? Завтрак, обед, ужин, обожание, почитание и обмен проклятьями перед сном. — Мне нравятся твои завтраки, а не ты. Чонгук оборачивается, чтобы посмотреть на пацана, перехватить его взгляд и убедиться – только завтраки. Это хорошо, так и должно оставаться. И похер на это скребущее чувство где-то в глотке от неозвученных слов «а мне нравишься ты». Потому что Чонгук начал писать ту часть, где у персонажа зарождаются чувства. И это не имело бы никакого значения, если бы в один момент он не осознал, что пишет про себя. То, что чувствует сам. Тогда Чонгук поднялся, оставив открытый документ, и ушёл покурить, пытаясь убедить себя, что всё это – профессиональное. Он сам пацану об этом рассказывал: начинает любить персонаж, любит и автор. Так Чонгук наделяет их душами – вкладывает частичку своей. Он такое же видел у пацана, которому пришлось работать до ночи, и они оба сидели за ноутбуками на кухне. Тэхён повторял компьютерного Аватара, накладывая проекцию на отснятый с однокурсниками в студии материал. В какой-то момент Чонгук перестал писать и слушал, как Тэхён, добавляя какие-то свои детали, объяснял, что они будут значить. Возможно, он не любит компьютерную графику, но создаёт её с душой. Говорит «никто не заметит, но, когда я расскажу, это может вызвать у кого-нибудь восторг». Чонгук в тот момент смотрел на пацана и чувствовал больше, чем восторг. А потом опустил взгляд на посветлевшие синяки на руке и ощутил всеобъемлющую потребность защитить. Остановить от одиночного побега. Сегодня Чонгук выходит из квартиры только пройтись до магазина, собрать с псами осеннюю слякоть и обматерить этот грязный мир. Брать с собой псов было ошибкой. Потому что тех приходится мыть, и Чонгук весь вымокает, пока пытается удержать бестий в ванной своей квартиры, где их отвлекают посторонние люди. После этого они сразу уходят высыхать к пацану, и Чонгук решает принять душ у него: всё равно времени до возвращения Тэхёна ещё достаточно. То, что он стоит несколько минут и вдыхает запах шампуня, подмечая в который раз, насколько пацану важны запахи, не дотягивает до одержимости. То, что Чонгук потом моет волосы этим шампунем, хотя особой необходимости делать этого нет, тоже ничего не значит. А потом он смотрит на сложенное чистое полотенце, которое Тэхён за эту неделю ни разу не тронул – будто оставил специально для Чонгука – и думает, что купит ему новое. Потому что Чонгук оборачивает этим полотенцем бёдра, выходит на кухню, ставит чайник и пытается не думать, что сломал последнюю границу. Хотя душ – не постель, и в спальню Чонгук так ни разу и не зашёл, даже когда пацан случайно оставлял дверь открытой. А соблазн был, потому что там наверняка находятся какие-то студенческие работы, на которые Чонгук с удовольствием посмотрел бы. Шум чайника приглушает какой-то звук, доносящийся слишком отчётливо для того, что раздаётся за стеной. Чонгук хмурится, бросает взгляд на часы – ещё рано для студентов – потом на псов, которые прислушиваются, приподняв головы. И после пары секунд на кухню влетает это нечто. Сопляк только наклоняется, чтобы поставить пакеты, как тут же роняет их, вздрагивая, и смотрит испуганными глазами на Чонгука. — Тэхён! — кричит Хонаки, заставляя псов вздрогнуть. — У тебя в квартире голый мужик! — Где, блять, голый? — рычит Чонгук, не переводя взгляда на подошедшего следом Тэхёна. — Полотенца не видишь, сопляк? Или голые мужики смущают? — Меня смущают, — обыденно говорит Тэхён, случайно забываясь, когда в манере Чонгука продолжает: — Оденься, а то спровоцируешь. И тут же хмурится, понимая, что сказал. Тэхён надеется, что ответа не последует, потому что имел ввиду не совсем это, поворачивается к Чонгуку, видит его улыбку, не предвещающую ничего хорошего, и слышит: — Тогда не вижу причин одеваться. Тэхён молчит и смотрит на Чонгука так, будто выставит его сейчас за дверь, но тут же оборачивается и хватает Хонаки за руку, уводя его с кухни под ощутимо довольный взгляд. Общение с Чонгуком пацану не на пользу. Тэхён подобное обычно не говорит. Вырывается, только когда он злится после предмета с бесячим преподом, намеренно пытающимся его завалить, когда устал тащить новые материалы для проекта и когда чересчур много проводишь времени с соседом-придурком. Хонаки, заходящий за другом в его спальню, приседает рядом, пока тот ищет в раскиданных учебных материалах нужные, и тихо спрашивает: — Вы что… типо вместе? — Нет, — без секунды промедления отвечает Тэхён. — Он буквально вышел из твоей ванны, — приводит неоспоримые факты Хонаки, обхватывая свои колени. — Собаки тоже сырые. Наверняка, они попали под дождь. — Но вы флиртуете. — Это не флирт. Тэхён не знает, как правильно будет назвать эту пародию на флирт, что изредка случается между ними. И не хочет. Не хочет оправдываться перед Хонаки. — Тэхён. Хонаки садится напротив, чтобы попасть под взгляд друга, и наклоняет голову, мешая искать учебные материалы. А потом произносит так ласково, тихо, в своей привычной мягкой манере: — Если ты с ним встречаешься, то всё в порядке. Тэхён замирает, забывая привычно отреагировать и заверить сразу же, что происходящее ничего не значит. Потому что всё нутро стягивает болью прошлого. Почти такого же разговора, после которого Тэхён хотел исчезнуть от мысли, что Хонаки всё узнал. «Мы с Бони… эм… как бы всё знали. Точнее, догадывались. Ну, знаешь, что ты скорее будешь встречаться с парнем, а не девушкой. Да и мой брат видел тебя с каким-то парнем не так давно. Я сказал, что это ничего не значит, потому что ты сам ничего такого не говорил, но… извини, наверное, я должен был подождать, когда ты сам захочешь рассказать». Все эти слова высечены одним большим шрамом на двух сердцах, потому что сразу после этого Тэхён встал и ушёл. Но всё это в прошлом – повторяет для себя Тэхён, поднимая взгляд на друга. Это же Хонаки. Его родной Хонаки, который пришёл к нему на следующий же день после того разговора и крепко обнял, сказав, что намерен любить его до конца жизни. Но не так, как того хотел бы Тэхён. — Если я буду с ним встречаться, ты узнаешь первым, — обещает Тэхён. — А пока его квартиру просто затопило, и он временно живёт у меня. Хонаки удивительный. Он улыбается, принимая этот ответ, и помогает собрать материалы, даже не спрашивая, как это вообще произошло. Потому что то, что рассказывал Тэхён о соседе, не похоже на дружелюбие, с которым он пустил бы того к себе жить. Чонгук делает вид, будто не услышал последнюю фразу их разговора от сопляка «с ума сойти, ты пустил его к себе жить через месяц, а мне позволил остаться с ночёвкой только через полгода знакомства!», и наслаждается своим кофе и явной дозволенностью. Он подхватывает взгляд вернувшегося Тэхёна, улыбается и рефлекторно ловит белый халат, который тот пихает ему в руки. — О, мы уже обмениваемся одеждой? — многозначительно комментирует жест Чонгук. — Это Рэйна. — Похожу голым. Чонгук демонстративно бросает халат на стул и остаётся наслаждаться кофе. Жаль, не сможет насладиться особенным настроением пацана, потому что он намерен куда-то уйти, судя по тому, что притащил с собой сопляка. — Как хочешь, — равнодушно отвечает Тэхён и предупреждает: — Меня не будет все выходные. — К позёру поедешь? — К Хонаки. Ебучая дружба. Чонгук совсем не ревнует, нет. В любой другой раз, когда пацан так же пропал бы на выходные у своего друга, он бы и слова не сказал. Но не в эти, когда Чонгук живёт с Тэхёном в одной квартире и мог бы… А что мог? Между ними даже не ебучая дружба, на что Чонгук тут рассчитывает? — Да! — подтверждает Хонаки, не забывая подействовать перед уходом на нервы, когда начинает тискать псов, и оборачивается к Тэхёну. — Уломаем брата отвезти тебя и Бони в воскресенье вечером? У него всё равно ночная смена. — Не придётся, — отвечает Тэхён, усердно делая вид, что собирает вещи, — он же только для вида ломается. Ему лишь бы внимания побольше получить. Оу. Чонгук понимает. — Так, значит, ты выбираешь парней такого типа? — усмехается Чонгук и тут же ловит на себе взгляд. — Или больше нравятся те, которые уделяют всё своё внимание тебе? Чёрт, у пацана глаза сужаются и точно не в намерении подыграть насмешке. Намёк на Хонаки определённо был лишним, и Чонгук понимает, что перегнул, когда Тэхён этот вопрос игнорирует. Отворачивается, на секунду крепче сжимает лямку рюкзака, заставляет себя вернуться к прежним действиям. Сам Хонаки, привыкнув за три года к молчанию друга на подобные вопросы, тоже не обращает на это никакого внимания. Только говорит, что такси подъехало, помогает забрать пакеты и прощается за двоих. Привычная пустота оставляет за собой некоторые вопросы, с которыми Чонгук разберётся позже, а сейчас он всецело насладится атмосферой, игнорируя мозгоебучий ремонт за стеной, и подумает над тем, как перед пацаном извиниться. Странно, что он до сих пор так остро реагирует на намёки, если сам признался, что ничего больше не хочет, кроме как видеть Хонаки счастливым. Да, в голосе пацана всё ещё живёт нежность, во взгляде – мягкость, в сердце – первая любовь. Но исходя из того, как Тэхён часто и без колебаний говорит о друге, его должно было уже отпустить. И то, как пацан легко сказал, что его могут смущать раздетые мужчины, определённо показывает, что друзья в курсе его ориентации. Тогда чего он продолжает так бояться? Вечером звонит Хосок и говорит, что выуживать информацию о парне, который тебе нравится, из его лучшего друга – неправильно. И сам же потом целый час пересказывает всё то, что успел узнать у сопляка. В основном это только о Хонаки, потому что Хосок явно к нему проникся и «он бы вписался в нашу тусовку, будь лет на десять постарше». О Тэхёне сопляк много не болтает, но не потому, что не хочет рассказать, какой его друг талантливый, замечательный, вкусно готовит – не заметно, блять – и вообще самый лучший друг на свете. Не рассказывает, потому что Тэхёну комфортно оставаться незаметным. Он рассказал-то, что живёт с популярным актёром, который по факту вырастил его, только через полгода и то случайно. Никогда не выкладывал с ним фото в свой аккаунт, хотя у него целый архив в телефоне, и да, когда-то страничка Тэхёна пестрила фотографиями. Потому что, оказывается, пацан очень любит фотографировать всё подряд. Скрыл ленту чуть меньше года назад. Объяснил это, как «подписки начали расти, кто-то увидел меня с Рэйном, надо переждать». Чонгук отговорку оценил. Попытку перекрыть сталкеру возможность следить за ним через соцсети – тоже, а это значит, в его подписчиках этот ублюдок есть. Следующим утром, когда Чонгук гуляет в парке с псами, они просят выйти из своих фантазий. Хозяин временами сходит с ума от погруженности в воображаемые миры и не может отличить их от реальности. Это они прекрасно помнят. Вот и сейчас Чонгук пишет трагедию с элементами детектива и забывает отличать персонажа в книге от его прототипа. Никто не собирается пацана убивать – напоминают псы. Его бывший – не серийный убийца, а просто какой-то мудак, не способный нормально расстаться. Да, какая-то опасность есть, псы чувствуют страх от пацана временами, но они будут рядом. Чонгук будет рядом. Успокаивает только эта мысль и влитый чай. Чонгук вообще-то ненавидит чаи, но эти почему-то согревают. На выходных он пишет книгу, читает от фанатов пожелания выздоравливать и принимает их буквально. С его помешательством пора завязывать. Вдохновение получено, книга начата, прототип активно содействует. Цель… достигнута? Опустошение, залившее Чонгука в ту ночь, не позволяет ему сомкнуть глаз. В вечер воскресенья он жалеет, что не взял у пацана блядский номер, чтобы предложить забрать его с девчонкой самому. Узнал бы, где живёт Хонаки, просто для справки, не для книги. Чонгук обещал сопляка в книгу не вписывать ни намёком. К счастью, он не успевает накрутить себя, потому что уже через полчаса навязчивых мыслей попросить у Хосока номер сопляка, Чонгук слышит хлопок закрытой двери. Пацан вернулся. Псы почему-то поднимаются, хотя привыкли к Тэхёну и не реагируют на него слишком энергично, как это было по первости. — Пацан, — зовёт с кухни Чонгук, ожидая, когда тот пройдёт, и продолжает: — у меня есть идея, и она тебе не понравится. — Тогда тебе лучше оставить её при себе. Знакомый мерный голос стирает улыбку и рисует на лице Чонгука разочарование. Рэйн, заставший соседа в квартире Тэхёна, всё так же пытается вежливо улыбаться, хотя определённо не в восторге от встречи и явно удивлён некоторым переменам в квартире. Псы тут же подходят к позёру и начинают его обнюхивать, загораживая собой хозяина. Чувствуют, что Чонгук остаётся спокоен, возвращаются к своим лежанкам и улыбаются, показывая клыки, которыми будут отгрызать руки. — И много у тебя таких идей? — интересуется Рэйн, оставляя какие-то привезённые для пацана вещи. — Или, что более важно, что ты делаешь в квартире моего ребёнка? Незаинтересованный во встрече Чонгук внезапно выпрямляется, поворачивается к актёру и закидывает ногу на ногу. Разговор намечается интересный. — А что, пацан забыл об этом рассказать? — с наигранным ужасом спрашивает Чонгук. — Может, он ещё забыл упомянуть про подарки, которые оставляли под его дверью почти с начала переезда? Ну, коробки такие, знаешь, без отправителя с осколками вазы, которую пацан разбил дохера времени назад и выбросил в мусорку. Услышанное стирает приветственную улыбку на лице Рэйна и полностью меняет его взгляд. Чонгуку на секунду даже становится не по себе: таких взглядов у родителей быть не должно. — У пацана проблемы, — ставит перед фактом Чонгук. — Знаю, — подтверждает Рэйн, садясь на место, где всегда сидит Тэхён. — Когда он переезжает четвёртый раз за год из-за «непонравившейся квартиры» это наводит на мысли, что он от чего-то убегает. — То есть, ты не в курсе? — А ты ещё не понял, почему? Блять. Чонгук этим последнюю неделю только и занимался: делал вид, что закрывает глаза на очевидные изменения в поведении Тэхёна, создал видимость, что забыл про ебучие коробки. Не поднимал тему со сталкером, не назначал встреч с Рэйном, чтобы Тэхён ему доверял. Не давил на него, спускал всё происходящее с рук. Рэйн делает всё то же самое. Лишь бы его ребёнок хоть где-то чувствовал себя в безопасности, лишь бы не бежал от него, не закрывался, не молчал. — Это его отец? — спрашивает Чонгук, чтобы убрать один из двух вариантов. — Отец у него и правда тот ещё ублюдок, но нет, — заверяет Рэйн, подпирая голову рукой в знакомом жесте. — Тэхён просто сваливает всё на него, чтобы друзья не болтали о новой квартире. Его отец – простой офисный работник, ему нет никакого дела до Тэхёна и никогда не было. Они жили, едва успевая покупать Тэхёну новую одежду, когда он рос. Отец постоянно ссорился с его матерью, а та часто срывалась на Тэхёна. Рэйн делает глубокий вдох, вена на его виске начинает заметно пульсировать, словно он пытается успокоиться и напомнить себе, что всё в прошлом. — Он никогда не защищался, — почти со злостью вспоминает Рэйн, — потому что женщина. «Женщин не бьют, Джихун, как я могу». А его, ребёнка, бить можно было. Три типа людей. Тэхён выбрал – сбегать, и однажды он действительно сбежал из дома. — Короче, родителям плевать на него, — обрывочно заканчивает Рэйн. — Я так и не смог добиться, от кого он сбегает последний год или почему не может жить со мной. Все знают. И одновременно не знает никто. Поэтому Рэйн даёт свой личный номер новым соседям, а друзья пацана приходят знакомиться и просят позаботиться о нём. — Хуже того – он не просто не хочет рассказывать, — Рэйн неосознанно касается лба, и этот жест говорит о мучительных и уже очень долгих размышлениях. — Он не может этого сделать. — Ты предлагал… — Я предложил ему всё за последний год: взять перерыв, перевестись в другой университет, переехать в другой город, потому что после моего предложения пойти в полицию он замолчал. Просто замолчал. Я его за все девять лет ни разу таким не видел. Чонгук не хочет даже пытаться представить это. Ситуация ещё хуже, если Тэхён решил настолько закрыться в себе, что не смог довериться даже Рэйну. — Что ещё? — вспоминает Рэйн. — Частный детектив, который следил за Тэхёном два месяца не нашёл ничего, что бы угрожало ему. Его перемещения – это университет, торговые центры в компании однокурсников, дом Хонаки, квартира Бони, своя квартира, вечерние пробежки. Однокурсники ни с кем его не видели, Хонаки сказал, что Тэхён никогда не говорил о проблемах, помимо учёбы. Все его подписчики в соцсетях – чисты, в телефоне – пусто. Господи, я читал его переписки! Я ничего не нашёл. А в голосе – сплошной ужас. Потому что это предательство – читать чужие переписки, за такое не прощают, и Рэйн правда жалеет, что сделал это. Он пошёл на самые крайние меры, наняв человека следить за Тэхёном, проверил всё его окружение, прочитал все чаты в соцсетях. Это уже не просто волнение. Это – отчаяние. — Не может быть всё настолько чисто, — не верит Чонгук. — Может. Если это касается Тэхёна, то он скроет всё то, что других не должно касаться, — напоминает очевидное Рэйн. — Поэтому… ты бы… Рэйн закрывает глаза, проводя ладонью по лицу, шумно вбирает воздух, медленно выдыхает. И Чонгук не торопит, молча кидает пачку сигарет перед позёром и открывает окно. — Мне это не нравится, — спустя минуту говорит Рэйн, поджигая сигарету, — ты не нравишься. Тэхён о тебе почти не говорит, но, когда говорит – я всё вижу, и меня это не приводит в восторг. Удивительно уже то, что пацан вообще о Чонгуке что-то рассказывает. Хотя явно забыл упомянуть, что пустил его в свою квартиру. — Но не мог бы ты просто продолжать присматривать за ним? — просит Рэйн. И Чонгук понимает, блять, всё понимает. И страх, и отчаяние, и нежелание доверять своего ребёнка какому-то пропитому соседу с тёмным прошлым, о котором нет никакой информации. Гордость у позёра уже давно не хрустит, потому что он положил её перед людьми ещё год назад. Он рисковал и доверял незнакомым людям в надежде на помощь, и ничего не получал. Если придётся – на колени встанет, лишь бы дать Тэхёну хотя бы тень защиты. — Ты в курсе, что «присматривать» тут уже недостаточно? — не со зла язвит Чонгук, указывая на то, как всё далеко зашло. — Я знаю, — Рэйн ненавидит каждое сказанное собой слово. — Всякий раз, когда я пытаюсь поговорить об этом, он повторяет одно и то же. «Я справляюсь». — Так справляется, что отношения с тобой покатились к херам, раз он не посчитал нужным сказать, что последнюю неделю я живу с ним, — Чонгук поджигает сигарету следом и обещает всю правду из пацана тоже выкурить. — Вынужденно, не без причины, — добавляет, смягчая атмосферу, — но факт в том, что ему вдруг стал нужен пёс под его дверью. Рэйн скуривает половину изящными движениями, но неумелой спешкой. Курит не ради удовольствия, а мнимого спокойствия. Так делают те, у кого нет привычки или пристрастия, но кто позволяет себе сигарету в самый дерьмовый день. Чонгук смотрит, как Рэйн набирает номер, очевидно, пацана, и долго слушает гудки. Начинает потряхивать ногой от нервозности, сбрасывает, набирает другой номер. — Хонаки, Тэхён ещё у тебя? — молчание Рэйна не звучит спокойствием. — Понял, спасибо. Всё пучком, я просто его жду. Давай. Чонгук усмехается на это актёрское умение говорить о катастрофе так, будто это просто обсуждение погоды. Следующий звонок тоже заканчивается таким же набором слов, и Бони сказала, что уже давно дома. Ещё один набранный номер заставляет начать нервничать уже Чонгука. — Хо́мура, мой ребёнок с тобой? Хомура? Чонгук вспоминает последние слова сопляка перед выходными, и, по всей видимости, Хомура – старший брат Хонаки. И, кажется, достаточно старший, чтобы Рэйн называл Тэхёна своим ребёнком в общении с ним. — Господи… — звучит выдох облегчение, — десять минут ещё? Да, да, я у него жду. Зайди с ним, если время свободное есть. Чонгук смотрит Рэйну в глаза и напоминает, что расслабляться рано. Кто-то из них должен докопаться до истины, пусть им обоим это не нравится. За обещанные десять минут кухня проветривается от никотина, заваривается чай и запечатывается прозвучавший разговор. Тэхён поднимается через тринадцать минут, тихо входит, сразу чувствует сигаретный дым, но ничего не говорит, когда проходит и видит за одним столом Чонгука и Рэйна. Это явно не то, что он хотел когда-либо видеть. — Хомура решил не заходить? — интересуется Рэйн, а сам разглядывает руки и шею пацана. Никаких следов. — У него завал на работе, — отвечает Тэхён, лениво раздеваясь, — сказал, в другой раз заедет нормально посидеть. Я не понял, вы что тут делаете? Судя по тому, как пацан проводит по мордам псов, которые лезут обниматься, к ним претензий нет. Он проходит до окон, слушая какую-то отговорку Рэйна, и закрывает их, покрываясь мурашками от холода. Чонгук всё ещё просто наблюдает и находит в этих движениях не усталость. Что ты пытаешься скрыть, пацан? — Я пойду, — резко поднимается Чонгук, жестом подзывая псов, — не закрывай на ночь балкон, пацан. Кроме меня, по нему никто не залезет. Тэхён смотрит на Чонгука с обыденным подозрением на странную просьбу и демонстративно поворачивает замок. Ну что за прелесть. Чонгук закрывает за собой дверь и минуту стоит на лестничном пролёте, прислушиваясь к тишине. Сейчас Рэйн наверняка попробует завести новый разговор, и Чонгука там быть не должно. Он уверен больше, чем в половину, что Тэхён догадается, о чём был разговор между Чонгуком и Рэйном и следующим утром просто не откроет дверь. Ничего. Откат в начало Чонгук уже проходил и знает, как теперь действовать. У него есть ещё целая неделя, чтобы перейти все личные границы.