Стена, за которой

       — Так странно. Первые слова, которые произносит Тэхён через сутки, заставляют Джихуна непроизвольно сжать в ладонях только распахнутые шторы и болезненно зажмурить глаза. Он должен взять свои эмоции под контроль прежде, чем повернётся и услышит продолжение. На это уходит пара секунд, Джихун отпускает ткань, на которой остаются складки, и оборачивается, находя Тэхёна там же. После разговора с Хонаки, когда Тэхён рассказал всю правду о своей влюблённости в него, договоре с Хомурой, отношениях с ним, расставании и долгих, слишком затянувшихся последствиях его ошибки, он замолчал. Не так, как в прошлые разы, когда не хотел говорить правду и втягивать в свои проблемы дорогих ему людей. У него просто не осталось сил. В тот день Тэхён с трудом снял с себя одежду, дошёл до своей комнаты и упал в постель. Он пролежал весь оставшийся вечер, весь следующий день и не поднимается и в это утро. Не ест, кажется, не спит, не пытается поговорить. Запивает водой принесённые таблетки, открывает глаза, когда зовёшь его, и дышит. Три года его жизни сократились в тридцать минут рассказа, доломавшего то, что от него осталось. — Человечество уже давно создало таблетки, блокирующие импульсы боли, — озвучивает свои мысли Тэхён, расфокусировано смотря перед собой, — но до сих пор не нашли никакой возможности избавиться от чувств? Это же просто химические реакции. Тэхён ощущает, как рядом проминается постель от тяжести Джихуна, чувствует тепло от ладони, которой проводят по его лицу, избегая затянувшейся раны, знает, с какой болью на него смотрят. Он просто устал всё это чувствовать. — Ты правда хочешь избавиться от чувств? — спрашивает Джихун, кажется, пытаясь сказать что-то через вопрос: — От всех? Тэхён почему-то вспоминает, как плакал на свой тринадцатый день рождения перед Джихуном. Тогда тоже было больно, но там было ещё облегчение и чувство нужности. Там брошенный ребёнок впервые ощутил любовь. — Как насчёт, сперва избавиться от вины? — предлагает Джихун, наклоняясь и заставляя поднять на себя взгляд. — Отвезти тебя к Хонаки? Хонаки не пришёл на следующий день. Он всегда возвращался, всегда приходил первым, всегда писал, обнимал и заверял «мы с этим справимся». Говорил «я буду любить тебя до конца жизни!». Видимо, с этой правдой не может справиться даже сам Хонаки. — Зачем… — шепчет Тэхён, закрывая глаза, лишь бы не видеть реальность. Его тошнит от себя. От того, что не может просто встать, поесть, перестать заставлять так сильно беспокоиться Джихуна. Где-то между бесконечно прокрученных «если бы» Тэхён понимает: это не конец жизни. Да, он совершил… очень многое, но это не приговор, его можно простить. Он даже не попытался сделать шаг, прийти первым, поговорить. Всё исправить вряд ли сможет, но хотя бы ещё раз скажет, что ему действительно жаль и он готов сделать всё, чтобы стать хорошим другом. Хорошим другом младшего брата. Хорошим ребёнком. — Давай попробуем? — Джихун проводит по волосам Тэхёна, убирая их с лица. — Если будет тяжело, то вернёмся домой. М? Тэхён немного поднимает веки, ещё через секунду – взгляд на падающую дорожку солнечных лучей на пол. Вот бы туда перелечь, там, наверное, теплее. Он медленно проводит рукой по простыне, ставит ладонь рядом с лицом и опирается, заставляя себя подняться и сесть. Лёгкое бессилие дарит головокружение и тяжесть, зазывающую лечь обратно. Живот не сводит от голода, рёбра не болят от длительного положения лёжа, голову не разрывает от выплаканных ещё вчера слёз, организм не пытается отключиться от недостатка сна и сил. Даже тело оставило его в покое. — Хорошо, — говорит Тэхён, поднимаясь на пол и направляясь в ванную. — Поешь что-нибудь перед выходом? — делает очередную попытку Джихун, следя за каждым его шагом. — Нет. Ничего. Всё нормально. Тэхён начал говорить и поднялся, это уже что-то. Ему обязательно станет лучше, нужно всего лишь дать ему возможность поговорить ещё раз, когда на эмоции больше нет сил и остаётся только она – полная откровенность. Снова тошнит. От вкуса зубной пасты, от отражения в зеркале, от заклеенной раны на щеке, которую обработал Джихун. Пальцы рук дрожат. Уже не от страха – от чего-то, что поломано внутри. Кажется, Джихун пытается это починить и рядом со стаканом воды оставляет несколько таблеток. Все разноцветные; Хонаки сказал бы, что это вообще-то в его стиле, и Тэхёну надо бросать их пить. Ему не идёт эта пёстрость. На душ нет сил. Ему трудно держать свои глаза открытыми, что говорить про заботу о себе. Тэхён не помнит, когда в последний раз позволял себе выходить из дома с такой головой: волосы ещё не грязные, но заметно прижатые. Просто наденет шапку, и проблема решена. Как обычно, да, Тэхён? Просто. Закрыть. Глаза. На кухне пахнет осенней свежестью; окна были закрыты не так давно. Джихун курил. Тэхён не вправе его осуждать за такую попытку заглушить волнение и боль. Он молча проходит к коридору, стараясь не смотреть на диван, который подарит ненужные воспоминания, и забирает протянутую Джихуном куртку. Интересно, он правда не разговаривал с Хомурой, как просил Тэхён? А если говорил, то о чём? Сказал не приближаться к нему или тоже хотел услышать оправдание, как Хомура позволил им так утонуть в самообмане? Тэхён натягивает куртку и поднимает взгляд на дверь, выпуская из руки маску, падающую на пол. Джихун замедляется, когда улавливает движение упавшей маски, спешно переводит взгляд на Тэхёна и видит пустоту. А Хонаки вообще хочет его видеть? Хочет его знать? — Тэхён? «Почему это именно вы?». Его лучший друг. Его старший брат. Оба обманывали его и предали любовь Хонаки. Он ведь верил каждому из них. Доверял старшему брату, оставляя Тэхёна наедине с ним. Верил отговоркам лучшего друга, в его «я в порядке». Искренне думал, что является хорошим другом, с которым можно поделиться проблемами. Хонаки такого предательства не заслужил. Ему больно за Хомуру, чьи недолгие отношения выпотрошили его и вырезали на душе ядовитое «запасной вариант», «копия», «замена». За то, как он от этих отношений отходил: часто возвращался пьяным, начал курить, стал агрессивнее, постоянно и «без оснований» задевал Тэхёна. Ему больно за Тэхёна, который был запуган настолько, что стал сбегать, скрываться, переезжать. Вздрагивать от прикосновений, даже если это был Хонаки, уводить взгляд, пропадать в четырёх стенах. У которого были панические атаки, хотя, как выяснилось, не были. Было нечто хуже. Как Тэхён после этого может показаться ему на глаза? — Я не могу… Не может ничего, даже развернуться и уйти. Сдержать слёзы и пробирающий страх. Тэхён просто падает, громко ударясь сначала коленями, а потом руками, на которые опирается, чтобы упереться головой в пол. И просто рыдает. Не от боли в рёбрах из-за падения, не от резко вспыхнувшей в трещине руки, царапающей паркет. От того, что ни черта не может. Глупый, какой же он глупый эгоист. Притворяется последней жертвой, когда всё это из-за его жалких, бесполезных чувств. Всё из-за него. Если бы он один мучился от своей влюблённости или рассказал всё сразу, чтобы его отвергли, ничего бы этого не было. Он не сломал бы лучшего друга, его старшего брата, который заменил тому родителей, и Джихуна. Все были бы в порядке. «Слёзы душат» – не просто красивые слова, выдуманные для драматизма. Они буквально не дают сделать вдох, а то, что удаётся проглотить, элементарно не может заполнить лёгкие необходимым минимумом. Тэхён начинает кашлять, ощущая разрывы в груди и тёплые руки, прижимающие к себе, утыкается в чужую одежду и снова дрожит от этой смеси слёз, истерики и бесконечной попытки нащупать под ладонями опору. Он чувствует, что продолжает только падать. Такие истерики не длятся долго, потому что на слёзы тоже нужны силы, а Тэхён очень, правда, очень устал. Он сидит на полу, обхваченный Джихуном, смаргивает остатки обжигающих слёз и не может испытать хоть какое-то облегчение. Не сопротивляется, когда Джихун стягивает с него куртку и помогает вернуться в комнату. Обратно в кровать заниматься саморазложением. Тэхён хотел бы сказать, что всё понимает. Его состояние – это накопившийся за годы стресс, последствия сотрясения, переломов и неудачной влюблённости. Он физически не успел восстановиться, морально – даже не начинал. Но это пройдёт. Его истерики – способ организма выпустить те эмоции, которые Тэхён в себе подавлял очень долгое время. Ему станет легче. Он понимает. Только вместо этого, падая на подушку, Тэхён сорванным голосом хрипит: — Прости. Закрывает глаза, пытаясь спрятаться, и бесконечно повторяет: — Прости, мне так жаль… мне безумно жаль. За то, что он не может сам одеться, выйти из дома, поесть, взять телефон в руки. За потерянную рациональность, с которой не оттягивал решение проблемы, за сломанное самообладание, помогающее ему держать себя и эмоции под контролем. За то, что приходится так сильно волноваться о нём сейчас. Тэхён не знает, первый ли это срыв. Он просто не помнит, что делал до того, как Джихун распахнул шторы в его комнате. Тэхён не уверен, какой сегодня день. Сколько он пропустил в университете? Сейчас же конец семестра, самое тяжёлое время, впереди – экзамены и, возможно, зимняя практика. Если Тэхён не начнёт ходить на пары, он накопит ещё больше долгов и не сможет перейти на следующий курс. Окончательно потеряет Хонаки и Бони. — Отдохни немного, — просит Джихун, пытаясь улыбнуться. — Попробуем ещё раз завтра, хорошо? Тэхён не отвечает, но правда пытается дать обещание, что точно соберёт себя завтра и выйдет из дома. Он просыпается поздно ночью и находит рядом с таблетками стакан с чем-то вязким. На вкус – банановое молоко. Утром он находит такой же, только с яблоком и корицей. Тэхён это не выпивает, а заливает в себя. Пытается проглотить с чувством благодарности, получается с очередными мыслями – наверное, он очень пугает Джихуна. Когда он заставляет себя пойти в душ, то оставляет дверь открытой и делает вид, будто не замечает отсутствие бритвы. Наверное, не стоило рассказывать о диалоге с гравировками. Тэхён не смог описать то, что просто думал о смерти и о том, что будет после. Думал, а не хотел. Это разные вещи. «Самообман, зверёныш. Ты уже не справляешься». Да, Хомура прав. Был прав с самого начала. Тэхён сейчас выйдет из ванной и попросит помощи. Только наберётся сил, чтобы подняться, просто… его придавливают капли, бьющие в спину. Немного прохладные, как тысячи маленьких похлопываний с фантомным «мы справимся, Тэ!». Ему тяжело подняться. Пустота внутри… она не лёгкая. Она плотная и давит на каждый орган, но не так сильно, чтобы раздавить, сломать кости и разорвать кожу. Нет, опустошение – это могила, наполненная собственным отвращением к себе. Вода перестаёт придавливать и затихает. Тэхёну нечем оправдаться. Он не слышит, что говорит Джихун, который не смог больше ждать и зашёл, а теперь укрывает его полотенцем и вытаскивает. Наверное, сегодня они тоже никуда не поедут. Потому что постельное бельё для него поменяли, и Тэхён может уткнуться носом в свежесть. Сделать вдох, понять, что лёгкие не разрываются, заверить – вечером он присоединится, чтобы посмотреть фильм… Открыть глаза только утром. Интересно, какого дня. Когда человек теряет ощущение пространства и времени, как быстро он сходит с ума? Или это не конец, а начало? Может, выход там, где его не ищут? Интересно, смог бы Чонгук описать это как-то иначе, чтобы Тэхён подумал «это то, что я чувствую, как мне от этого избавиться?». … Чонгук? Разве Тэхён не должен был вернуться в тот день, чтобы сходить на прогулку с псами? Бестии его не простят. Да кто вообще сможет простить его теперь. Где его телефон? Джихун наверняка поставил его на зарядку, чтобы до него смогли дозвониться. Только Тэхён вряд ли ответит. Взять в руки телефон, где на обоях стоят они втроём, счастливые, вечные, равносильно повторному перелому. Он перед своим телефоном будет рыдать, как перед надгробьем с гравировкой «мы хотели, чтобы нас всегда было трое». Тяжесть позади ощущается иначе, когда Тэхён чувствует, как его обнимают со спины и обхватывают за талию, немного потираясь лбом между лопаток. Джихун так не делает, это… — Чёрт, и как же я спала всё это время без тебя? — вздыхает Бони, закидывая на бёдра Тэхёна ногу. — Эй, вы не планируете возвращаться в универ? Я за вас одна отдуваюсь перед профессором Паком. Одна? Хонаки тоже не приходит? Тэхён пытается повернуться, но Бони не позволяет, удерживая того на месте. Не надо ему смотреть в глаза своей подруге, которую обманывал, когда она пыталась с ним поговорить и помочь. Хватит с него вины перед одним из друзей. — Не поворачивайся на больные рёбра, — вместо этого предупреждает Бони. — Ты знаешь, где Хонаки? — спрашивает Тэхён охрипшим от беспрерывного молчания голосом, ободранным слезами и извинениями. Он боится, что снова упустил время, когда нужно было всего лишь поговорить. — Со мной живёт, — успокаивает Бони. — Он… с Хомурой поссорился и ушёл. Хонаки рассказал мне всё, считая, что я буду более объективной, но вы накосячили каждый в своей степени. У меня даже не получается встать на чью-то сторону – настолько вы, трое дурней, довели друг друга. Приятно слышать это. Тэхён не хотел, чтобы во всём обвинили Хомуру только потому, что он старше. Большая часть вины лежит на том, кто переложил свою проблему на другого, а это был Тэхён. Да, наверное, так. — Он многое не может простить Хомуре, — продолжает Бони, — в особенности то, что он ударил тебя. Это должно быть больно – разочароваться в том, кто был для тебя воплощением справедливости. Это Хомура учил младшего брата, что сильные должны защищать слабых и что насилие всегда останется насилием, даже если это была самооборона. Спускался с Хонаки в подвал, тренировал его и повторял «будешь использовать эти приёмы просто ради своих хотелок – я тебе руки оторву». Учился на полицейского, потому что «дерьма полно развелось, кто-то же должен им заняться», тренировался, чтобы быть сильным и защищать младшего брата. И это воплощение справедливости ударило жертву домашнего насилия. Тэхёна. Неважно, что это было на эмоциях и сильнее, чем он рассчитывал. Нет. Насилию оправдания просто нет. — Хонаки не может понять и тебя, — говорит Бони, — зачем было предлагать Хомуре отношения, зная, что он любит тебя и согласится. — Я не знал. — Что? Не обращал внимания, наверное. Просто не хотел видеть чувства к себе или они ему были не нужны. — Я не знал, что Хомура меня любил, — тихо признаётся Тэхён. — Я думал… ему просто нужно это, как и мне. И если мы перестанем прятаться и назовём это отношениями, то ему станет легче. Его перестанет раздражать, что он является всего лишь заменой, и я, возможно, смогу его полюбить. Я просто… никогда не разговаривал с ним, чтобы знать об этом. В последнее время Тэхён понимает, что в этом была главная проблема: они просто не поговорили. По своим причинам. Возможно, Хомура не раскрыл свои чувства, опасаясь, что Тэхён всё прекратит, откажется и скажет «я тебя не люблю». Наверное, Тэхён думал, что его невозможно полюбить после того, как он изменил собственным чувствам и заменял одного человека – другим. Но даже это незнание не отменяет того факта, что Тэхён осознанно попросил встречаться с собой. Это всё ещё остаются отношения. Это всё ещё было неправильно. Всё, что он делал, в итоге стало неправильным выбором. — Поговорить с Хонаки не хочешь? — спрашивает Бони, касаясь тыльной стороны ладони друга. — Я его вытащу, не переживай. Хонаки тоже волнуется больше о тебе, чем о себе. Он боится, что тебе будет больно видеть его и вспоминать произошедшее. По этой причине он даже на пары не ходит: не хочет сталкиваться с тобой там, где ты не сможешь спрятаться. Точно, Тэхён же постоянно убегал, а друзья всегда давали ему время. Значит, Хонаки не возненавидел его. Всё… не в порядке, но и не закончено. Они не закончили. Это не точка. Им надо поговорить ещё раз, но Тэхён просто… сдался. — Я не могу. — Ладно, я подожду, — Бони устраивается удобнее, закрывая глаза. — Я буду приходить каждый день, пока ты не сможешь, слышишь? Слышит. Через час, когда находится на грани сна, тоже слышит, как Бони выходит и разговаривает с Джихуном. И понимает, почему они так стараются, чтобы вышел именно Тэхён: Хонаки сюда не пустят. Ему не позволят зайти и увидеть, во что превратился Тэхён из-за своей влюблённости в него. Это сломает его ещё сильнее, поэтому Тэхён должен встать. Он должен… Он так устал.        Вибрация телефона заставляет открыть глаза, увидеть стакан с банановым молоком и всё то же количество таблеток. Шторы снова открыты, телефон лежит рядом: его здесь не было. Джихуна не слышно. Тэхён закрывает глаза, надеясь, что это пройдёт, и слышит тишину. Шум собственных мыслей. Вибрацию. Приходится протянуть руку, поднять телефон и увидеть неопределённый номер. Не Хонаки. Тэхён сдаётся, когда вибрация повторяется в третий раз, принимает вызов и прислоняет телефон к себе. — Через пятнадцать минут я подойду к твоему дому, — раздаётся в динамике голос, настолько знакомый, что заставляет открыть глаза. — Выходи. Ему просто надо выйти. Прийти в себя, подняться и переступить порог дома. Это несложно, верно? Это не должно быть настолько сложно, это… — Я не могу. — Я верю, — заверяет Чонгук, — поэтому иду завязывать тебе шнурки. Сигнал завершённого вызова заставляет посмотреть на экран телефона и понять: Тэхён не успел ответить, что не сможет. Десять утра. Откуда у Чонгука его номер? У него пятнадцать минут, этого более, чем достаточно, чтобы спуститься и одеться. Интересно, а Чонгук пытался узнать, куда он пропал, раньше? Тэхён отрывается от подушки с таким усилием, будто его кожа – раскалённый пласт, приставший к постели. Его тянет назад, когда он пытается сесть, и неприятно тошнит, когда Тэхён делает пару глотков молока. Кружится голова. Он натягивает попавшийся под руку свитер, надевает джинсы и затягивает ремень настолько, что пропадают дырки. Пару секунд просто смотрит, ничего не понимая, а потом достаёт спортивки. Куда он вообще собирается? В доме абсолютная тишина, и Тэхён стоит, окутанный ей, и всё ещё ничего не чувствует. Надевает куртку, лежащую на стуле вместе с шапкой и стоящей под ней обувью, и садится на пол, прислоняясь к стенке. Сейчас… он всего лишь посидит немного и поднимется. Цифры на экране телефона показывают двадцать пять минут. Тэхён опаздывает, ему это несвойственно. Он ещё раз обводит дом взглядом, надеясь найти Джихуна, который вернёт его в комнату, и оборачивается к двери. Осталось совсем немного. На улице невыносимо солнечно. Прохладный воздух щиплет щёки и раздражённые глаза, заставляя их слезиться. Тэхён хмурится, пытается отвернуться и укладывает ладонь на дверь, чтобы обрести опору. Это всё осенний воздух, а не желание Тэхёна вернуться обратно, пока ещё не поздно, пока он не встретился… На глаза ложится тень, позволяющая перестать отворачиваться и поднять перед собой взгляд. Пахнет мятой. Жвачка, наверное, или леденец. Запах слишком быстро растворяется, хотя Тэхён стоит очень близко к обтянутой водолазкой груди, поверх которой накинуто пальто. Взгляд продолжает подниматься, пока не достигает очков на цепочке, лежащих на груди так, что им можно позавидовать, и достигает тёмных глаз. — Ты без шнурков, — говорит Чонгук, стоя в шаге от него и загораживая собой солнце. Тэхён обеспокоенно опускает взгляд вниз и понимает, что надел тёплую обувь на молнии. Он не смог сделать даже такую мелочь, как надеть кроссовки, чтобы ему завязали шнурки. — Прости, — шепчет Тэхён. — Тогда придётся пойти с тобой гулять, — говорит Чонгук, делая глубокий вдох. — Я нашёл неподалёку одно место, там должно быть красиво. Тэхён наклоняет голову к двери и явно задумывается. Только не обводит взглядом местность вокруг себя, не сдвигает мило брови, не делает этот анализирующий взгляд, какой Чонгук привык наблюдать. То, что видит Чонгук, даже не разрушение. Это – руины. Когда нечего спасать и остаётся только осторожно обходить, чтобы не задеть и не превратить их в пыль, которую уже не собрать заново. Это – грань депрессивного расстройства с отсутствием желания, любого: поесть, встать, выйти за дверь, открыть глаза. Истощение моральное и физическое, и вряд ли Тэхён вышел бы, если бы додумался посмотреть в зеркало и увидеть, как выглядит. Чонгук ждёт. Стоит рядом, даже если в мыслях Тэхёна сплошная пустота и он не может понять, что сейчас здесь делает. Чонгук встал и вышел из квартиры, как только позвонил Джихун и сказал, что больше не знает, что ему делать. Позвонить соседу предложила Бони. Она сказала, что Тэхён в присутствии Чонгука другой. И если ни с кем из близких людей Тэхён не может говорить, есть надежда, что с кем-то отдалённым от своих проблем он смог бы? Чонгук всё ещё ждёт, даже если их встреча закончится здесь, перед дверью. Ничего, Джихун сказал, Тэхён не мог встать с постели, так что его выход из дома – целое достижение. Усилие, но всё ещё не желание. — Мне тяжело, — шёпотом произносит Тэхён. — Идти? — Дышать. Когда после той ссоры в квартире с Хонаки Тэхён уткнулся ему в грудь, заплакал и впервые показал ту сторону себя настоящего, сломленного, Чонгук понял, что это – даже не часть. Тот сильный, уверенный в себе пацан, смиряющий его равнодушным взглядом, упрямый, дерзкий и моментами наслаждающийся маленькими победами – настоящий Тэхён. Этот разбитый, обессиленный, потерявший какой-либо смысл подниматься с постели ребёнок – тоже настоящий Тэхён, запертый внутри и подавляемый слишком долгое время. — Мне жаль, — произносит Тэхён, пытаясь признаться, что понимает, как это выглядит. — Я вижу. Потому что единственное чувство, которое продолжает испытывать Тэхён – это загнавшее его на дно чувство вины. — Ты не должен думать, как пытаться исправить то, что уже произошло, — мягко напоминает Чонгук, — и испытывать чувство вины как то, что заслужил за свои ошибки. Ты должен просто всё это принять. Принять, сделать выводы и не повторять тех же ошибок. Кажется, Чонгук что-то рассказывал о том, что был прокурором, которого сломали ещё молодым и амбициозным. Тэхён не знает, через что ему пришлось пройти, но… эти слова звучат так, будто Чонгук нашёл выход. Будто то решение проблемы, которое Тэхён так долго искал, ему отдают сейчас. — Всего три вещи, сделаешь их? — спрашивает Чонгук, не позволяя надолго уходить в мысли. — Принять, сделать выводы, не повторять ошибок. Начнём с принятия? Звучит не так плохо, как Тэхён мог бы представить. Три вещи – это мало. Он думает, что справится, и кивает, соглашаясь: — Хорошо. — Принимай таблетки, — подсказывает Чонгук, с чего можно начать. — Принимай душ, принимай протянутый стакан, принимай приглашение посмотреть вместе фильм. Принимай решения, принимай комплименты, принимай помощь. — Это же… — Тэхён теряется, пытаясь осознать то, что изначально принятие прозвучало в другом контексте, — всё не то. — Всё это – принятие. Жить дальше – это принять себя и своё прошлое. Пусть сейчас Тэхён думает, что его просят делать какие-то базовые вещи. Позже, когда ему станет легче, он поймёт скрывающийся за этим смысл. — Прими совет, — просит Чонгук, не замечая в глазах Тэхёна слёз. — Возвращайся домой, выпей чай и посиди немного на кухне. Завтра я за тобой приду и отведу в красивое место. Как тебе план? Тэхён хочет спросить, зачем Чонгуку всё это. Он же для него… просто прототип персонажа его новой книги, написанной достаточно, чтобы дальше обходиться без него. Их не связывает никакой долг, чтобы так стараться для Тэхёна, потерявшего всё то очарование, которым был поглощён Чонгук. Не спрашивает, потому что договорились начать с принятия. Эту помощь Тэхён тоже может просто принять без ответов на свои вопросы. — Надо сказать Джихуну, — бормочет Тэхён, снова пытаясь это делать – строить планы. — Он будет волноваться, если я уйду. Звучит хорошо. По крайней мере Тэхён всё ещё отталкивается от привязанности Джихуна к себе, а значит, его мир не разрушен до основания под пыль. — Будет, — соглашается Чонгук, — скажи ему. Сам зайдёшь домой? Тэхён кивает, отталкиваясь от двери, собирается уйти и выглядит так, будто дышать стало немного легче. Херово он выглядит. Чонгук не представлял масштаб последствий всего лишь от одной раскрытой правды. Он думал, что Джихун, позвонивший ему час назад, на фоне своего родительского беспокойства преувеличил, называя депрессией простую апатию и желание никого не видеть. И, господи, как же Чонгук проебался, если вообще допустил подобную мысль. Просто поверить, что такой сильный человек, как Тэхён, способен так же сильно разбиться, очень трудно. И Чонгук догадывается, почему ему не хватило этой веры. Джихун рассказал ему не всё. Чонгук вертит в кармане пластиковую коробочку с мятными конфетами и доходит до следующего дома, за углом которого стоит Джихун. Курит хер знает какую по счёту сигарету за это утро. Смотрит в пространство перед собой и просто надеется, что идея позвать соседа хотя бы не сделает ещё хуже. Чонгук подходит ближе, отбирает сигарету из руки и бросает её на асфальт, гася подошвой. Хотя соблазн сделать затяжку после увиденного есть. Тут одной сигаретой не обойтись. — Прекращай загоняться, — советует Чонгук, опираясь на стену напротив. — Всё не так плохо. — Не так плохо? — с болезненной усмешкой повторяет Джихун. — Ты… Тэхён к тебе вообще выходил? Ты видел его? И это «неплохо»?! Его отчаяние оправдано, и Чонгук вполне может понять, почему Джихун на грани. То, что двадцатилетний парень вообще смог воспитать ребёнка, сам едва удерживаясь на плаву в жизни, уже делает Джихуна невероятно сильным. Проблема в том, что и его никто не учил быть родителем. Они с Тэхёном учились отношениям вместе, и то, что Джихун сейчас понятия не имеет, что делать, чтобы не потерять своего ребёнка, вполне объяснимо. — Слушай меня, Джихун, — не повышая голоса, говорит Чонгук. — Возьми себя в руки, натяни свою актёрскую маску и не смей, слышишь? Не смей ломаться. Только не ты. Последний, кто удерживает Тэхёна от полного разрушения. Единственное, за что он цепляется «надо сказать Джихуну, он будет волноваться». — Больше всего Тэхён боится, что сломает и тебя, — указывает на единственную проблему Чонгук. — Твой ребёнок сейчас нуждается не в сочувствии, а в прощении. Дай ему понять, что мир вокруг не рушится из-за того, что он совершил ошибки. Что это можно понять и исправить. Меня не волнует, как ты это сделаешь, но ты должен соврать, что всё в порядке. Потому что на самом деле всё не в порядке, и отрицать это глупо. — Никто не знает его лучше тебя, — напоминает Чонгук. — То, что он тебе ничего не рассказал, не значит, что ты его совсем не знаешь. Просто подумай о том, что тебя не удивил его выбор решения проблем. Если откатить всё в начало, где Тэхён приходит и рассказывает тебе о влюблённости в Хонаки, ты уже будешь знать, что он станет искать способ заглушить свои чувства ради дружбы. Тэхён и правда приходил, чтобы спросить, не будет ли неправильным по отношению к своей любви попытаться встречаться с кем-то другим. С Джихуном разговаривал об этом, уже тогда пытаясь найти решение проблемы. И Джихун тот, кто сказал, что в этом не будет ничего плохого. Самый близкий для Тэхёна человек сказал, что он может попробовать отношения с Хомурой. — А теперь представь, о чём думает Тэхён сейчас, — просит Чонгук и сразу заверяет: — Поверь, не о смерти. Ты уже знаешь, как вытащить своего ребёнка из этого дерьма. Так что всё не так плохо, пока у него есть ты. Потому что Чонгук – не тот, кто станет исцелением. Он всего лишь отвлечение, возможность скрыться, безопасное место. Человек, перед которым Тэхён не чувствует вины и необходимости оправдываться. Пусть даже он использует Чонгука в качестве побега от реальности, это не будет неправильным, не в этот раз. — Завтра приду за ним, — предупреждает Чонгук, отталкиваясь от стены. — И бросай курить, тебе не идёт. Джихун сомневается, что дело в эстетике, но ничего не отвечает, позволяя Чонгуку уйти. Ему тоже пора возвращаться: там, на кухне, его ждёт Тэхён. Чонгук медленно идёт по отдалённому району, запоминая расположение пути до остановки, и вытаскивает мятные конфеты, забрасывая в рот сразу две. Пиздец ломка без сигарет. Без Тэхёна – ещё хуже. Он каждый день выходил на балкон ко времени, когда Тэхён обычно возвращался с учёбы, каждый вечер проверял сообщения от Джихуна, последнее из которых было ничего не проясняющим «он дома». После разговора с Хомурой, Тэхён дома. О чём волноваться, да? Не о чём, абсолютно. Просто Джихун не счёл важным рассказать, что там оказался Хонаки. Посчитал незначительным тот факт, что Хомура раскрыл всю правду, и Тэхёну пришлось – он был вынужден – рассказать обо всём произошедшем. Он физически не восстановился, не говоря о том, что после разговора с Хомурой должно было пройти время, чтобы Тэхён успокоился и смог собраться для раскрытия правды Хонаки. Ему просто не дали времени сделать это самому. Поэтому совершенно неудивительно, что у Тэхёна не осталось сил после всего, что произошло за три года и последние две недели. Это, блять, надо постараться, чтобы довести всё до крайности и переступить через неё. Чонгук достаёт телефон и ищет в списке контактов давно забытые, годами хранящиеся на особый случай, которым последний исходящий вызов был сделан прокурором в ошейнике. Номер не определится, голос не узнают: бывшего прокурора давно похоронили в своих кругах. Но пары секунд хватит, чтобы попросить выполнить небольшую просьбу. Около часа, чтобы вернуться в квартиру пешком, опуститься к псам и несколько минут зарываться пальцами в шерсть в попытке осознать нынешнее положение дел. Пару часов, чтобы сделать какие-то бытовые вещи на автопилоте, мыслями перебирая всё, что превратило Тэхёна в ничто. Зайти к нему в квартиру, чтобы полить цветы, найти его вещи, напомнить себе: он будет в порядке. Едва осознавать потерянный к чёртовой матери день, отправленное другу сообщение и поездку до бара. — Ты выглядишь так, будто тебя бросил твой студент, — сходу определяет Хосок, падает на высокий стул рядом с Чонгуком и выпивает из его рюмки, драматично заявляя: — И мне дружочек-пирожочек уже давно не отвечает. Скучаю по мемам с котиками перед сном. — Они временно не в ресурсе. — Почти неделю? Тэхён отсутствует в университете целых три. Он ещё после выписки торопился вернуться, и, если прогулы продолжат накапливаться, Тэхён просто не успеет сдать долги до экзаменов. Последний переезд наглядно продемонстрировал, что с ним бывает, когда он не успевает закончить работу вовремя. Да к чёрту эту учёбу. Лишь бы Тэхён только снова позволил себе улыбаться и быть счастливым, всё остальное не имеет никакого значения. — В последнее время жизнь кажется сплошной тоской, — расслабленно переводит тему Хосок, наблюдая за барменом, заполняющим их пустые рюмки. — Скучаю по твоему переезду в этот город и бесконечным поездкам в ночные клубы. Что ни ночь – то приключение и красивая мордашка! Где все эти мордашки? Ах, точно! Динамят нас пятый день! — У тебя была хорошая преданная мордашка, — напоминает Чонгук после опустошения рюмки, — а ты её слил, как только она просто спросила о свадьбе. — Ты… мы ещё не допили до звонков моей бывшей, чего ты начинаешь! — Я её недавно видел: без кольца и парня ходит, — улыбается Чонгук, подпирая голову рукой. — Слабо трезвым ей позвонить? — Слабо студенту своему признаться? Оба отворачиваются, подхватывают рюмки и после звона от столкновения стекла выпивают. Потому что разбираться с чужими отношениями всегда проще, чем со своими. И Чонгуку тоже следует разобраться со своими чувствами раньше, чем может произойти безвыходная ситуация. Раньше, чем Тэхён каким-то образом сможет ответить на его чувства. Бесчеловечно успокаивать себя мыслью, что при нынешних обстоятельствах вряд ли Тэхён вообще захочет связываться с этим дерьмом снова. Он едва освободился от последствий неудавшихся отношений, только начинает обретать свою свободу и всё, что ему сейчас нужно, это начать жить для себя. В этом нет места новым отношениям. Чонгук понимает и должен либо пожертвовать своими чувствами и оставить Тэхёна лишь прототипом персонажа, либо… «Не влюбляйся». «Старайся лучше». «Никогда». Либо уже поздно. Одиннадцатый час всё-таки, бестии заждались. Чонгук оплачивает счёт и выходит на улицу, привычно опуская руки в карманы за пачкой сигарет. Достаёт мятные конфеты. Вспоминает, что бросает курить, потому что появилась причина восстановить дыхалку к весне. — Как насчёт сделать всё, чтобы не прохерить любимых людей? — предлагает Хосок, задерживаясь перед прощанием. — Завтра схожу к своей мордашке, ты к своей. Чёрт… если женюсь, работу придётся бросить? — Секс по телефону – тоже секс. — Значит ли это, что описываемый тобой секс прототипа твоего студента – тоже секс? По идее, ты вживаешься в своего персонажа, а значит, спишь со студентом в своей книге. Чонгук замирает, пытаясь понять: алкоголь ему так в мозг ударил или Хосок сказал какую-то умную и интересную вещь, над которой можно позагоняться сегодня ночью? — Мне… — Чонгук встряхивает головой, явно пытаясь выбросить застрявшие мысли, и ловит важную, — нужно, чтобы ты там поработал ещё полгода. Я собираюсь закончить со всем в этот срок. Хосок издаёт короткое «оу», понимая, что речь идёт о прошлом Чонгука и нынешнем договоре с главой политической партии, и уточняет: — Разве выборы не этой зимой? — Да, и мы позволим ей одержать победу, — делится планами Чонгук, раздавливая зубами конфеты. — Падать с вершины – значит иметь куда меньше возможности остаться в живых. — Я не хотел бы быть твоим врагом, — хлопает по плечу Хосок, выдыхая. — Нам повезло, что ты ушёл из прокуратуры. Спасибо от лица всего нашего общества! Удачи со студентом завтра! Что-то знакомое. Точно. «Этому обществу повезло, что ты жуткий затворник, с тобой невыносимо разговаривать и тебе достаточно двух собак возле себя». Уже тогда Тэхён только по общению понял, что Чонгук скрывает за своим псевдонимом писателя, и дело не в умении обольщения. Что ж, когда-нибудь Чонгук расскажет о своём прошлом достаточно, чтобы узнать его полностью и понять, насколько же пацан оказался прав. Следующим утром, во время прогулки с псами, Чонгук отправляет Тэхёну сообщение «напиши, когда соберёшься» и погружается в ожидание. Должно быть, он спит. Сон ему сейчас необходим, и в десять утра он тоже, скорее всего, спит. Возможно, Тэхён не спал ночью, поэтому в полдень сообщение по-прежнему остаётся непрочитанным. Три часа дня ещё не так поздно, чтобы пройтись недалеко от дома. Пять вечера… Вибрация входящего вызова заставляет моментально поднять телефон и увидеть на экране неожиданное «сопляк».

***

— Хорошо выглядишь, — слышит Тэхён, едва закрыв за собой дверь. Осенние сумерки позволяют взгляду быть открытым, но всё ещё не таким стойким и распахнутым. И становится более закрытым, когда Чонгук опускается, чтобы завязать Тэхёну шнурки. То, что он надел кроссовки, не может не вселять надежду на улучшение его состояния. — Я видел себя в зеркале, — намекает на ложь Тэхён. — Значит, ты без меня знаешь, что выглядишь хорошо. Действительно хорошо для того, кого обстоятельства довели до морального истощения. Чонгук не пытается намеренно лгать. Он поднимается, заканчивая с двойными бантами, и равняется с Тэхёном, не находя в его глазах покраснений. Всё ещё бледный, но уже не настолько измученный. — Как проходит работа с принятием? — спрашивает Чонгук, всматриваясь в детали. Глаза не раздражены истериками, в движениях появилась устойчивость, голос немного громче вчерашнего бормотания. Только Тэхён отводит взгляд и молчит не потому, что думает. — Я пытаюсь. Уже не «я не могу», но всё ещё возвращается в свою комнату и оборачивается одеялом, надеясь, что это пройдёт. — Тогда давай пытаться вместе, — предлагает Чонгук и протягивает руку. — Прими мою помощь. И всё же одно отличие от вчерашней встречи есть. То, что у Тэхёна появилось немного больше сил, также вернуло ему возможность глубже задумываться над происходящим. И, как видит Чонгук, далеко не в положительную сторону. — Зачем ты делаешь это? — не понимает Тэхён, вместо своей руки поднимая лишь взгляд. — Вы разговариваете со мной так, будто я от любого неосторожного напоминания о случившемся сломаюсь. — Хочешь сказать, это не так? — Это не так. Чонгук опускает руку и убирает её в карман, снова перекатывая коробочку с мятными леденцами. Смотрит пронзительно, будто чего-то ждёт… или даёт время задать вопрос правильно. Только Тэхён упрямится, что не может на самом деле не радовать. На спор тоже нужны силы, а значит, он провёл последние сутки немного лучше, чем прошлые. — ‘Моя жизнь не заканчивается на паре переломов’, — внезапно говорит Чонгук, заставляя Тэхёна замереть. — ‘Я не буду сидеть дома и бояться выходить из своей комнаты только потому, что не решил проблему вовремя и она вышла из-под контроля’. Разве это не твои слова? Его. Это сказал Тэхён, впервые вернувшись в квартиру после больницы. — Тогда почему ты сидишь дома и не выходишь из своей комнаты? — спрашивает Чонгук, не пытаясь быть осторожным в отличие от Джихуна. — Почему ты ведёшь себя так, будто твоя жизнь закончилась? Тебе не кажется, что, решив проблему с Хомурой, ты, наоборот, должен начать свободную жизнь? Тэхён не понимает. Не понимает, почему это звучит так просто и правильно. Логично, учитывая, что ему больше не придётся прятаться и избегать лучшего друга, вопросов Джихуна, встреч с Хомурой. Он может быть честным со всеми, с собой, потому что проблема – решена. Последствия – нет. И Чонгук снова протягивает руку, предлагая решить эти последствия вместе. С тем, в чьей квартире Тэхён ощущал покой и комфорт. Кому позволял видеть себя уязвимым, счастливым, разбитым, больным, влюблённым в свою работу. Кому доверился, позволив себе быть рядом свободным. В кого он, кажется, влюблён? Тэхён же правда влюблён в Чонгука или эти чувства тоже ненастоящие? Такие же, как те, от которых он закрывал глаза, заменяя одного другим. Его уже проверенный способ уйти от реальности. Тэхён протягивает руку, которую сразу же подхватывают, некрепко сжимая в своей ладони, и тянут ближе. Чонгук заставляет сделать шаг и удостоверяется, что всё в порядке – в таком, насколько это сейчас возможно. Пусть ответа на вопрос не прозвучало, он знает: Тэхён сделал выводы. Поэтому тянет его руку ещё ближе, прячет вместе со своей в карман пальто и ведёт за собой в красивое место. — В следующий раз просто скажи «я чувствую себя хуже, когда вы слишком явно заботитесь обо мне», — советует Чонгук, — или «я смущён, чтобы брать тебя за руку». Да, это касание не причиняет боли, не хочется вытаскивать свою руку из его ладони, и Тэхён уже как-то позволял Чонгуку это. Всё верно, он правда что-то испытывает, это не внушённые чувства. Просто как-то иначе, не совсем понятно, особенно сейчас. Можно вернуться к этому, когда чувства станут проблемой, верно? Тэхён же постоянно так делает: откладывает свои чувства до последнего. А пока он просто пойдёт за Чонгуком, греясь о его ладонь. Просто согласится выпить чай, который покупает Чонгук и протягивает со словами «для забывших позаботиться о себе студентов». Просто вспомнит, что он, вообще-то, студент третьего курса, заканчивающий второе полугодие и переходящий на последний, четвёртый. Профессор Пак не упустит возможности снизить баллы за длительное отсутствие и позднюю сдачу работы. В этот раз Джихун не сможет ничем помочь, потому что пропуски Тэхёна необоснованны. Вряд ли признание «я не мог встать» будет воспринято буквально. А Хонаки? Их отсутствие вдвоём достаточно сильно бросается в глаза преподавательского состава, не говоря уже об однокурсниках… — Тэхён. Не пацан. Чонгук вытаскивает Тэхёна из мыслей, в которые он слишком глубоко ушёл, раз не заметил, что они уже пришли к набережной, откуда открывается красивый вид на город. Он опускает взгляд, чтобы проверить – его руку всё ещё держат – и возвращается к Чонгуку, говорящему: — Ты можешь не уходить в свои мысли хотя бы на свидании со мной? У Чонгука волосы прилизаны, должно быть, бестии готовили его к свиданию. От него совершенно не пахнет сигаретами, и на протяжении всей прогулки Тэхён не видел, чтобы он курил. В кармане просторно, в другом – звенели ключи о телефон и пересыпались конфеты в коробочке. Секунду… Свидание? — Что? Чонгук с ненормальным наслаждением наблюдает, как опустевший и равнодушный взгляд наполняется осознанием, прямые ресницы взлетают вверх, а взгляд цепляется за детали образа. Да, Чонгук готовился, да, он одет немного иначе, да, у него цепочка на руке, и они пришли в красивое место. — Я как-то предложил тебе встречаться, — напоминает Чонгук, заставляя вспомнить тот день, — и ты согласился. Их обыденный флирт, запах чая, увидевшая это впервые Бони и спросившая «и как давно вы встречаетесь?». Накануне вечером они ходили в парк, где однокурсник Тэхёна увидел их. Просьба не влюбляться и случайно слетевшее с губ «старайся лучше». Потому что нельзя вот так врываться в жизнь Тэхёна, делать его творением искусства и центром своего внимания. Окружать безвозмездной заботой, абсолютной защитой и категорически – оправдывать любое доверие. Быть искренним и, не смотря на грубость в словах, по-настоящему добрым, говорить о своём восхищении настолько открыто, считать псов за свою семью и делать все эти абсурдные вещи, оседающие в сердце. Поэтому пусть старается лучше, если хочет, чтобы в него не влюблялись. — Для видимости, конечно, — дополняет Чонгук, помогая не запутаться в последних событиях. — Тебе же нужно чем-то оправдывать своё отсутствие? Скажешь, потерял голову от любви, счёт времени и совесть являться на учёбу. — Снова врать? — Мне показалось, ты не тот, кто рассказывает правду, если она может навредить близким тебе людям. Конечно, всё так. По этой причине Тэхён долго не мог познакомить друзей с Джихуном. По той же причине тринадцатилетний Тэхён не рассказывал Джихуну, что его избивают родители – чтобы они не избили и его. Вряд ли Тэхён расскажет однокурсникам хоть что-то из правды – в этот раз, чтобы защитить Хонаки. — Откуда ты столько знаешь? — спрашивает Тэхён, пытаясь вспомнить, говорил ли он Чонгуку о своём детстве или произошедшем за последние три года. — Я ничего тебе не рассказывал. — Во-первых, я наблюдателен, — повторяет очевидное Чонгук, находясь достаточно близко для имитации свидания. — Не могу сказать, что я собрал твой образ полностью, и не думаю, что вообще смогу это сделать сам, потому что каждый раз ты раскрываешься с неожиданной стороны. Но того, что я увидел, вполне достаточно для такого вывода. Вообще-то рассказывал. Там, сидя в ночи на маленькой кухне, Тэхён постоянно говорил об учёбе, о своих работах, какие-то даже показывал. Не скрывал от Чонгука многие эмоции, потому что думал, что он надолго не задержится в той квартире. Позволил подойти к себе так близко, что перестал выстраивать между ними стену. — Во-вторых, пару раз я разговаривал с Джихуном, — признаётся Чонгук, невинно пожимая плечами. — Когда он приехал к тебе в квартиру, например, и мы случайно заговорили о твоём детстве. Или на днях, когда мы так же удивительным образом столкнулись, пока я шёл к тебе завязывать шнурки. Вот, откуда у Чонгука его номер. Стоило догадаться, что это был Джихун, которому пришлось всё рассказать, чтобы объяснить, почему Тэхён так выглядит… Всё? Чонгук знает обо всём? О том, как Тэхён надеялся, что его лучший друг расстанется с девушкой, с которой он был счастлив? Про его эгоизм и желание получить своё, даже если придётся закрывать глаза и использовать другого человека? А потом причинять ему боль снова и снова, потому что Тэхён уже не мог из этого выбраться. И он сейчас понимает, что эта правда всплыла перед человеком, который был для него кем-то непричастным, незапачканным в его бесконечной лжи. Последний, перед кем Тэхён не испытывает удушающей вины. — Ты знаешь всё? — спрашивает Тэхён с очередной глупой надеждой. — Учитывая оправданную настороженность Джихуна, — задумывается Чонгук, — явно без подробностей. — И что ты делаешь здесь? — не понимает Тэхён, вытягивая свою руку из чужой ладони и делая шаг назад. — Ты хоть понял, что я натворил? Да от него надо держаться подальше. Кто вообще захочет иметь дело с тем, кто разрушил чужую жизнь? Тот масштаб последствий, который тянулся на протяжении полутора лет, вполне можно назвать разрушением чужой жизни, потому что ни Тэхён, ни Хомура прежними уже не будут. Чонгук на чужой шаг назад свой навстречу не делает, и Тэхён не может понять, испытывать ему от этого факта облегчение или боль. Только всё, о чём думает Чонгук, так это откуда у Тэхёна столько сил сопротивляться и тревожить старые раны. Ещё вчера он с трудом отвечал ему, а сегодня его хватает уже на второй спор. Или нет, это не спор. Это всё та же попытка защитить, только в этот раз – от себя. — Знаешь, что я увидел во всём этом? — Чонгук убирает отпущенную руку в карман, не оставляя место холодным. — Первую любовь, невзаимность от которой разрушала тебя. Попытку остановить это разрушение и сохранить дружбу через принятые решения, в конечном итоге которые оказались неправильными. Но откуда было Тэхёну знать, что все эти попытки обернутся провалом и разрушением? Даже Джихун, который сказал ему попробовать с кем-то пообщаться, сомневался, к чему именно это может привести. «Кто знает, может, ты встретишь кого-то, кто ответит тебе той же взаимностью?». Хомура ответил взаимностью, но не совсем правильной. А ещё, кажется, этот неправильный выбор привёл Тэхёна сюда. В квартиру, за стеной которой живёт человек, крепко держащий его за руку. — Но знаешь, что я вижу сейчас? — указывает на самое важное Чонгук. — Осознанность. Искреннее сожаление за ошибки, принятую ответственность за свои поступки и смелость признаться в этом. И за что тебя ненавидеть? Джихун пытался сказать нечто подобное, но Тэхён подумал, что это из-за любви. Потому что он его ребёнок, конечно Джихун всегда будет на его стороне. Но сейчас… Это объективность. Взгляд на Тэхёна со стороны, и авторская очарованность здесь уже не играет роли, потому что ещё Чонгук – честный. — Пойми, Тэхён, той версии тебя, которую ещё можно было бы обойти стороной, — последние слова Чонгук произносит с явным пренебрежением, пытаясь согласиться со взглядом Тэхёна на самого себя, — уже нет. С каждой признанной ошибкой ты становишься лучшей версией себя. Всё, что осталось от того времени в тебе – это въевшаяся вина и боль, которые ты не можешь себе простить. — И куда делись последствия? — Последствия решаются общими усилиями, а с чувством вины тебе придётся справляться самому, — заканчивает Чонгук утвердительным: — Прости для начала себя. Потому что все остальные уже простили его. Маленькая простая истина, которую Тэхён не смог найти сам. Скорее всего, ему нужно будет об этом подумать одному и в тишине. Позагоняться. Бестии не будут в восторге, когда узнают, что пацан любит загоняться так же мучительно долго, как хозяин. В интернете это называют саморефлексией, а псы, вытаскивающие хозяина за поводки на улицу, ведут себя так, будто вышли выкинуть мусор. Не из головы Чонгука, к сожалению. — Вообще-то я планировал привести тебя посмотреть на закат, — признаётся Чонгук, отвечая на вопрос, что он здесь делает, — но мы немного опоздали. Вернёмся сюда завтра ещё раз? Тэхён оглядывается на дорожку, по которой бегал вечерами, когда ещё жил с Джихуном, и думает, что наполнить это место ещё одним воспоминанием не будет лишним. Тогда он заглушал мысли музыкой в наушниках и выматывал себя, чтобы после душа падать и не открывать глаз. Не позволять бессонным от разбивающей влюблённости ночам мучать его. — Хорошо, — соглашается Тэхён, делая вид, будто прежде не видел здешнего заката. — Договорились, — улыбается Чонгук, делая вид, что ничего не понял. Когда Тэхён возвращается домой, он, не раздеваясь, садится на пол и прикрывает глаза, ощущая слабость, наполнившую тело. Он устал. Той правильной усталостью, которую ощущал после долгих прогулок с Хонаки и Бони на первых курсах. От постоянных новых мест, куда водил за собой Хонаки, от работы в ресторане, где они помогали Бони. От того самого светлого промежутка юности. Как от той первой прогулки с псами Чонгука, которых пришлось ловить, потому что те, спущенные с поводков, решили от пацана сбежать. Интересно, Чонгук нарочно ему тогда соврал, что бестии не убегают, или это псы отомстили за хозяина? — Всё нормально? Тэхён открывает глаза и видит перед собой Джихуна, услышавшего его возвращение. Он может спросить, зачем Джихун рассказал всё Чонгуку, но понимает, что это на самом деле ничего не изменит. И Тэхён позволяет себе слабо улыбнуться, почувствовав себя немного лучше, и спрашивает о чём-то действительно важном: — У нас есть моти? Всего лишь моти. Его ребёнок захотел любимые сладости. Те самые, которые значат для него всегда больше, чем можно себе представить. — Да, — расслабляется Джихун, отвечая такой же улыбкой, — конечно. Тэхён тянет руку, чтобы ему помогли подняться, делает усилие, чтобы снова встать ровно, и уходит в свою комнату. И прежде, чем включить чайник, Джихун на пару секунд задумывается над новой незначительной деталью. У Тэхёна тёплые руки. У него усталый вид, когда он сидит на кухне и ждёт горячий чай, но взгляд… Джихун этот взгляд не знает, не видел ничего похожего прежде. В молчании и спокойствии Тэхёна очень много привычек, которые всегда помогали его понять. По движениям глаз, по опущенным ресницам, по дыханию и положению рук. Обнимает ли себя Тэхён, поддерживает рукой голову, наполненную мыслями, или царапает поверхность стола, собираясь о чём-то поговорить. Сейчас Тэхён положил голову на сложенные руки, лежащие на поджатых к груди коленях, и безотрывно смотрит на пузыри во вскипающей воде. Поэтому Джихун, не находя ничего отдалённо похожего на прошлые намёки, сдаётся и спрашивает: — О чём думаешь? Думает. Не так, как прошлые дни, когда мысли – это единственное, на что был способен Тэхён. И то не всегда. Сейчас же Тэхён делает это более ясно, без постоянной привязки к прошлому и своей вине, и отвечает: — Я, кажется, на свидании был. Звук упавшего на пол телефона из рук Джихуна уже не пугает Тэхёна так, как первые разы. Удивительно выработанная годами привычка. Они так разбили около десятка и потеряли целых два телефона: один провалился в ливневку, другой упал под колёса и отскочил в реку. — Нас и до этого видел однокурсник, — рассказывает Тэхён, — подумал, что я встречаюсь с Чонгуком. Мы тогда ходили в парк с собаками. Чонгук решил сделать видимость, что так и есть, чтобы оправдать моё отсутствие в универе и мне не пришлось ничего объяснять. — Раз всего лишь видимость, то и это – не свидание, — предполагает Джихун, поднимая свой телефон, но не упавшее с ним родительское сердце. — Да, наверное. Тогда почему это было так убедительно? Просто для того, чтобы создать историю, которой Тэхён сможет прикрывать произошедшее в их отношениях с Хонаки? Если вообще ещё осталось то, что прикрывать. Слишком много для прототипа персонажа своей книги, слишком близко, слишком искренне. Тэхён мог бы остановиться на мысли, что Чонгук просто такой. Он впадает в растерянность от чужих слёз, с лёгкостью решает проблемы за свой счёт, не может сопротивляться жалостливым взглядам псов и готов уступить свою постель студенту из соседней квартиры. А его внешний образ и манера поведения, которые выстроил Чонгук, как писатель, всего лишь оболочка, за которой скрывается то немногое, что успел увидеть Тэхён. Что ему позволили увидеть. Можно остановиться на этом и проигнорировать всё остальное. Неслучившийся поцелуй в ладонь – тоже. Может, это вообще не было намерением, и Тэхёну просто показалось. Как показалась отчаянная просьба не влюбляться и клятва никогда не стараться, чтобы это предотвратить. Послышалось в словах «кто не хотел бы поцеловать твою душу?» фактическое признание. Тэхён поднимается из-за стола, когда чашка под ладонью оказывается остывшей от давно закончившегося чая, и уходит к себе, находя на экране блокировки два сообщения. Под присланной фотографией двух псов подпись «посмотри на эти обиженные морды – ты должен им прогулку». Тэхён отсылает «а где третий пёс?» просто ради того, чтобы Чонгук не изводился от отсутствия ответа, и через десять минут видит новое фото. Чонгук, зажатый двумя бестиями, со слюнями на обеих щеках строит давящие на жалость глаза, смотря прямо в камеру. Тэхён чувствует, как собственная улыбка сползает с лица, когда осознаёт, что держит палец над словами на экране «установить как обои». Принять, сделать выводы и не повторять тех же ошибок, верно? Чонгук блокирует телефон, так и не получая ответа на высланное последнее фото, но ему достаточно и двух галочек рядом. Сердцу, мерно теплеющему в груди, хватает и такого внимания. — Надо было другое отправить? — спрашивает Чонгук, опуская взгляд к бестиям, которых с трудом удалось усадить рядом и остаться не вылизанным полностью. — Надеюсь, он не настолько в ужасе, что кинул меня в чёрный список. Псы перестают вилять хвостами и переглядываются. Хозяин часто делает странные вещи, и пацан ещё ни разу от него не сбежал. Это хороший знак; можно косячить дальше и пытаться облизать лицо пацана. С недавних пор бестии соревнуются с Чонгуком, кто сможет сделать это первым. То, что ответа на сообщение они не дождутся, не удивляет Чонгука так, как их встреча следующим днём и опережающее от Тэхёна: — Это не свидание. Чонгук раньше не замечал, что Тэхён умеет загоняться сильнее, чем он. Скорее всего, это из-за появившегося свободного времени. И выглядит Тэхён так, будто слова про свидание его зацепили настолько, что какую-то часть ночи он провёл за попыткой убедить себя в обратном. И нет, блять, ничего в груди от этого не надламывается. Какого хера должно? Они же не встречаются серьёзно, с чего бы Чонгуку вообще реагировать на эти слова. Он взрослый, самодостаточный… — Ладно, — улыбается Чонгук, сжимая руку в кармане, чтобы случайно не взять чужую. — Я попрошу закат быть не таким романтичным. … еблан. Как приятно вернуть прежние отношения. Были бы здесь бестии, взвыли бы от счастья: они стали ближе на шаг, чтобы первыми облизать пацана. — Я имею в виду, — Тэхён пытается подобрать слова и немного держится в стороне, чтобы не столкнуться руками, — ты не должен делать видимость отношений и водить меня на свидания. То, что нас видели вместе, уже достаточно для оправдания. Оу. Так это сделанные выводы, основанные на прошлых отношениях? Даже если они разговаривали сначала в шутку, а потом – это стало обговорённым планом для прикрытия пропусков в университете, то Тэхён всё равно пытается ограничить эту ложь лишь словами. Это не откат в их отношениях, не попытка что-то отрицать. Тэхён не хочет повторять ошибок. — Я это делаю, потому что хочу, — обозначает свою позицию Чонгук. — Если ты до сих пор думаешь, что я здесь только из-за того, что взял тебя прототипом в книгу, то ты ошибаешься. Книгу я уже закончил. Почти не ложь. Чонгук прописал сюжет от завязки до финальных строк, но достаточно сыро, только самые основные сцены. Работать над самим текстом он будет гораздо дольше. Тэхён же на прозвучавшие слова удивлённо поворачивается к Чонгуку, распахивая свои невозможные – и по-прежнему измученные – глаза, и снова смотрит, как на признание о работе прокурором. Он всё ещё такого низкого мнения о нём? — Как закончил? — спрашивает Тэхён, а в его голосе слышится… Испуг? При нынешнем моральном состоянии Тэхёна слишком сложно точно понимать его эмоции. То ли он шокирован скоростью написания книги, то ли рассчитывал, что это затянется на полгода, если не годы. Что на самом деле недалеко от правды. Книги пишутся по-разному, и отрицать, что Чонгук словил в этот раз эйфорию не без помощи пацана, переехавшего в свою квартиру, глупо. До этого сюжеты растягивались на долгие месяцы и вечное «приносим свои извинения, автор вынужден взять временный перерыв ввиду состояния здоровья». Ага, запоя с Хосоком и весёлого утреннего «угадай, в каком городе я проснулся». Между прочим, эффективная профилактика от выгорания. — У меня было много свободного времени, — делится Чонгук, умалчивая о последних бессонных ночах и желании убивать. — Я закончил сюжет, но продолжу ещё работать над текстом и некоторыми сценами. — Ты убил всех? Снова это странная интонация в голосе. Может, не стоило сейчас упоминать про книгу и гибель персонажей? Не самое подходящее время для того, чтобы Тэхён думал ещё и о проблемах своего прототипа в выдуманной истории. — Почти, — подтверждает Чонгук. — Даже твой парень-убийца не выжил. К сожалению, он не понёс достойного наказания и отделался слишком щедрой быстрой смертью. — А мой персонаж? — спрашивает Тэхён, теснясь ближе из-за оживлённости на улицах в выходной день. — Он жив, но к финальным страницам становится очевидно, что он тоже умирает. Как Чонгук и обещал: он написал красивую трагедию для Тэхёна, в которой его персонаж остаётся последним выжившим. Оставил на страницах его черты лица и характера, запечатал в образе память, свои чувства и немного – своё сердце. Потому что быть персонажем влюблённого писателя – значит обрести его душу, сердце и вечную жизнь. — Каково это, убивать своих персонажей? Тэхён пространственно смотрит на окружение, явно пытаясь что-то понять или продолжить эту тему. Он и прежде задавал подобные вопросы, Чонгук помнит: они со вкусом опустившегося вечера, первого флирта и косвенного поцелуя через бутылку. Чонгук возвращается к вопросу, сокращая между ними оставшееся расстояние, и отвечает: — Так, будто медленно выкуриваешь пачку сигарет; ты знаешь, что стремительно приближаешься к смерти, но всё равно растягиваешь это, смакуя детали. Тебе нравится, потому что сам процесс приносит удовольствие. И в то же время ты ощущаешь сначала покалывания в груди, а потом так, будто что-то рвётся от каждого спазма кашля. Пока в конце концов ты не начинаешь плеваться кровью, рыдать от боли каждого вдоха и продолжать подносить дрожащими руками очередную сигарету. — Так тебе больно? — Конечно. Значит, Чонгуку было больно видеть его. Найти без сознания в квартире, нести на руках в больницу и ждать результатов операции. Услышать его за стеной, когда Тэхён должен был беречь себя и сначала восстановиться, прийти и заметить, в каком состоянии он оказался. Видеть его таким, каким он вышел из дома пару дней назад. Наверное, Чонгуку было невыносимо быть прокурором и обвинять тех, чьё имя давалось приказом. Сочувствие, безысходность и чувство вины выскребали ему душу каждый день. Наверное, Чонгук только что описал то, что пытался сделать когда-то очень давно. — Не хочешь заняться своим финалом? — Чонгук подхватывает взгляд Тэхёна и, находя там непонимание, уточняет: — Финалом своей истории – поговорить с Хонаки. — И что я ему скажу? — с оттенком вымученных ночей спрашивает Тэхён. Быстрый ответ, без раздумий. Значит, Тэхён достаточно думал над тем, чтобы встретиться, но всё же что-то постоянно останавливает его. — Думаю, говорить будешь не ты, — Чонгук достаёт телефон, явно проверяя не время. — Ты уже рассказал всю правду. И то, что ты сожалеешь о своих ошибках, видно по одному только взгляду на тебя. Я уверен – сопляк хотел прийти намного раньше, но этого не хочешь ты. Реакция на достаточно болезненную тему лучше, чем Чонгук ожидал. Учитывая то, что у Джихуна так и не получилось уговорить Тэхёна встретиться с Хонаки, Чонгук думал, что тоже услышит отказ. И если вначале Тэхён правда не мог встретиться из-за своего состояния, то последние пару дней – намеренно избегает этого. Чонгук убирает телефон и останавливается, заставляя повторить то же и Тэхёна. Они уже почти вышли на набережную, осталось совсем немного, поэтому Тэхён замедляется немного показательно, через хмурость в бровях и взгляд «что ты хочешь от меня?». Не язвенный – измученный. — Чего ты боишься? — не понимает Чонгук. — Сломаться на его глазах, — без секунды на молчание отвечает Тэхён. — Потерять его. Услышать, что он не сможет простить брата. Видеть его разбитым. — Тогда ты должен не избегать, а помочь ему. Показать, что ты в порядке. Сказать, что он важен тебе и ты не хочешь его терять. Помочь простить брата и дать ему почувствовать, что в этом нет вины самого Хонаки. Тэхён не понимает, как Чонгук делает это – полностью меняет понимание сложных вещей на их решение. Он говорит эти слова не как те люди, кидающие «разве это проблема?», «ты преувеличиваешь», «все через такое проходят, и ты не исключение». Чонгук понимает его боль и заверяет в том, что Тэхён сможет всё преодолеть. Когда-то что-то похожее сделал Джихун. Он предложил делить синяки на двоих, в итоге – поделил жизнь. — Ладно, — обещает попытаться Тэхён, — я встречусь с ним. — Отлично, — кивает Чонгук, продолжая идти. — После того, как поговоришь с сопляком, я отведу тебя к псам: они поплачут с тобой за компанию. — Только если ты поддашься на провокацию и будешь нас обнимать. Тэхён не сразу понимает, что выдвинул реальное условие, согласившись с предложением. Привыкнув быть прямолинейным, он забыл, что кое-что, идущее из глубины сердца, должно оставаться неозвученным. Тэхён умеет – он три года молчал о своей влюблённости – и упускает этот контроль сейчас. Чонгук же смотрит на Тэхёна так, словно услышал именно то, чего ждал очень давно. Удивлённо-мягким взглядом, совершенно не победным, но в то же время очень цепляющимся, чуть ли не ощутимо физическим, из-за чего Тэхён чувствует теплоту на своих щеках. Солнце пригрело. Ветер застудил щёки. Это розовый оттенок от красного ворота свитера, едва выглядывающего из-за куртки. Температура поднялась, Тэхён же физически ещё не восстановился. Это не смущение, нет. — Тебе необязательно плакать, чтобы я тебя обнял, — напоминает Чонгук. — Мои объятья в твоём распоряжении в любое время дня и ночи. — Разве я не должен ночью спать? — возвращает его же слова Тэхён. — Одно другому не мешает. Тэхён должен закатить глаза, фыркнуть, отвернуться и продолжить идти так, будто Чонгук в очередной раз проебался на ровном месте. Сказать своё бесячее «м… я понял», которое нихера не понятно Чонгуку, или просто промолчать. Но всё, что делает Тэхён, это опускает голову, прячась по кончик носа в вороте куртки, и говорит: — Ты обещал мне чай. Он соглашается. Переводит тему, вообще-то, но это неважно. Это грёбанное смущение пацана, о котором Чонгук так мечтал. Нет, не то чтобы Чонгук пытался вызвать смущение специально и тот случай, когда он стоял голым – в полотенце, вообще-то – в его кухне, тоже не носил намеренный характер. Просто он не думал, что именно такая откровенность способна смутить Тэхёна. Откровенность абсолютной поддержки. Полное взаимное доверие. Чонгук отпразднует это, когда вернётся домой. Повоет с псами, даст себя облизать и пожарит мяса на троих. А пока они проходят по асфальтированной дорожке вдоль реки, разговаривая о чём-то отдалённом от проблем, и Чонгук замечает, как Тэхён бросает тоскливые взгляды на пробегающих мимо людей. Он скучает по своим вечерним пробежкам. Возможно, это было единственное время, когда Тэхён чувствовал себя свободным в последние годы. Но он к этому обязательно вернётся. Чонгук его вернёт и составит компанию под удивлённый взгляд и прозвучавшее признание «вернулся к спорту исключительно из-за авторского интереса». Чонгук тоже бросает взгляды, только предупредительные, и на тех, кто слишком долго пялится на ленту пластыря на лице Тэхёна и рассечённую губу, которую спрятать не удалось. Сам Тэхён вряд ли увлечён разговором настолько, чтобы этого не замечать. Делает вид, что сейчас это не имеет для него значения. Тэхён же убеждает себя, что все смотрят не на него, а на Чонгука рядом. Прежде так и было: его татуировки всегда привлекали львиную долю внимания, затем довольно красивая внешность и харизма, и где-то наравне с этим – две бестии, если он брал их с собой. Хотя для описания внешности Тэхён подобрал бы что-то лучше, чем просто «красивый». — Подождёшь здесь? — просит Чонгук, указывая на скамейку. — Ты выглядишь уставшим. Я схожу за чаем и вернусь. — Хочешь оставить меня одного, пропустить закат и сказать, что мы должны завтра попытаться встретить его снова? — предполагает Тэхён, садясь на скамейку. — Вообще-то нет, но теперь я воспользуюсь твоей идеей. Улыбка у Чонгука красивая, такая, на которую обычно засматриваешься и пытаешься поймать в объектив. Добрая, но клыкастая, любящая кусаться. Кого-то от большой любви, кому-то в шейные артерии – тут уже зависит от человека. Тэхён провожает Чонгука взглядом и понимает, что он не в его вкусе. Совсем. Ни внешностью, ни манерой общения, ни харизмой, ни стилем – Тэхён терпеть не может цепочки, а у Чонгука их целая коллекция – ничем. Тэхён помнит, как влюбился в Хонаки. Не с первого взгляда там, в аудитории, где проходил вступительных экзамен, но, возможно, со второго. Это было ярко и быстро, и Тэхён действительно предпочитает лёгких, комфортных людей, от которых жмуришься, как от солнца. Встреть он вместе с Чонгуком того же Хосока, то, вероятнее всего, его внимание зацепил бы именно Хосок. Для таких проблема – всего лишь небольшое препятствие, которое обязательно можно преодолеть, и первым это доказал Джихун, вторым – Хонаки. А Чонгук? Для него проблемы – это… А что это? Чонгук видит мир по-другому, он воспринимает чувства иначе, и даже самая простая обыденность может иметь весомое значение. Тэхён первое время его не замечал и обратил внимание на личность гораздо позже. Сравнил с псом в их первый полноценный разговор и словил сбой от чужой реакции. Смотрел, как Чонгук смеялся и завороженно поклялся миру о найденном искусстве «пацан, а ты хорош!». Так во что он влюбился? В их неловкие столкновения? В перечисленный чай на чужой кухне, купленный специально для него? В тень, опору и защищающее «они – мои»? Заботливое «я собираюсь присмотреть за тобой»? «Почему ты решил, что я закрою на это глаза и отпущу тебя?». Точно, тогда у Тэхёна поднялась температура, он пришёл за псами и действительно думал, что Чонгук не заметит. А если заметит, то отпустит. Уже тогда Чонгук дал понять: он никогда не закроет глаза на проблему и не позволит Тэхёну уйти. Поэтому он сейчас с ним, помогает разобраться с последствиями тех проблем, к которым не имеет никакого отношения. Приходит к нему потому, что хочет – всё настолько просто. Тэхёну не надо тратить ночи на мысли, анализирующие поступки Чонгука, пытаться найти иное значение его словам. Молчать и лгать ему – тоже нет смысла. Такими и должны быть отношения? Почему он вообще сейчас начал думать об этом? Ему бы подумать об учёбе, которая держится на грани завала, и о Хонаки. Тэхён достаёт из кармана телефон и включает экран. Все верят, что они смогут вернуться к тем же отношениям, запечатлённым на фото экрана блокировки. Тэхён вводит пароль, открывает сообщения и выбирает Хонаки, читая последние строки диалога. В последних словах всё по-прежнему. Никакого промежутка боли. Тэхён медленно набирает сообщение, останавливается, снова много думает. Слышит шаги поблизости и видит падающую к своим ногам тень. — Ты долго, — не оборачиваясь, говорит Тэхён, стирая набранное сообщение. — Да, — звучит до боли родной голос, — в этот раз слишком долго. Тэхён поднимает взгляд, сталкиваясь с Хонаки, и тут же отводит назад, пытаясь найти Чонгука. Видит Бони, которая, как и обещала, вытащила и привела Хонаки, а теперь машет ладонью, намекая, что оставляет их одних, и уходит в ту же сторону, что и Чонгук. Они договорились, конечно. Явно это красивое место, куда его хотел отвести Чонгук ещё в первый день, было местом для их встречи. Всё, что оставалось, это ждать, когда Тэхён будет готов к разговору, и, получив согласие, Чонгук отправил сообщение Бони, чтобы она привела Хонаки. По-другому было никак, Тэхён понимает. Он бы и дальше оттягивал разговор, потому что буквально пару секунд назад стёр сообщение для Хонаки, который делает ещё шаг и садится рядом. Без объятий, сбивающих с ног. Без восторженного «ты не поверишь, что я нашёл!» или целеустремлённого «мы должны сходить туда сегодня!». И это так… больно. Это разрушительнее, чем вся сказанная правда и сломленное «почему это именно вы?». Как бесконечная дыра в груди, на стенках которой рвётся едва сшитое за пару дней принятие, к которому готовил себя Тэхён. Как только он позволил этому случиться? — Профессор Пак нас убьёт, — мягко и обречённо вздыхает Хонаки, вытягивая в своей манере ноги вперёд. — Бони показала, чем они сейчас занимаются. Если мы завтра не вернёмся, то уже не догоним их. Тэхён помнит то время, когда единственные проблемы были в учёбе и выборе, в какое кафе они пойдут после. Хонаки решил сделать вид, будто ничего не произошло? Слишком наивно для него, он не сможет закрыть глаза на реальность так же, как это делал Тэхён. Но Хонаки прав: единственные существенные проблемы, которые они могут поделить на двоих, находятся в сегодняшней реальности. — Это не то, что ты хочешь сказать, — хрипло говорит Тэхён, разрешая себя добить. — Но разве это не то, что ты хочешь услышать? — Хонаки оборачивается, склоняя голову и пропуская в голос знакомую усталость. — Я пытался вспомнить и посчитать, сколько раз ты думал о себе. И знаешь, я вспомнил только наш разговор про гравировки. Потому что Тэхён всегда отталкивается от других. Будет ли в безопасности Джихун, не навредит ли знакомство с друзьями его репутации, не будет ли больно Джихуну, когда он узнает, как страдал его ребёнок. Будет ли в порядке их дружба с Хонаки, не испортят ли её чувства Тэхёна, сохранит ли его молчание ту драгоценную безмятежность их юности. Как не навредить отношениям Хонаки, как естественно уйти от расспросов Бони, сможет ли Тэхён полюбить другого, чтобы жизнь всех окружающих его людей продолжалась такой, какая она есть. Будет ли Хомуре проще, если Тэхён признает их отношения и они попробуют встречаться как нормальные люди. «В тебе мало эгоизма для ребёнка, которого избаловал успешный актёр, ты знаешь?». Тэхён тогда стоял рядом с Хомурой и наблюдал за тискающим уличного кота Хонаки перед их домом. То редкое время, когда они случайно сталкивались где-то далеко от проблем и притворялись, что у них всё в порядке. — И что, — тихо произносит Тэхён, оставляя свой взгляд опущенным к асфальту, — это меня как-то оправдывает? — Немного. В этом слове послышалась улыбка. Может быть, Тэхёну показалось, но то, что определённо присутствовало в голосе, это облегчение. Вряд ли Хонаки смог так быстро отпустить всё, но простить – смог. Чонгук был прав: Тэхёна не за что ненавидеть, это не то, что он заслужил. В конечном итоге тот, кто имел полное право его действительно ненавидеть – только Хомура, а Хонаки… Это же его лучший друг. Может быть, он не умеет объективно смотреть на вещи и всегда полагается на свои эмоции, но Хонаки понимает ценность отношений. И факт в том, что ценность его лучшего друга и старшего брата для него куда важнее, чем поиски виноватых и долгие обиды. — Я злюсь на вас, — признаётся Хонаки, опираясь руками на скамейку позади и слегка отклоняясь туда же, чтобы поднять голову к закатному небу. — Не понимаю вас и злюсь на то, что не понимаю. Я так… не хочу вас терять. Злость? Наверное, Тэхён мог бы её принять. Только не такую, потому что в злости Хонаки слишком много любви. — Я тоже, — выдыхает Тэхён. Никого не хочет терять и хотел бы остаться хорошим бывшим для Хомуры. Чтобы через год, на выпускной, когда Хомура придёт поздравить младшего брата с «поверить не могу, что это выпуск, а не отчисление», он случайно бросит на Тэхёна взгляд, в котором не останется следов боли. И скажет «ты наконец-то выглядишь счастливым, зверёныш», обязательно добавив «тоже что ли траву начать пить?», чтобы скрыть в своих словах наставший покой. — Я не смогу делать вид, будто ничего не было, — говорит Тэхён, упуская все остальные оставившие его без сна признания неозвученными. — Как прежде уже не будет. — Не будет, — задумчиво соглашается Хонаки и уверенно заверяет: — Будет по-другому. Наверное, этот разговор должен был успокоить обоих. На это надеялись остальные, может быть, и кто-то из них. Но правда в том, что легче не становится. Чонгук сказал бы «и не должно, с чего бы?» и оказался бы снова прав. Они встретились не для того, чтобы почувствовать облегчение. А чтобы двигаться дальше с тем, что есть, и приложить усилия, чтобы ничего из этого не потерять. Будет по-другому. Будет. Остальное уже не так важно. Не важнее той проблемы, что в набережной кофейне не оказывается мятного чая. Когда работница кафе предлагает зелёные фруктовые чаи, Чонгук панически бормочет «он не любит фруктовые чаи», и Бони поддерживает «и ягодные – вообще не любит ничего подобного». В итоге они берут для Хонаки и Тэхёна горячий шоколад и медленно возвращаются, останавливаясь неподалёку, чтобы дать время поговорить. Тишина, в которой он оказывается с девчонкой, не кажется ему настолько же неловкой, как некоторые моменты с Тэхёном в прошлом. Чонгук стоит, облокотившись поясницей на железное ограждение, и наблюдает за Тэхёном, кажется, принявшим достаточно расслабленную позу. И жалеет, что не взял сегодня очки. Странно, что Тэхён не заметил такую важную деталь с самого начала, потому что это не вяжется с намерением посмотреть на закат. Он мог бы сразу догадаться, что Чонгук водит его гулять не для свиданий. Тэхён ему стал слишком доверять. — Он правда вам нравится? Чонгук отвлекается от своих мыслей, когда девчонка встаёт рядом, повторяя его позу, и с такой сучьей улыбочкой пытается что-то выяснить. Либо «я знаю, что он вам нравится», либо «обидите его, и мы вас на заднем дворе закопаем, дяденька». — Нет, — спокойно отвечает Чонгук, делая глоток кофе, после которого конкретизирует: — Я его люблю. Бони, коротающая ожидание ответа за распитием чая, начинает громко кашлять, и не похоже, что наигранно. Провал при поступлении на актёрский факультет был обоснованным. — А сколько вам лет? — скептично уточняет Бони, держась за сердце. Чонгук блять в шоке. — Не столько, чтобы ты подавилась, соплячка! Почему все сопляки думают, что люди за тридцать – прошлый век? Ну бывает, спина отваливается к херам и кризис тридцати два через два приходит. Это не повод называть его дяденькой и говорить Тэхёну «да он тебе в отцы годится». Чонгук даже половину жизни ещё не прожил… Хотя с его травмой головы раза два уже прожил. Неважно, блять! Чуть за тридцать – это ещё грёбанная юность с оговоркой на ежегодную проверку холестерина. — Тэхён знает? — не успокаивается Бони и тут же вздыхает, отвечая себе же: — Да, конечно, знает. Это же Тэхён. Что? Чонгук опускает взгляд на девчонку, выглядящую куда спокойнее, чем когда она отреагировала на признание с его стороны, и чувствует запоздавшую неловкость. Ему только разговоров с соплячками о любви не хватало. Онлайн-тест на влюблённость не в счёт, там было отчаяние. Поэтому Чонгук делает вид, будто ему вообще-то всё равно, догадался ли там о чём-то Тэхён, и задаёт вопрос с самоуверенной интонацией насмешки: — С чего бы ему знать? Только девчонка удивлённо поворачивается к нему и хлопает наклеенными крыльями ласточки, явно не представляя, насколько всё запущено. — Эм… ну… Бони неловко заправляет прядь волос за ухо, хотя она там и была, и отводит взгляд. — Он довольно хорошо замечает изменения в поведении близких ему людей, но всегда делает вид, будто это не так. То есть… он не лезет не в своё дело. Например, Тэхён заметил, что Рэйн влюблён раньше него самого. Или то, что я скрываю нового парня, боже, да я при них даже не упоминала его! А он просто заметил, что я стала по-другому одеваться. Вспоминается разговор с Хосоком про новую жизнь, которую люди начинают только в двух случаях. Дерьмо… Чонгук как бы не собирался палиться настолько быстро. И вообще он, вроде бы, решил, что для своих чувств сейчас не время. Божеблять. Если Тэхён и правда знает, то смутился потому, что подумал… Одно другому не мешает? Да ты гений, Чонгук! Так и запишите на последней странице книги, которую он дописывает. — Хотя, — обнадёживающе сомневается Бони, — чувства Хомуры к себе он не заметил. Это что, попытка его успокоить? Спасибо, блять, возврат. Чонгук проводит по переносице и думает, что отсутствие попыток поговорить об этом со стороны Тэхёна – хороший знак. Даже если он и вправду всё понял, то, что Тэхён не спешит реагировать и тем более – разговаривать на эту тему, показывает, что чужие чувства не в его приоритетах. И в каком месте этот знак хороший? Поводов повыть сегодня с псами становится всё больше. Чонгук ощущает, как картонная переноска с двумя стаканчиками горячего шоколада выскальзывает из рук, когда её отбирает девчонка и стремительно возвращается к друзьям. Что-то заметила, решив вмешаться, или заметили их. В любом случае Чонгук остаётся там же, и не потому, что выдаст себя своей растерянностью от мысли, что Тэхён давно знает о его чувствах. Просто соплякам надо переговорить, конечно же. Чонгук отворачивается и наклоняется, опираясь предплечьями на железо и допивая кофе. Вот сейчас сигарета не была бы лишней, но Чонгук теперь курит не больше двух в день, и последняя ждёт его на вечер балконного саморазложения. Какая чертовски сложная осень. И живая. Чонгук не помнит, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. В прошлые годы он как-то не надеялся, что к его рутине с псами и Хосоком сможет присоединиться кто-то ещё. Остаться рядом. Не говоря уже о том, чтобы стать частью жизни. Вместо никотина – вдох спокойствием реки, теплотой закатного солнца, юной леденящей осенью и шумом проходящих мимо людей. Чонгук должен сейчас вернуть Тэхёна домой и на приглашение «сходим завтра на ещё одно свидание?» получить отказ «я буду занят учёбой». Так будет правильно. Он достаёт из кармана дурацкие мятные конфеты – хотя это всяко лучше, чем глотать таблетки – и слышит: — Почему бросаешь? Очевидно – курить. Чонгук поворачивается к Тэхёну, кидает за него взгляд, находя уходящих в другую сторону сопляков, и понимает, что они на сегодня закончили. Находит причину, почему так быстро, когда видит убитый взгляд и попытку Тэхёна завести тему первому, чтобы избежать вопросов. — Псы попросили, — отвечает Чонгук и хочет себя ударить. Соплячка права: Чонгук слишком очевидный. Он каждый раз сваливает на бестий всё, что касается Тэхёна. «Псы толкнули», «привычка псам лапы мыть», «псы звали тебя гулять». — А ещё рядом со мной ходит пацан, перенёсший операцию на лёгких, — озвучивает как бы второстепенную причину Чонгук. — Лёгкие даже не трогали. — Ну да, а скопление жидкости из-за повреждения внешних стенок лёгких осколками рёбер – это так, мелочь. Тэхён, кажется, забыл, что Чонгука держали в курсе его состояния первое время. С трудом, конечно, верится, что он мог подумать, будто Чонгук об этом не знает. Нет, здесь что-то другое. — Я не хочу быть причиной твоих изменений, — выпаливает Тэхён. А вот и правда, прикрытая глупой отговоркой. Просьбы Чонгука говорить прямо не остались проигнорированы. Причиной изменений? То есть, он не хочет, чтобы Чонгук жертвовал чем-то из-за него? Включая такую глупость, как вредная привычка, избавление от которой будет только на пользу. — А что ты хочешь? — тихо спрашивает Чонгук, случайно задевая последнее, что удерживало Тэхёна. Потому что прозвучало слишком мягко. В этом вопросе та же искренность, спрашивающая не уставшее от капризов «ну и что ты хочешь?», а любящее «только скажи – и я помогу тебе получить это». — Я хочу назад, — сорвано шепчет Тэхён, наклоняя голову, чтобы скрыть подступающие слёзы. — Хочу молчать. Голос начинает содрогаться, и Тэхёну приходится остановиться на прерывистый вдох прежде, чем признаться в своей боли: — Хочу страдать один. Конечно, всё вышло именно так. Одной встречей ничего не решить, один разговор не облегчит скапливающейся годами вины. Пара прогулок не заставит Тэхёна прислушаться к словам, заверяющим в прощении, и он не сможет так быстро отпустить прошлое, которое до сих пор кажется ему тем самым правильным вариантом. На всё это нужно гораздо больше времени и сил, и Тэхён обязательно отпустит все чувства и своё прошлое. А сейчас пусть плачет. Пусть позволяет себе всё то, что скрывал и подавлял хотя бы так, пока его никто не видит. Чонгук поможет. Он бережно опускает ладони на плечи Тэхёна и тянет на себя, заставляя подойти ближе. Распахивает пальто, укутывает им Тэхёна, скрывая от посторонних глаз, и устраивает его между собой и ограждением, предоставляя необходимую опору. Тэхён просил объятья после разговора. Чонгук обещал в любое время. Конечно, он не сможет выполнить все свои обещания. Чонгук извинится за это потом, потому что на самом деле он способен сделать многое, но не оставить Тэхёна одного. Ему станет легче, обязательно. Может быть, не сегодня, когда Чонгук приведёт Тэхёна домой и обеспокоенный заплаканным видом своего ребёнка Джихун пообещает упечь Чонгука далеко и надолго, если причиной слёз был он. В ответ прозвучит лишь смешок, заменяющий клятву «я себе глотку разорву, если заставлю Тэхёна плакать», и короткое: — Спасибо. Тэхён не поймёт. Он будет смотреть уходящему в спину Чонгуку, ничего не сказавшему про завтрашнее свидание, и, когда обернётся к Джихуну, то найдёт ответ. Это было сказано ему. Благодарность за то, что Джихун просто есть в жизни Тэхёна. Может быть, и завтра не станет легче, когда Тэхён попытается вернуться на учёбу. Он выдавит из себя оправдание «меня пытались ограбить, я отделался ножевым и переломом», а затем озвучит спланированное признание в отношениях. Хонаки, держащийся немного отстранённо, подтвердит и попросит не наседать на Тэхёна. Бони, не отходящая от парней, не скажет ничего. Плохая у них игра. У всех троих. Тэхён не сможет досидеть до конца учебного дня, и когда начнёт уходить из аудитории, услышит от однокурсника «а вы чего, поссорились?» и почти не натянутый смех от Хонаки «ты думаешь, мы когда-нибудь сможем?». Смогли. В том-то и дело, что смогли. Тэхён найдёт знакомую иномарку на парковке, сядет на переднее пассажирское и закроет глаза, заслонив их ладонями в попытке отдышаться. Не впасть в истерику. Признаться: — Джихун, я не могу. Рёбра болят. Под ними тоже. Тэхён не может слышать, как Хонаки говорит о них, будто его ничего не сломало. Замечать, как он по привычке хотел бы положить руку на плечо Тэхёна или прижаться, чтобы отдохнуть и пожаловаться в очередной раз на учёбу, но осекается. Останавливается и смотрит таким осознающим чёртову неизбежную реальность взглядом. Хонаки делает всё то, чего годами боялся Тэхён. Но, может быть, совсем немного он почувствует надежду, когда вечером, сидя на полу у кровати перед открытым второй час пустым проектом на ноутбуке, Тэхён обратит внимание на входящий вызов и услышит: — Выходи, — зовёт Чонгук, — псы тебя простили и пришли за своей задолженной прогулкой. Поплакать с псами звучит заманчиво, и на это Тэхён может найти немного сил. — Я… сейчас выйду. Вызов завершён. На обоях главного экрана – три пса, которым больше невозможно сопротивляться.