Рецепт спокойствия

Глава 3 «Рецепт спокойствия»  Сознание возвращалось неохотно, тяжелыми, вязкими толчками. Сначала была боль — тупая, пульсирующая, раскалывающая черепную коробку изнутри. Нил застонал, не открывая глаз, и попытался зарыться лицом в подушку, но движение отозвалось новым приступом тошноты, горячей волной подкатившей к горлу. Он сел рывком, хватая ртом воздух. Мир качнулся, поплыл, комнату заливал серый утренний свет и Нил зажмурился, сжимая виски ладонями. Пальцы дрожали. Мелкая, противная дрожь, знакомая буквально до боли. Что вчера было? Клуб. Музыка. Потом… Потом провал. Темнота. И обрывки — едкий запах переулка, чьи-то руки, чужой рот на своих губах. Его передернуло, желудок сжался в спазме.  Нет. Не вспоминать. Не сейчас. Он открыл глаза и заставил себя сосредоточиться на комнате. Пустая спальня, его вещи, дверь в ванную. Ничего необычного. Кроме того, что он не помнил, как сюда попал. Вообще. Абсолютно. Тошнота накатила снова, острее, не оставляя выбора. Нил рванул с кровати, едва успев влететь в ванную и рухнуть на колени перед унитазом. Его вырвало желчью разъедающей горло. Он давился, хрипел, пальцы судорожно вцепились в холодный пластиковый ободок. Сколько это длилось? Может, минуту, пять, десять — он не знал. Когда спазмы наконец отпустили, он обессиленно повис над унитазом, чувствуя, как по лицу текут слезы, выдавленные рвотой, а тело сотрясает крупная, неконтролируемая дрожь. Он сполоснул рот водой из-под крана, сплюнул в раковину. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный, как смерть, под глазами — синие тени, зрачки расширены, а губы растянуты в эту вечную, идиотскую ухмылку. Мышцы лица свело судорогой, как всегда по утрам. Он ненавидел это. И одновременно нуждался в том, что эту ухмылку создавало. Таблетки. Ему нужны таблетки. Он рванул дверцу тумбочки. Пусто. Там лежали только запасная зубная щетка и бритвенный станок. Паника кольнула под ребрами острым, ледяным жалом. Он выдернул ящик полностью, перерыл содержимое, рассыпал по полу. Ничего. — Нет, нет, нет… — зашептал он, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Вылетел из ванной, споткнувшись о порог. Комната. Шкаф. Он распахнул дверцы, вышвыривая вещи на пол, шаря по полкам. Пусто. Трясущимися руками обшарил карманы вчерашних джинсов, валявшихся на полу. Только смятая пачка сигарет и зажигалка.  Таблетницы не было. Аврора. У Авроры всегда был запас. Он выбежал в коридор, влетел в ее комнату, даже не постучав. Кровать была аккуратно заправлена, пуста. Пахло ее духами, но самой Авроры не было. Нил метался по комнате, как зверь в клетке, открывая ящики комода, тумбочки, шаря под подушкой.  Пусто. Пусто. Пусто. Ярость начала закипать в крови, смешиваясь с паникой. Где, черт возьми, его таблетки? Кто посмел? Кто взял? Он вылетел из комнаты и рванул на кухню, единственное место, которое не обыскал. Резким движением распахнул верхний ящик, вываливая на столешницу какие-то салфетки, прихватки, открывалки. Не то. Следующий ящик. Ложки, вилки.  Черт, черт, черт! — Что-то ищешь? — раздался голос за его спиной. Нил обернулся так резко, что едва не потерял равновесие. В дверях кухни стоял Эндрю. Растрепанный, в черной футболке и свободных штанах, босой. Волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тени, но взгляд был все тем же — пустым, изучающим, цепким. Он выглядел так, будто только что встал с дивана. С дивана в его, Нила, гостиной. На долю секунды мозг Нила завис, пытаясь обработать эту информацию. Эндрю здесь. В его квартире. Спал на его диване. Но времени на это не было. Абсолютно. Паника и ярость перекрывали все остальное. — Ты, конечно, прекрасен — выплюнул Нил, и его голос сорвался на хрип — но пока что отъебись. Он отвернулся и продолжил методично выносить содержимое кухонных ящиков, с грохотом швыряя кастрюли и сковородки на пол. Таблетки должны быть где-то здесь. Аврора всегда держала запас в зоне доступа. Где?  Где, мать вашу? За спиной раздалось легкое движение. А потом звук. Сухой, отчетливый, самый сладкий звук в мире. Пластиковая баночка с таблетками, которую кто-то слегка встряхнул. Нил замер. Медленно, очень медленно, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце, он повернул голову. Эндрю стоял, прислонившись к косяку, и в его руке, зажатая между большим и указательным пальцем, покачивалась оранжевая баночка. Тяжелая. Почти полная. Его. Нил выдохнул. Весь воздух вышел из легких одним долгим, дрожащим звуком. — Боже — прошептал он, и его губы растянулись в дикой, облегченной улыбке. — Ты мой спаситель. Будь добр, верни таблетки. Он сделал шаг к Эндрю. Потом еще один. Эндрю не двинулся с места, только выгнул бровь, глядя на него сверху вниз. Его лицо было непроницаемым. — Дозировка? — спросил он ровно. Нил моргнул. Слова застревали в горле, мешаясь с пульсирующей, зудящей потребностью. Три. Ему нужно три. Сейчас. Немедленно. Чтобы дрожь утихла. Чтобы паника отступила. Чтобы призраки, которые уже начинали шевелиться на периферии зрения, заткнулись. — Три — выпалил он, не думая. — Утренняя доза — три. Глаза Эндрю прищурились. Всего на долю секунды, но Нил уловил это. И в этом прищуре читалось что-то, от чего внутри похолодело. — Рецепт покажи. Нил замер. Воздух в кухне внезапно стал густым, как патока. — Что? — переспросил он, и в его голосе прорезались металлические нотки. — Рецепт. Покажи мне бумагу, в которой написана такая дозировка — повторил Эндрю, и его тон не изменился ни на йоту. Он просто констатировал требование. Внутри Нила что-то взорвалось. Ярость, паника, жажда — все смешалось в один бешеный коктейль. Какого черта? Кто он такой, чтобы спрашивать? Кто он такой, чтобы стоять здесь, в его кухне, держать его таблетки и смотреть на него этим пустым, осуждающим взглядом? И тут из-за спины Эндрю, из тени, которую отбрасывал утренний свет, выступила другая фигура. Отец. Натан Веснински стоял прямо за Эндрю, всего в шаге от него. Он был одет в темный костюм, безупречный, как всегда. Его голубые глаза — копия глаз самого Нила — смотрели не на сына, а на шею Эндрю. На открытую, беззащитную шею, которую тот подставил, прислонившись к косяку. — Удар — прошептал отец, и его голос прозвучал прямо в мозгу Нила, тихий, вкрадчивый, смертельный. — Нож на столешнице. Один шаг. Одно движение. И он перестанет задавать вопросы. Нож. Нил скосил глаза. На столешнице, среди разбросанных кухонных принадлежностей, действительно валялся нож для овощей. Небольшой, но острый.  Достаточно острый. — Перережь ему глотку — продолжил отец. — И забери таблетки. Он не имеет права. Никто не имеет права указывать тебе. Голос отца был таким реальным, таким близким. Нил чувствовал запах его одеколона, тяжелый и сладковатый. Чувствовал, как его собственная рука начинает непроизвольно подрагивать, сжимаясь в кулак, потом расслабляясь. Один шаг. Нож. И тишина. Он посмотрел на Эндрю. На его пустое лицо, на бровь, все еще вопросительно приподнятую, на руку с баночкой, на беззащитную шею, пульсирующую голубоватой жилкой. Красивый — подумал Нил, и воспоминания пробилась сквозь красную пелену ярости, как солнечный луч сквозь тучи. — Невыносимо красивый. И он здесь. Он пришел за мной. Вчера. Он не бросил меня в переулке. Образ Эндрю, стоящего на коленях перед ним в грязном переулке, вытеснил на секунду образ отца. Эндрю, который смотрел на него и не отворачивался. Который привез его домой. Который сварил ему пасту. Нож исчез из поля зрения. Отец, кажется, что-то еще шипел, но слова тонули в гуле крови в ушах. — Покажи рецепт, Джостен — повторил Эндрю, и на этот раз в его голосе не было вопроса. Было терпение. Какое-то бесконечное, ледяное терпение, которое ждало ответа, но не собиралось уступать. Нил смотрел на него, и жажда таблеток выигрывала эту битву. Она была сильнее ярости, сильнее галлюцинаций, сильнее всего. Она горела под кожей огнем, который могла погасить только горькая голубая пилюля. — Их выписывает мой врач — выдавил он, и голос его прозвучал хрипло, сдавленно. — Доктор Диаз. В Лондоне. Рецепт у Авроры. Или в документах. Я не ношу его с собой, как идиот. — Сколько в упаковке? — спросил Эндрю, не меняя позы. — Сорок. — Нил ответил не думая, глядя на заветную баночку. — Сорок штук. По… по утрам три. Вечером две. Он сделал еще один шаг к Эндрю, и на этот раз его рука сама собой протянулась к баночке. Он почти коснулся ее, когда в тишине раздался механический звук. Лифт. Двери апартаментов, выходящие прямо в прихожую, разъехались в стороны. В проеме стоял Стюарт Хэтфорд. В идеально сидящем сером костюме, с непроницаемым лицом и холодными серыми глазами, которые мгновенно оценили сцену: разгромленная кухня, полуголый растрепанный Нил, незнакомый парень в дверях с баночкой таблеток в руке. — Абрам — начал Стюарт, и его голос резанул по тишине, как хлыст. Нил не слушал. В ту секунду, когда внимание Эндрю на долю мгновения переключилось на вошедшего, он рванул вперед. Его пальцы сомкнулись на холодном пластике, выдергивая баночку из руки Эндрю. Движение было резким, отчаянным, почти животным. Он отступил на шаг, трясущимися руками откручивая крышку. Таблетки посыпались градом, но он поймал три, зажал в кулаке, а остальные, звякнув, покатились по плитке кухонного пола. Он закинул их в рот. Проглотил, не жуя, не запивая. Горький привкус разлился по языку, и он зажмурился, чувствуя, как этот вкус, одно лишь обещание скорого облегчения, уже действует, притупляя острые края реальности. В реальности адекватной дозой была одна таблетка утром, одна в обед и одну на ужин. Сейчас ему требовалось больше. Он чувствовал это. Ему так нужно. — Абрам, черт возьми! — голос Стюарта прозвучал громче, в нем слышалась едва сдерживаемая ярость. Нил открыл глаза и посмотрел прямо на дядю. Стюарт стоял, потирая переносицу — жест, который Нил уже научился распознавать как попытку сдержать взрыв. Его челюсть была сжата, в глазах метался холодный гнев. — Ты принял три. — сказал Стюарт, и это не было вопросом. — Твоя доза — одна. Максимум — две. Три — это гребаная передозировка! Нил блаженно прикрыл глаза, прижимаясь спиной к стене и медленно сползая вниз, пока не оказался сидящим на холодном полу. Эффект еще не наступил — до химической нирваны нужно было подождать минут десять — но знание, что таблетки уже в крови, уже работают, действовало лучше любого плацебо. Он открыл один глаз и лениво махнул рукой в сторону дяди. — Привет, дядя. Рад тебя видеть. А ты рано. — Его голос звучал вяло, расслабленно, хотя внутри все еще бушевали остатки шторма. — Завтракать будешь? Стюарт смотрел на него с полным отсутствием юмора в глазах. Потом перевел взгляд на Эндрю, который за все это время не проронил ни слова, просто стоял и наблюдал за разворачивающимся спектаклем с непроницаемым лицом. — А вы, надо полагать, Эндрю Миньярд? — спросил Стюарт, и его тон стал на несколько градусов теплее, но все равно оставался деловым, оценивающим. Эндрю кивнул. Одно короткое движение. — Здравствуйте. Они смотрели друг на друга. Два хищника, оценивающие дистанцию и вес противника. Нил, сидя на полу, наблюдал за этим с отстраненным любопытством. Таблетки начинали реально действовать — первая теплая волна разлилась от желудка, смывая остатки дрожи, приглушая панику, затягивая мир мягкой, спасительной ватой. Стюарт перешагнул через рассыпанные таблетки и подошел к Нилу. Опустился на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. Его глаза впились в лицо племянника, сканируя, оценивая состояние. — Ты как? — Лучше — честно ответил Нил. Он чувствовал, как мышцы лица расслабляются, улыбка становится менее натянутой. — Уже лучше. Еще минут десять, и я буду в полном порядке. В полном химическом порядке. Он хихикнул, запрокинув голову и уставившись в белый потолок. Отец исчез. Испарился вместе с яростью, оставив после себя только легкую, далекую тень. Призраки отступали, заливаемые голубой волной. — Три таблетки, Абрам — повторил Стюарт, и в его голосе теперь звучала не ярость, а тяжелая усталость. — Я говорил с Диазом. Он предупреждал, что твоя толерантность растет, но три — это опасно. — Диаз перестраховщик — отмахнулся Нил, не открывая глаз. — Я жив. Я всегда жив. Это мой талант. — Он помолчал, чувствуя, как тепло растекается по венам. — Где Аврора? — В машине — ответил Стюарт. — Сказала, что ты отправил ее ночевать в Колумбии. Что она должна была найти себе парня на яхте. В его голосе прозвучал немой вопрос. Нил открыл один глаз, посмотрел на дядю, потом перевел взгляд на Эндрю, который все еще стоял в дверях кухни, наблюдая. — Планы изменились — сказал Нил просто. Он кивнул в сторону Эндрю. — Миньярд предложил альтернативу. Ночлег на диване и макароны на ужин. Очень гостеприимно, учитывая, что это мой диван и мои макароны. Эндрю не отреагировал. Стюарт посмотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом поднялся, отряхнул идеальные брюки и повернулся к Эндрю. — Мне нужно поговорить с племянником — сказал он. — Наедине. — Конечно — ответил Эндрю. Он отлепился от косяка и, перешагнув через рассыпанные таблетки и разгромленные ящики, направился в гостиную. Перед тем как скрыться за углом, он на секунду задержал взгляд на Ниле, сидящем на полу. В его глазах мелькнуло что-то нечитаемое, но быстро исчезло, и он ушел. Нил проводил его взглядом. Тепло таблеток разливалось все сильнее, затягивая сознание в мягкий, уютный кокон. Мысли текли медленно, лениво. Эндрю здесь. В его квартире. Спал на его диване. Видел его ломку. Его истерику. Его позор. Но не ушел. Не ушел, когда мог. Не бросил, как все остальные. Нил улыбнулся — той самой, химической, широкой улыбкой, которая теперь была не маской, а отражением странного, теплого чувства, распухающего в груди. — Он мне нравится, дядя — сказал он, глядя в потолок. — Ты только не говори никому. Я влюблен по уши. Стюарт, стоявший над ним, тяжело вздохнул. Этот вздох, казалось, шел из самых глубин его существа, вмещая в себя всю усталость мира. — Абрам — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего Нил никогда раньше не слышал. Что-то очень похожее на отчаяние. — Что мне с тобой делать? Нил перевел взгляд на дядю. На этого опасного, могущественного человека, который мог решать судьбы континентов, но совершенно терялся перед собственным наркозависимым племянником. — Не знаю — честно ответил Нил. И вдруг почувствовал. Сначала это было просто тепло — приятное, разливающееся по венам, как всегда. Но потом оно начало нарастать, становясь горячее, плотнее, наполняя каждую клетку незнакомой, пульсирующей энергией. Сердце забилось быстрее, сильнее, разгоняя кровь по телу с утроенной силой. Пальцы перестали дрожать — они загорелись желанием сжаться во что-то, схватить, сделать. Нил моргнул. Мир вокруг стал четче. Краски — ярче. Звуки — громче. Он слышал, как за стенкой тихо гудит кондиционер, как где-то далеко лает собака, как собственное сердце колотится в ушах бешеным барабаном. Он сел на полу, чувствуя, как мышцы наливаются странной, почти болезненной силой. Ему нужно было двигаться. Немедленно. Бежать. Прыгать. Разрушать что-нибудь. Или просто бежать, бежать, бежать, пока эта энергия не сожгла его изнутри. — Абрам? — голос Стюарта донесся откуда-то издалека, приглушенный, как сквозь вату. Нил вскочил на ноги. Движение вышло резким, пружинистым, почти кошачьим. Он хихикнул — высоко, нервно, и этот звук разнесся по пустой кухне, отражаясь от стен. — Знаешь, дядя — сказал он, и его голос звучал необычно звонко, возбужденно. — Я тут подумал. Мне нужно пробежаться. Стюарт нахмурился, делая шаг к нему. — Что? Нет. Абрам, ты только что принял тройную дозу, тебе нельзя… — Можно! — перебил Нил, и его улыбка стала шире, почти болезненной. — Очень даже можно. Нужно. Надо выплеснуть энергию, понимаешь? Она кипит. Прямо здесь. — Он ткнул пальцем себе в грудь, туда, где сердце колотилось как бешеное. — Я сейчас взорвусь, дядя. Честное слово. Он развернулся на пятках и, не слушая возражений, выбежал из кухни в гостиную, а оттуда в свою спальню через коридор. Стюарт двинулся за ним тяжелым, решительным шагом. Когда Нил влетел в комнату и рванул шкаф в поисках одежды, дядя уже стоял в дверном проеме, загораживая выход своей массивной фигурой. Руки скрещены на груди, челюсть сжата — живая стена из дорогого костюма и холодной ярости. — Абрам. — Голос Стюарта резанул по тишине, как лезвие. — Остановись. Ты никуда не пойдешь. Я забираю тебя в Лондон. Сегодня же. Посажу в гребаный рехаб, запру, выкину ключи, потому что, очевидно, сам ты не справляешься. Эта дурь тебя убивает. Нил выхватил из шкафа старые шорты, черную футболку. Он даже не обернулся на голос дяди — просто продолжил одеваться, движения быстрые, дерганые, как у марионетки, которую дергают за нитки. — Рехаб? — переспросил он, натягивая футболку через голову. Голос звучал приглушенно из-за ткани, но в нем прорезались веселые, почти истеричные нотки. — О, звучит весело. Там дают ту же дрянь, только под присмотром. Я подумаю. Потом. Натаниэль прошмыгнул из комнаты в коридор и присел на корточки, хватая кроссовки, стоявшие у двери. Шнурки. Пальцы двигались быстро, ловко, хотя в голове все плыло и пело. Стюарт не сдвинулся с места, его тень накрывала Нила, давила на плечи тяжелым грузом. — Ты не выйдешь отсюда, Абрам. — Спокойно, жестко, без вариантов. Нил закончил со шнурками, выпрямился и наконец посмотрел на дядю. Глаза сияли безумным, химическим блеском, губы растянуты в широкую улыбку. Он подошел вплотную к Стюарту — настолько близко, что между ними не осталось расстояния. Пришлось задрать голову, чтобы смотреть в серые глаза дяди. — Дядя. — Голос Нила вдруг стал тихим, почти ласковым, но от этого еще более жутким. Он хихикнул, коротко и сдавленно. — Послушай меня внимательно. Стюарт не шелохнулся, только смотрел сверху вниз, буравя племянника тяжелым взглядом. — Если ты сейчас не отпустишь меня — продолжил Нил, и его улыбка стала шире, обнажая зубы — я устрою настоящий побег. Такой, как я умею. Сменю имя, город, страну, внешность. Исчезну так, что ты меня больше никогда не найдешь. Я это делал, дядя. Семнадцать раз. Я профессионал. Он выдержал паузу, давая словам осесть в воздухе, пропитанном утренним светом и запахом дорогого одеколона Стюарта. — Ты потратил кучу ресурсов, чтобы найти меня. — Голос Нила звучал все так же тихо, почти нежно. — Хочешь повторить? Давай. Мне не сложно. Мне даже интересно, поймаешь ли ты меня снова. В глазах Стюарта мелькнуло что-то — возможно, боль, возможно, просто усталость. Он не отступил, но и не сделал шага вперед. Просто стоял, сжимая челюсть так, что желваки заходили под кожей. Нил ждал. Сердце колотилось где-то в горле, энергия распирала изнутри, требуя движения, бега, свободы. Но он ждал. Знал, что этот момент — ключевой. Стюарт смотрел на него долго, очень долго. Потом его плечи чуть опустились — всего на миллиметр, но Нил уловил это движение. — Абрам… — начал дядя, и в его голосе прорезалась та самая усталость, которую Нил слышал на кухне. — Я вернусь. — пообещал Нил, и в его голосе впервые за утро прозвучало что-то похожее на искренность. — Честное слово. Час. Может, два. Просто побегаю. Выпущу пар. И мы поговорим. Хорошо? Стюарт молчал. Потом, медленно, словно преодолевая невероятное сопротивление, он отступил в сторону. Всего на полшага, освобождая проем. Нил выдохнул — коротко, облегченно — и скользнул мимо дяди к лифту. Привлеченный шумом Эндрю возник в арке, ведущей в гостиную, и молча наблюдал за сценой. Лицо пустое, руки в карманах черных штанов, взгляд цепкий, изучающий. Нил поймал этот взгляд и ухмыльнулся еще шире. — Эндрю! — воскликнул он, будто только что заметил его. — Ты прекрасен. Я побегу, ладно? Присмотри тут за дядей, чтобы не разнес все. Дядя, не обижай Эндрю, я планирую его очаровать. Будь паинькой.  Он подскочил к лифту и с силой вдавил кнопку вызова. Металлические двери даже не дрогнули — лифт был где-то далеко, на нижних этажах. Нил посмотрел на светящуюся цифру «1» и понял — ждать нет сил. Энергия кипела так, что казалось, еще секунда и он взорвется прямо здесь, разбрызгиваясь по стерильно-белым стенам. — Слишком долго — пробормотал он себе под нос улыбнувшись и рванул к двери лестничной клетки, расположенной в двух шагах от лифта. Ручка поддалась легко, и Нил вывалился на лестницу. Холодный воздух подъезда пах краской и бетонной пылью. Сверху, с верхних этажей, доносился приглушенный гул чьей-то жизни — далекие шаги, приглушенный голос. Нил не думал. Он просто побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, хватаясь за перила, чтобы не упасть. Шаги гулко отдавались в замкнутом пространстве, размноженные эхом. Три этажа. Два. Один. Он вылетел из двери на первом этаже, пронесся через холл и толкнул стеклянную дверь подъезда. Утреннее солнце ударило в лицо, горячее, почти осязаемое. Нил зажмурился на секунду, втягивая носом воздух, пахнущий нагретым асфальтом, зеленью и чем-то сладким — возможно, цветами с клумб у входа. Хорошо. Он сделал несколько шагов и увидел машину припаркованную чуть дальше от входа. Рядом стояла Аврора в легком платье, с идеально уложенными волосами, но с темными кругами под глазами. Она увидела его и рванула навстречу. — Нил! Боже, Нил, что случилось? Мистер Хэтфорд сказал, что ты… — она запнулась, разглядев его лицо. Его безумную, сияющую улыбку. — Что с тобой? — Аврора, солнышко! — Нил подлетел к ней и, не сбавляя скорости, взъерошил ее идеальную прическу, превращая аккуратные локоны в художественный беспорядок. Она замерла, хлопая глазами. — Прости за вчерашнее, прости за бардак в квартире, прости, что не получилось найти парня на яхте. Я все исправлю! Обещаю! А сейчас — пробежка. Он чмокнул ее в щеку — быстро, почти невесомо, и отпрянул, сияя. — Пробежка? — переспросила Аврора, явно не успевая за сменой его настроений. — Нил, ты выглядишь… странно. Ты принял таблетки? — Принял! — радостно подтвердил он. — Даже больше, чем нужно. Чувствуешь? — Он схватил ее за руку и прижал свою ладонь к своей груди. — Сердце колотится как бешеное. Энергия прет. Надо бежать. Она почувствовала это бешеное сердцебиение сквозь тонкую ткань футболки, и ее глаза расширились от ужаса. — Нил, это передозировка. Тебе нужно к врачу. Сейчас же. — Врач подождет. — Он отпустил ее руку и отступил на шаг, продолжая улыбаться. — Иди домой. Правда. Там дядя и Эндрю. Эндрю, кстати, ночевал у нас на диване и приготовил мне пасту. Представляешь? Он милый. Не говори ему, что я так сказал, он обидится. Ладно, я побежал! — Нил! — крикнула Аврора ему в спину, но он уже сорвался с места. Ветер ударил в лицо, и Нил засмеялся вслух. Ноги несли его вперед сами собой, легко, почти без усилий. Он бежал по тротуару вдоль широкой улицы, мимо аккуратных домиков с зелеными лужайками, мимо редких прохожих, которые провожали его удивленными взглядами. Ему было все равно. Мир вокруг искрился, переливался, дышал. Каждая травинка, каждый листок на деревьях были видны с пугающей четкостью. Солнечные лучи дробились в каплях воды на газонах, рассыпаясь на тысячи радуг. Нил бежал и чувствовал, как энергия переполняет его, как мышцы работают как идеально отлаженный механизм, как легкие жадно глотают воздух, напитанный запахами лета. — Хорошо-то как! — крикнул он в пустоту, и ветер унес его голос. Он бежал без цели, просто вперед, сворачивая на случайных перекрестках, петляя по незнакомым улицам. Мысли в голове скакали, сменяя друг друга с бешеной скоростью. Эндрю. Эндрю ночевал у него. Эндрю смотрел на него этим своим пустым взглядом, но не ушел. Не бросил. Эндрю приехал за ним. Эндрю спас его из переулка. Эндрю. Имя пульсировало в такт сердцебиению, отдаваясь сладкой болью где-то в груди. — Эндрю Миньярд — пропел Нил вслух, перепрыгивая через какую-то корягу на тротуаре.  Он бежал и бежал, не чувствуя усталости. Час. Может, два. Время потеряло значение. Было только движение, только ветер, только этот бешеный, неестественный кайф, разгоняющий кровь по венам. Но постепенно, незаметно, краски начали тускнеть. Энергия не уходила, но к ней примешалось что-то еще. Сначала легкое головокружение. Потом — странная, нереальная легкость в теле, будто он вот-вот оторвется от земли. Сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался глухой болью в висках. Нил замедлился, перешел на шаг, хватая ртом воздух. Мир покачивался, и ему пришлось опереться рукой о ствол ближайшего дерева, чтобы не упасть. Ствол был шершавым, теплым, и эта реальность — кора под пальцами — помогла собрать расползающуюся картинку воедино. — Ого — выдохнул он. Мир перестал вращаться, но все еще подрагивал, как желе. Нил прислонился спиной к дереву, запрокинул голову и посмотрел в небо сквозь редкую листву. Голубое. Чистое. Яркое до ряби в глазах. Где-то высоко-высоко тянулся белый след от самолета, и Нил проследил за ним взглядом, чувствуя, как бешеный пульс постепенно начинает успокаиваться, переходя в ровный, тяжелый ритм. Он не знал, где находится. Вокруг стояли такие же аккуратные домики с лужайками, такие же зеленые улицы. Все одинаковое, как в рекламе жизни, которой у него никогда не было. Нил хихикнул, оттолкнулся от дерева и побрел дальше, уже не бегом, а просто шагом, позволяя ногам нести его куда глаза глядят. Глаза глядели вперед. И через пять минут, свернув за очередной угол, он увидел его. Стадион. Огромный белый куб с оранжевыми полосами, сияющий на солнце, как гигантский подарок, завернутый в кричащую обертку. Нил замер, впитывая это зрелище. Сердце снова подпрыгнуло, но на этот раз не от химии — от чего-то другого. От предвкушения. От голода. Он пересек пустую парковку, и его взгляд упал на знакомый пикап. Старый, потрепанный, с помятым крылом и царапиной на заднем бампере. Ваймак. Нил усмехнулся и прибавил шагу. Код отпечатался в памяти еще с первой экскурсии, и он набрал его на панели у служебного входа, даже не задумываясь. Замок щелкнул, дверь открылась, впуская его в прохладный полумрак коридора. Тишина стадиона была особенной. Не мертвой, а наполненной скрытой жизнью — гудением кондиционеров, редкими щелчками где-то в недрах здания, запахом полироли для пола и пота, въевшимся в стены. Нил прошел по коридору, завернул за угол и без стука толкнул дверь с табличкой «Тренер Д. Ваймак». Ваймак сидел за столом, заваленным бумагами. Поднял голову, и его лицо, изборожденное морщинами, вытянулось от удивления. — Какого черта, Джостен? Нил не ответил. Он прошел к дивану, стоящему у стены, и рухнул на него, запрокинув голову и прикрыв глаза. Сознание все еще плавало где-то между эйфорией и реальностью, и темнота за веками была приятной, мягкой, убаюкивающей. — Привет, тренер — выдохнул он. — Отличное утро, правда? Ваймак молчал несколько секунд. Нил слышал, как скрипнуло его кресло, как тяжелые шаги приблизились. Потом раздался звук, от которого Нил открыл глаза — журчание воды в кулере. Он вскочил с дивана, подлетел к тренеру и, схватив пластиковый стаканчик, наполнил его до краев. Выпил залпом, чувствуя, как холодная вода обжигает горло. Еще один. И еще. Только когда четвертый стакан опустел, он перевел дух и почувствовал, как энергия, немного притухшая после пробежки, снова вскипает в крови. — Хорошо — выдохнул он, прижимая ладонь ко лбу. Потом опустил руку и посмотрел прямо на Ваймака, сверкая безумной, химической улыбкой. — Тренер. Проведите мне тренировку. Ваймак смотрел на него. Долго, пристально, оценивающе. Он подошел ближе, нависая своей фигурой, и взял Нила за подбородок, поворачивая его лицо к свету. Заглянул в глаза. Нил не сопротивлялся, позволяя себя рассматривать, только улыбался шире. Паника кольнула где-то глубоко, но он не позволил ей подняться выше. Лишь хихикнул. — Я в курсе, что ты на рецептурных — медленно произнес Ваймак, и его голос звучал ровно, без обычной ворчливости. — Но ты обдолбан больше, чем нужно. Так? Нил моргнул. Улыбка стала лукавой, почти кокетливой. — Обдолбан настолько, насколько требуется — поправил он. — Ровно столько, чтобы пробежать марафон и не сдохнуть. Идеальная дозировка для первых дней в новом городе. Адаптация это так тяжко, тренер. Ваймак хмыкнул. Он не отпустил его подбородок, а вместо этого переместил руку на запястье, нащупывая пульс. Пальцы были грубыми, горячими, с мозолями от клюшки. Нил чувствовал каждое прикосновение как электрический разряд — таблетки делали его кожу гиперчувствительной. Тренер считал, шевеля губами. Потом вздохнул — тяжело, устало, с оттенком того самого «мне за это не доплачивают». — Сто двадцать ударов, Джостен. Ты как колибри. — Он отпустил его руку и отошел к столу. — Ладно. Переодевайся и жди. Через десять минут подойду, когда отправлю часть этих чертовых бумаг. Нил расплылся в улыбке, кивнул и, не говоря ни слова, вылетел из кабинета. Раздевалка встретила его знакомым запахом и он быстро подошел к своему шкафчику, набрал код, и дверца открылась. Нил сдернул с себя пропотевшую футболку, шорты, натянул бело-оранжевую майку. Ткань была грубой, непривычной, но он прижал ее на секунду к лицу, вдыхая этот запах новизны, возможностей, игры. Он вышел в коридор и остановился у двери, ведущей на корт, прислонившись плечом к стене. Ждать было невыносимо. Энергия требовала выхода, и он начал постукивать пальцами по бедру, выбивая нервный, быстрый ритм. Шаги Ваймака раздались через восемь минут. Тренер подошел, отпер дверь инвентарной и жестом поманил Нила за собой. Подпрыгнув на месте Нил побежал к тренеру. Не хватало только хвостика, как у собачки, которой показывают новую игрушку. Ваймак прошел к стойке с клюшками, повозился с замком и вытащил одну. Протянул Нилу. — Твоя. Нил взял клюшку в руки, и мир вокруг перестал существовать. Она была идеальной. Тяжелой ровно настолько, чтобы чувствовать вес, но не настолько, чтобы уставала рука. Дерево гладкое, отполированное, с аккуратной обмоткой на рукоятке. Белая, с тонкими оранжевыми полосами по краям. Чуть выше обмотки было выгравировано: JOSTEN. 10. Нил провел пальцами по буквам, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее никакого отношения к таблеткам. Он прижал клюшку к груди, как ребенка, и зажмурился. — Это… — выдохнул он с благовонием. — Тренер, это любовь. Ваймак фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Пошли уже, Ромео. Пока ты тут с клюшкой обнимаешься, я мог бы уже треть отчетов отправить. Нил вылетел на корт, и знакомый, прохладный, кондиционированный воздух ударил в лицо. Паркет сиял под лучами прожекторов, стены из плексигласа отражали его собственную фигуру — рыжий, в оранжевой форме, с клюшкой в руках. Он сделал несколько шагов, скользя кроссовками по идеальной поверхности, и засмеялся вслух. — Можно просто постучать? — спросил он, оборачиваясь к Ваймаку. — Пожалуйста. Я сейчас лопну. — Джостен. — Ваймак прошел к воротам, перекинул вратарскую клюшку из одной руки в другую и встал в стойку. — Броски с левого фланга. Отрабатывай точность, а не силу. Если попадешь мне в голову — будешь бегать кросс до обеда. Понял? Нил кивнул, не в силах сдержать улыбку. Мячи лежали в корзине у борта. Он подхватил один, подкинул, прицелился. И началось. Он бил снова и снова, и каждый удар отдавался в мышцах сладкой болью. Мячи летели в ворота, и Ваймак ловил их, иногда отбивал, иногда пропускал. И каждый раз, когда мяч оказывался в сетке, тренер не орал, не обвинял — он просто говорил: «Локоть выше» или «Смотри, куда я смещаюсь», или «Еще раз, только быстрее». Нил ловил каждое слово, впитывал, как губка. В груди распирало от странного, почти забытого чувства. Его учили. Им занимались. Ему помогали, не ожидая ничего взамен. Где-то на двадцатом броске у Ваймака зазвонил телефон. Он проигнорировал. На двадцать пятом тренер все же остановился и вытащил его из кармана. — Ваймак — рявкнул он в трубку. Слушал несколько секунд, и его лицо менялось, становясь менее сосредоточенным, более… человеческим? Он бросил взгляд на Нила, который замер с мячом в клюшке. — Да, он здесь. В порядке. Бегает по корту, как заведенный. — Пауза. — Да, я присмотрю. Ладно, мы на корте. Он нажал отбой и сунул телефон в карман. — Аврора — пояснил он Нилу, который презрительно фыркнул. — Паникует. Твой дядя, кажется, тоже не в восторге. За тобой приедут через десять минут. Нил выдохнул и медленно, очень медленно, отошел к стене и сполз по бортику на пол. Ноги больше не держали. Адреналин схлынул, и на его место пришла тяжелая, свинцовая усталость, смешанная с эйфорией и легким головокружением. Прислонившись спиной к прохладному плексигласу, он запрокинул голову и уставился в светящиеся прожектора на потолке. Хихиканье вырвалось само собой — высокое, нервное, неконтролируемое. Он хихикал и не мог остановиться, чувствуя, как мышцы лица сводит судорогой, а в груди разрастается что-то большое, теплое и абсолютно неуместное. Ваймак навис над ним, загораживая свет. — Джостен. Ты как? — Отлично — выдохнул Нил сквозь смех. — Просто отлично. Лучше всех. Я только что играл в экси, тренер. С тренером. Который не орал на меня. Это лучший день в моей жизни. Ваймак смотрел на него сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Не жалость — Ваймак не был на нее способен в привычном понимании и Нил это видел. Скорее, усталое понимание.  — Слушай сюда, Джостен. — Он присел на корточки, оказавшись с ним на одном уровне. — Я не знаю, что у тебя в голове и какие таблетки ты там жрешь. Но на корте ты собран. Это я вижу. И если ты готов пахать — я готов тебя гонять. Но если ты думаешь, что я буду нянчиться с тобой каждый раз, когда ты переберешь с дозой своих пилюль, ты ошибаешься. Мне за это не доплачивают. Нил хихикнул, уже тише, и открыл рот, чтобы ответить, но его прервал звук. Стук. Резкий, отчетливый, по плексигласу. Они оба повернули головы. За прозрачной стеной корта стояли трое. Стюарт — с каменным лицом и скрещенными на груди руками. Аврора — бледная, с покрасневшими глазами, в помятом платье. И Эндрю. Эндрю стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы черных штанов. На его лице не читалось ничего. Пустота, как всегда. Но он был здесь. Он приехал. Нил уставился на него, и его сердце пропустило удар. Он был уверен, что Эндрю свалит от дяди при первой же возможности. Что он не захочет иметь ничего общего с этой семейной драмой, с этим цирком. Но он стоял там, за стеклом, и смотрел на Нила своим изучающим взглядом. Какого черта? Стюарт толкнул дверь на корт и вошел первым. Его шаги гулко отдавались в пустом пространстве. Аврора последовала за ним, а Эндрю… Эндрю остался стоять у входа, прислонившись плечом к косяку. — Абрам. — Голос Стюарта резанул по тишине, как нож. Он подошел вплотную и остановился, глядя на племянника сверху вниз. — Ты даже не соизволил взять телефон. Нил посмотрел на него снизу вверх, все еще сидя на полу, и его губы растянулись в широкую, нахальную улыбку. Таблетки плясали в крови, придавая ему ложную браваду. — А зачем? — спросил он легко. — Я был занят. Тренировался. Тренер, скажи, я был занят? Ваймак, стоявший рядом, потер переносицу и отошел на пару шагов, явно не желая вмешиваться в семейную драму. Стюарт смотрел на Нила, и в его глазах закипала ярость. Та самая, холодная, мафиозная ярость, от которой у людей подкашивались колени. — Ты принял тройную дозу, сбежал из дома, пропадал неизвестно где несколько часов, не брал трубку, заставил Аврору рыдать…  И все, что ты можешь сказать — «я был занят»? Нил моргнул. Аврора рыдала? Он перевел взгляд на нее. Она стояла чуть поодаль, кусая губы, и в ее глазах действительно блестели слезы. Невыплаканные, сдерживаемые, но настоящие. — Солнышко — начал он, и его голос смягчился. — Прости. Правда. Я не хотел тебя пугать. — Ты не хотел меня пугать? — выдохнула Аврора, и в ее голосе прозвучала такая боль, что Нил на секунду почувствовал себя последним подонком. — Нил, у тебя пульс был сто сорок, ты поцеловал меня и сказал, что побежишь марафон, а потом исчез на три часа! — Я бегал — попытался объяснить Нил, но это прозвучало жалко даже в его собственных ушах. Стюарт шагнул вперед, сокращая расстояние. — Хватит, Абрам. — Его голос упал до низкого, угрожающего рычания. — Мы уезжаем. Сейчас же. Я отвезу тебя в Лондон и лично прослежу, чтобы ты прошел курс детоксикации, даже если мне придется привязать тебя к кровати. Нил медленно поднялся на ноги. Усталость давила на плечи, но адреналин спора вскипел в крови, смешиваясь с остатками химии. — Не поеду — сказал он тихо, глядя прямо в глаза дяде. — Поедешь. — Не поеду. — Абрам, не заставляй меня… — Не называй меня так! Это вырвалось само собой. Крик, полный такой ярости и боли, что эхо заметалось под сводами стадиона, отражаясь от стен и возвращаясь обратно многократно усиленным. Нил стоял, сжав кулаки, и смотрел на Стюарта, чувствуя, как внутри все кипит, как сердце колотится где-то в горле, как химия и эмоции смешиваются в гремучий коктейль. Стюарт замер. Его лицо на секунду потеряло выражение холодной ярости, сменившись чем-то, похожим на растерянность. А потом они заговорили одновременно, перебивая друг друга, слова полились рекой и незаметно для самих себя, они перешли на японский. — Хватит, Абрам, послушай меня! — Хватит называть меня этим именем!  — Ты себя убиваешь!  —  Это моя жизнь, и я буду делать с ней что хочу! Твои незакрытые гештальты с сестричкой — исключительно твоя гребаная проблема.   — Твоя жизнь? У тебя нет права называть это жизнью, когда ты так себя разрушаешь.  — Что? Право? Что ты вообще обо мне знаешь, черт возьми? Ты знаешь меня пару месяцев, еще не решил, что все это безнадежная история? Они стояли друг напротив друга, два человека — один старый, закаленный, другой молодой, сломанный. Их голоса повышались, японские слова летали над паркетом, как острые лезвия. Нил чувствовал, как энергия снова начинает закипать в крови, требуя выхода, требуя бегства, требуя чего угодно, лишь бы не стоять здесь и не выслушивать это. — Успокойтесь, оба! Голос Ваймака прозвучал как гром среди ясного неба. Тренер стоял в двух шагах от них, потирая переносицу с таким видом, будто у него вот-вот разболится голова. — Я, конечно, понимаю, что вы тут решаете семейные драмы, на каком языке вы это делаете — мне без разницы. — Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Просто хочу напомнить, что мне за это всё явно недоплачивают. Прекратите. Он явно не в себе.  И Стюарт, и Нил одновременно повернулись к нему. Их головы дернулись синхронно, как у двух хищников, отвлекшихся от драки на внезапный шорох. И почти в унисон, на английском, они спросили: — Вам доплатить? Ваймак замер. Его лицо вытянулось. Он переводил взгляд с одного на другого, явно не зная, как реагировать на это странное, синхронное предложение. — Что? — переспросил он. Нил хихикнул — коротко, нервно. Стюарт нахмурился, но его плечи, казалось, чуть расслабились. Напряжение между ними на секунду спало, вытесненное абсурдностью момента. Ваймак потер переносицу уже привычным жестом и махнул рукой. — Идите вы… оба. Мне не нужны ваши деньги. Мне нужно, чтобы мой игрок был жив и вменяем к началу сезона. Все остальное — ваши семейные разборки. Стюарт смотрел на тренера долгим, тяжелым взглядом. Потом, медленно, словно что-то обдумывая, он перевел глаза на Нила. На его бледное, осунувшееся лицо с безумной улыбкой. На форму «Лисов», в которую он был одет. На клюшку, которую он все еще сжимал в руках. — Он тренировался с вами? — спросил Стюарт, и в его голосе впервые за утро прозвучало нечто, похожее на любопытство. Ваймак кивнул. — Час почти. Броски отрабатывал. Скажу честно — талантливый чертенок. Если не сдохнет от своих таблеток раньше времени, из него выйдет толк. Стюарт молчал. Смотрел на Нила, на Ваймака, снова на Нила. И в его глазах что-то менялось. Ярость уходила, сменяясь усталостью и… чем-то еще. Чем-то, чему Нил не мог подобрать названия. — Он не сбежал — тихо, будто сам себе, сказал Стюарт. — Вы с ним занимались. И он не сбежал. Нил нахмурился, не понимая, к чему клонит дядя. Но Ваймак, кажется, понял. Он хмыкнул и посмотрел на Стюарта с новым интересом. — Бегать он умеет, это да. Но, кажется, экси неплохо помогает ему. Стюарт медленно кивнул. Потом перевел взгляд на Ваймака и заговорил уже совсем другим тоном — деловым, спокойным, без тени недавней ярости. — Мистер Ваймак. У меня сегодня запланирована встреча с главой университета. Мы должны были обсудить возможные проблемы, которые могут возникнуть у моего племянника в процессе обучения. Его… особенности. Ваймак кивнул, ожидая продолжения. — Я полагаю… — продолжил Стюарт, и его губы тронула едва заметная, холодная усмешка — что за такие проблемы вам действительно не доплачивают. Я обязательно подниму этот вопрос на встрече. Возможно, университету стоит пересмотреть финансирование спортивной программы, чтобы тренерский состав не работал на чистом энтузиазме. Ваймак моргнул. Открыл рот. Закрыл. — Я… это… — Он потер затылок, явно не зная, как реагировать. — Слушайте, мистер Хэтфорд, я же просто так сказал. Это у меня фраза такая. «Мне за это не доплачивают». Я не требую… — Я знаю, что не требуете. — перебил Стюарт. — Именно поэтому я и хочу это обсудить. За возню с Нилом вы еще немало натерпитесь. Так пусть хотя бы оплата соответствует уровню стресса. Он протянул руку и хлопнул Ваймака по плечу — жест почти дружеский, если не знать, кто именно его совершает. — Я позвоню вам после встречи. Обсудим детали. Ваймак смотрел на него с легким недоумением, но кивнул, видимо сочтя этот спор бесполезным. — Ладно, делайте что хотите. Стюарт развернулся к Нилу. Посмотрел на него сверху вниз долгим, тяжелым взглядом. Потом вздохнул — тот самый вздох, который Нил уже успел выучить, вздох человека, который сдался, но не признает этого. — Одевайся. Едем домой. Нил хотел возразить, хотел сказать, что ему нужно еще потренироваться, что он не хочет никуда ехать, что он… Но сил не было. Ни на споры, ни на бегство, ни на что. Усталость накрыла его тяжелой, мокрой волной, прибивая к земле, высасывая последние остатки энергии. Он просто кивнул. И, проходя мимо Эндрю, который все это время стоял у входа, неподвижный как статуя, Нил поймал его взгляд. В глубине этих карих глаз, в самой темноте, ему почудилось что-то. Узнавание. Понимание. Как будто он видел этого зверя — ту ярость, ту боль, ту безнадежную борьбу — и знал ее цену. Нил улыбнулся ему — криво, устало, почти без сил. — Ты еще здесь — прошептал он одними губами. Эндрю не ответил. Просто отвернулся и пошел к выходу, и Нил поплелся за ним, чувствуя, как стены стадиона смыкаются за спиной, оставляя внутри только пустоту и странное, щемящее тепло от того, что он все-таки остался. Нил пожалеет о том, что Эндрю так близко, он в курсе. Потому что в конечном итоге — Нил не так интересен, чтобы долго за ним наблюдать.  Они вышли из прохлады стадиона в горячий южный полдень. Солнце стояло высоко, заливая парковку ослепительным светом, от которого у Нила защипало глаза. Он прищурился, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжелым, мокрым одеялом. Каждый шаг давался с трудом, ноги будто налились свинцом, и только присутствие позади заставляло держаться прямо. На парковке их ждали две машины. Серая «Ауди» Нила стояла там — матовая, хищная, абсолютно неуместная в этом пригородном пейзаже с аккуратными домиками и зелеными лужайками. Рядом с ней припарковался черный «Лексус» — низкий, агрессивный, с тонированными стеклами. Нил узнал его — видел мельком вчера, когда был у дома Эбби. Из «Лексуса» вышел Аарон. Пепельные волосы растрепаны на ветру, на лице — привычная смесь раздражения и сарказма, но в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство, когда он окинул взглядом компанию, выходящую со стадиона. Взгляд задержался на брате — сканирующий, оценивающий, — потом скользнул по Нилу и замер на его бледном, осунувшемся лице с лихорадочным блеском в глазах. — Ты живой вообще? — спросил Аарон, обращаясь скорее к Эндрю, чем к Нилу. Эндрю пожал плечом — одно короткое, едва уловимое движение. — Вопрос не ко мне. Аарон хмыкнул и перевел взгляд на Нила. Тот попытался улыбнуться — той самой, химической, широкой улыбкой, но вышло криво, устало, почти жалко. — Я в порядке — выдавил он. — Просто… устал. — Выглядишь дерьмово. — констатировал Аарон без злобы, просто как факт. — Спасибо, я знаю. Стюарт уже открыл дверь своего внедорожника, жестом подзывая Аврору. Она стояла рядом с Нилом, готовая подхватить его, если он начнет падать. Нил чувствовал это — ее близость, ее готовность, и это одновременно раздражало и успокаивало. Эндрю сделал шаг к «Лексусу», но на секунду задержался. Повернул голову, и его взгляд встретился со взглядом Нила. Всего на мгновение. В глубине карих глаз мелькнуло что-то нечитаемое — вопрос? Предупреждение? Или просто констатация: ты еще жив, ну ладно. — Не сдохни хотя бы до сбора команды. — сказал Эндрю ровно. — Постараюсь. Их взгляды разорвались, и Эндрю скользнул на пассажирское сиденье «Лексуса». Аарон уже был за рулем, двигатель мягко заурчал, и черная машина плавно выехала с парковки, растворившись в потоке солнечного света. Нил смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается и разжимается, оставляя после себя странную пустоту. Он здесь. Он уехал. Он был рядом всю ночь, а теперь уехал. Имело ли это значение? Имело ли это значение для Эндрю? — Садись в машину, Абрам — голос Стюарта прозвучал резко, но в нем уже не было той утренней ярости. Только усталость и деловитость. Нил кивнул и позволил Авроре подвести себя к внедорожнику. Задняя дверь открылась, и он забрался внутрь, чувствуя, как кожаное сиденье принимает его тяжелое, ватное тело. Аврора села рядом, и дверь захлопнулась, отрезая внешний мир с его слепящим солнцем и чужими взглядами. Стюарт занял водительское место, бросил взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, все ли в порядке, и плавно вырулил с парковки. Нил сидел, откинувшись на спинку, чувствуя, как вибрация двигателя убаюкивает, как усталость затягивает в темноту. Но спать сидя было неудобно. Он поерзал, пытаясь устроиться по-человечески, и вдруг, не думая, просто подчиняясь какому-то инстинкту поиска тепла и опоры, он сполз ниже и уткнулся головой в колени Авроры. Она замерла на секунду. Нил чувствовал, как напряглись мышцы ее бедер под его щекой. А потом — выдох, тихий, смиренный, и ее пальцы осторожно, почти невесомо, коснулись его волос. Он прикрыл глаза. Хорошо. Тепло. Спокойно. Ее пальцы гладили его по голове, путаясь в рыжих прядях, и это простое, человеческое прикосновение было лучше любых таблеток. — Ты сбил прием лекарств… — тихо сказала Аврора, и в ее голосе звучала та самая нота, от которой у Нила внутри все сжималось — забота, смешанная с виной. — Нужно теперь пересчитать дозировку и… С переднего сиденья раздался фырканье. Стюарт даже не повернул головы, но в его голосе прозвучала язвительность, которую Нил успел хорошо изучить. — Пересчитать дозировку? — переспросил дядя. — Знаешь, Аврора, я все еще думаю, что мне стоит тебя уволить. За такое ужасное наблюдение за моим племянником. Нил открыл один глаз, лениво глянув на затылок Стюарта. — Не смей — буркнул он. — Она моя. — Вот поэтому и не уволю. Пока что. — спокойно ответил Стюарт, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на усмешку. — Потому что ты к ней привык. Нил довольно мыкнул, снова закрывая глаза. — Привык. Оставь мне мою няню. Она единственная, кто не пытается засунуть меня в рехаб насильно. Аврора виновато посмотрела в зеркало заднего вида, поймав взгляд Стюарта. Ее щеки порозовели. — Я буду строже, мистер Хэтфорд. Обещаю. Я просто… растерялась. Простите.  Нил хихикнул — тихо, почти беззвучно, уткнувшись носом в ее колено. — Не будешь… — пробормотал он. — Ты не умеешь быть строгой. Это я в тебе и люблю. Аврора вздохнула, но ничего не ответила, только продолжила гладить его по волосам, и это молчание было красноречивее любых слов. Внедорожник мягко катил по улицам Пальметто, и Нил чувствовал, как с каждой минутой реальность отдаляется, тает, превращаясь в сон. Он проваливался в темноту, но цеплялся за тепло Авроры, за ее пальцы в своих волосах, за ровный гул двигателя. И когда машина наконец остановилась на подземной парковке их комплекса, ему пришлось приложить усилие, чтобы разлепить глаза. — Приехали. — сказал Стюарт, глуша двигатель. — Поднимаемся. Аврора помогла ему вылезти из машины. Нил покачнулся, схватившись за ее плечо, и позволил увести себя к лифту. Стюарт шел следом, тяжелый, молчаливый, как тень. В лифте Нил прислонился к прохладной металлической стене, чувствуя, как дрожат колени. Аврора поддерживала его за локоть, и это было единственное, что удерживало его от сползания на пол. Двери открылись прямо в прихожую апартаментов. Бардак на кухне все еще ждал их — разбросанные ящики, рассыпанные по полу таблетки, перевернутые кастрюли. Нил посмотрел на этот разгром и слабо улыбнулся. — Я, наверно, творческая личность. Это артхаус, дамы и господа — пробормотал он. — Иди в кровать — приказал Стюарт тоном, не терпящим возражений. — Разберемся с этим позже. Нил не спорил. Он позволил Авроре довести себя до спальни, опуститься на край кровати, а потом просто рухнул на подушки, даже не раздеваясь. Форма «Лисов» все еще была на нем и это почему-то тоже успокаивало. Аврора присела рядом, поправила подушку, накрыла его легким пледом. — Поспи — тихо сказала она. Из дверного проема раздался голос Стюарта: — Я дождусь, пока ты проснешься. Нам нужно ехать к новому врачу на первый прием. Я хочу убедиться, что этот… специалист нормальный. И проследить за приемом. Нил приоткрыл один глаз. — Ты серьезно? — Абсолютно. — Стюарт скрестил руки на груди. — И с Бетси Добсон я тоже хочу познакомиться. Мне нужно знать, кому я доверяю твою жизнь. Нил фыркнул, но спорить не было сил. — Делай что хочешь — выдохнул он и снова закрыл глаза. Аврора ушла на кухню и через несколько минут вернулась с кружкой горячего чая. Поставила на тумбочку. — Выпей, когда проснешься. Или сейчас, если сможешь. Нил покачал головой. Сейчас он не мог даже пошевелиться. Веки слипались, мысли путались, проваливаясь куда-то в теплую, темную глубину. — Аврора — позвал он, когда она уже собралась уходить. Она обернулась. — Ложись рядом. Отдохни. Перестань нервничать из-за меня. Аврора замерла. В ее глазах мелькнуло что-то — надежда, боль, сомнение. — Нил, я не знаю… — Знаю, что не знаешь. — Он похлопал ладонью по кровати рядом с собой. — Иди сюда. Вообще-то я наркоман, если ты забыла. Я не в себе буквально. Тебе пора бы это осознать. Она вздохнула, но послушно подошла и легла на самый край кровати, натянув край пледа на плечи. Нил открыл глаза и посмотрел на нее. Темные круги под глазами, усталое лицо, губы, сжатые в тонкую линию. — Ляг нормально — сказал он. — Ближе. — Нил… — Ближе, Аврора. Я устал спорить. Она чуть сдвинулась, все еще сохраняя дистанцию в несколько сантиметров. Нил хмыкнул, приподнялся на локте, обвил рукой ее талию и одним движением притянул к себе, закинув ногу поверх ее ног. Его ладонь осталась лежать на ее талии — тяжелая, теплая, наглая. Ему нужно было заземление. Нужен человек, у которого можно просто взять это тепло и ничего не объяснять. И она была так удобна в этом вопросе. Аврора замерла. Нил чувствовал, как колотится ее сердце, как напряжены мышцы под его рукой. — Прекрати, Нил — прошептала она. — Что прекратить? — спросил он, утыкаясь носом в ее шею, вдыхая запах ее духов, смешанный с усталостью и нотками страха. — Ты знаешь. — Ее голос дрогнул. — Зачем ты сначала говоришь, что ничего никогда не получится, а потом делаешь… это? Нил замер. На секунду в его груди что-то кольнуло — острое, неприятное, похожее на стыд. Но он был слишком уставшим, чтобы разбираться в этом. Слишком опустошенным, чтобы притворяться. И слишком эгоистичным, чтобы отпустить. Он хмыкнул и прижал ее крепче. — Я эгоист, которому нужен кто-то под боком. — Его голос звучал глухо, приглушенно где-то у ее ключицы. — Отдыхай. Аврора молчала. Долгую, тяжелую минуту. А потом — выдохнула. Медленно, с надрывом, будто отпуская что-то, что держала внутри слишком долго. Ее тело расслабилось, рука, лежавшая вдоль тела, поднялась и неуверенно коснулась его спины. Нил улыбнулся в темноте, чувствуя, как сон окончательно затягивает его в свои объятия. — Умница — прошептал он одними губами. И провалился в спасительную темноту. *** Сознание возвращалось медленно, тяжелыми, вязкими слоями. Сначала — тепло. Густое, обволакивающее, исходящее от тела, прижатого к нему вплотную. Потом — запах. Знакомый, цветочный. Аврора. Нил не открывал глаз. Лежал, уткнувшись носом в ее шею, чувствуя, как под его ладонью на ее талии медленно поднимается и опускается ребра при каждом вдохе. Она дышала ровно, но Нил знал — не спала. Слишком напряжены мышцы, слишком часто бьется пульс под его пальцами. Он прокручивал в голове одну и ту же мысль, лениво, как жвачку, пережевывая ее на медленном огне проснувшегося сознания. Вот она. Рядом. Человек, который буквально млеет от него. От его взгляда, от его голоса, от его присутствия. Она готова терпеть его выходки, его ломки, его эгоизм. Она смотрит на него так, будто он — не сломанный наркоман с чемоданом скелетов в шкафу, а что-то ценное, нужное. Это было бы так легко. Нил представил: он перестает думать о нём. Просто выкидывает из головы эти карие глаза, эту пустоту, этот профиль за рулем его автомобиля. Он находит другую команду, уходит из «Лисов», пока не поздно. Они с Авророй могли бы… что? Жить где-нибудь. Развлекаться. Играть в нормальную жизнь, пока таблетки дают иллюзию спокойствия. Легко. Чертовски легко. Нил открыл глаза и встретился с ней взглядом. Аврора смотрела на него в упор. Глаза — голубые, усталые, с припухшими от недосыпа веками — хлопали, как у совенка, застигнутого врасплох. Ресницы взметнулись вверх, потом медленно опустились. Она даже не отвела взгляд, только замерла, ожидая. Как мило. Губы Нила сами собой растянулись в полуулыбке. Не той, химически-широкой, а другой — ленивой, почти сонной, с тенью теплоты, которую он не позволял себе чувствовать. — Для хорошего настроения — прошептал он хрипло со сна — надо бы принять таблеточку. Аврора закатила глаза и выдохнула, но в этом выдохе не было раздражения, только смирение. — Ты невыносим — пробормотала она, но уже тянулась свободной рукой к тумбочке, где оставила таблетницу. Нил даже не пошевелился. Продолжал прижимать ее к себе, чувствуя, как ее спина упирается в его грудь, как ее волосы щекочут подбородок. Она возилась с крышкой, потом в ее пальцах что-то хрустнуло — сухой, отчетливый звук ломающейся таблетки. Аврора повернула голову, протягивая ему половинку на ладони с неровным краем, где разломилась голубая пилюля. — Утренняя дозировка была слишком высокой — сказала она твердо, глядя ему в глаза. — Эту разделим на два приема. Нил посмотрел на половинку, потом на нее. Демонстративно открыл рот и высунул язык, как капризный ребенок, требующий покормить. Аврора снова вздохнула, но в ее взгляде мелькнуло что-то теплое, почти нежное. Она осторожно положила половинку ему на язык. Нил закрыл рот, проглотил, чувствуя, как горьковатый привкус растекается по языку, смешиваясь с послевкусием сна и запахом ее духов. Хорошие таблетки — подумал он отстраненно. Трезвым он бы не смог. Трезвым он бы вообще не смог лежать вот так, в кровати, с кем-то. Тело бы окаменело, мысли разбежались, паника подкатила бы к горлу. Даже с Эндрю, наверное, не смог бы. А тут — спит как убитый, прижимается к теплому телу, и внутри тихо, спокойно, ватно. Химия. Великая обманщица. — Ммм — промычал он довольно, падая обратно на подушку и зарываясь лицом в ее плечо. — Ты чудо. — Я знаю, — тихо ответила Аврора, но в ее голосе не было самодовольства. Только усталость и что-то очень похожее на грусть. Минут пять они лежали молча. Нил чувствовал, как половинка таблетки начинает работать — легкое тепло разливается по венам, сглаживая неровности реальности, делая мир местом, в котором он мог существовать. Можно было бы лежать так вечность. Но за дверью ждал Стюарт, и Нил знал — дядя не уйдет, пока не получит своего. Он вздохнул, разжал руку на ее талии и сел. Мир качнулся, поплыл, но быстро выровнялся — таблетки постарались. Нил спустил ноги с кровати, провел ладонью по лицу, стирая остатки сна. — Ладно — сказал он хрипло. — Пошли развлекать дядю. Аврора села следом, поправила сбившуюся одежду, провела пальцами по спутанным волосам, пытаясь привести их в порядок. Нил посмотрел на нее и хмыкнул. Она была прекрасна в этой своей попытке сохранить достоинство после того, как он использовал ее как подушку. Он встал, скинул шорты и натянул спортивные штаны, валявшиеся на полу, после чего вышел в коридор. Стюарт сидел в гостиной на диване, листая что-то в телефоне. При появлении Нила он поднял голову и окинул его долгим, оценивающим взглядом. Свет из панорамных окон падал на его безупречный костюм, подчеркивая идеальную линию плеч и холодную собранность. — Выспался? — спросил дядя без эмоций. — Как убитый — подтвердил Нил, плюхаясь в кресло напротив. Он чувствовал на себе взгляд Авроры, которая вышла следом и замерла в дверях спальни, не зная, подойти или остаться на месте. Стюарт посмотрел на нее, потом снова на Нила. В его глазах мелькнуло что-то — не осуждение, скорее констатация. — Знаешь, Абрам, — сказал он ровно, — тебе не стоит использовать свою помощницу как подушку. Нил замер на секунду, а потом его губы расползлись в широкой, нахальной ухмылке. Он откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и посмотрел на дядю с вызовом. — А тебе не плевать? — спросил он искренне, с той самой интонацией, которая могла означать и «отвали», и «а тебе-то что», и «давай, скажи еще что-нибудь». Стюарт смотрел на него и в его глазах мелькнуло что-то, чему Нил не мог подобрать названия — то ли усталость, то ли принятие, то ли просто констатация того факта, что с этим человеком бесполезно бороться. — Мне не плевать — ответил Стюарт наконец. — Но я уже понял, что указывать тебе бесполезно. Ты все равно сделаешь по-своему. — Вот именно — довольно кивнул Нил. — Поэтому я просто оставлю это. — Стюарт поднялся с дивана, поправил пиджак. — Через пол часа выезжаем к врачу. Будь готов. Он прошел мимо Нила, на секунду задержав взгляд на Авроре, все еще стоящей в дверях, и вышел в прихожую. Через минуту щелкнул замок входной двери — он вышел в коридор, видимо, чтобы не мешать или просто подышать воздухом. Нил проводил его взглядом, потом перевел глаза на Аврору. — Слышала? Час. Успеем сделать что угодно. Аврора закатила глаза, но в уголках ее губ дрогнула улыбка. — Например, принять душ и одеться по-человечески? — Например — согласился Нил, поднимаясь. — Но душ я принимаю один. Не обижайся. — Я и не надеялась — фыркнула она. Нил подошел к ней, на секунду задержался, глядя сверху вниз. Потом вдруг наклонился и чмокнул ее в макушку — быстро, почти невесомо. — Правильно. — сказал он просто. — Я не смогу дать того, что ты хочешь.  И ушел в душ, оставив ее стоять в дверях с этим его поцелуем на волосах и словами, которые ничего не меняли, но почему-то грели. ***** Кабинет доктора Эванса находился в частной клинике на окраине Пальметто — здание из стекла и бетона, такое же безликое и стерильное, как и все остальные медицинские учреждения, которые Нил посещал за последние пять лет. Внутри пахло антисептиком, бумагой и чем-то сладковато-химическим, от чего у Нила слегка зачесалось в носу. Они сидели в приемной. Нил — в кресле с жесткой спинкой, откинувшись и глядя в белый потолок. Стюарт — рядом, с непроницаемым лицом и папкой с документами на коленях. Тишину нарушало только тиканье настенных часов и приглушенные голоса из-за закрытой двери. Нил чувствовал себя… нормально. Половинка таблетки, которую дала Аврора, сделала свое дело — не перегрузила, не бросила в эйфорию, а просто притупила острые углы, можно было сидеть и не думать ни о чем конкретном. Мысли текли лениво, как густой сироп, цепляясь за обрывки образов. Эндрю за рулем. Эндрю на кухне. Эндрю, стоящий у входа на корт, с пустым взглядом, который видел все. — Абрам. Голос Стюарта пробился сквозь вату. Нил лениво повернул голову. — Мм? — Доктор Эванс примет нас через пять минут. — Стюарт посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Ты в порядке? — В полном — ответил Нил, и его губы растянулись в широкой, безмятежной улыбке. — Абсолютно. Таблеточки творят чудеса. Стюарт ничего не сказал, только сжал челюсть. Его пальцы барабанили по папке — нервный жест, который Нил замечал редко. Дядя волновался. Забавно. Дверь открылась, и из кабинета вышла медсестра — молодая женщина в белом халате, с уставшим лицом и профессиональной улыбкой. — Мистер Хэтфорд, мистер Джостен? Доктор Эванс готов вас принять. Стюарт поднялся первым. Нил встал следом, чувствуя, как колени слегка дрожат — не от страха, просто от общей усталости, которая не ушла даже после сна. Он поправил худи — старое, серое, любимое, — и шагнул в кабинет. Доктор Эванс оказался мужчиной лет пятидесяти, с залысинами на макушке, в очках в тонкой металлической оправе и с аккуратной бородкой, тронутой сединой. Он поднялся из-за стола, когда они вошли, и протянул руку сначала Стюарту, потом Нилу. — Дэвид Эванс, — представился он. Голос был низким, спокойным, с легкой хрипотцой. — Присаживайтесь. Кабинет был обставлен со вкусом — дорогая мебель, живые растения на подоконнике, книжные полки, заставленные медицинскими томами и, на удивление, несколькими детективами. На стене висели дипломы в рамках, под стеклом. Нил скользнул по ним взглядом, не задерживаясь. Они сели. Стюарт — в кресло напротив стола, Нил — чуть сбоку, на мягкий стул с низкой спинкой. Ему было удобно. Он откинулся, закинул ногу на ногу и принялся рассматривать узор на ковре. Линии шевелились. Забавно. — Мистер Хэтфорд — начал Эванс, открывая папку, которую Стюарт передал ему еще в приемной. — Я ознакомился с документами от доктора Диаза. Признаюсь, ситуация… непростая. Стюарт кивнул, его лицо оставалось каменным. — Поэтому я и хотел лично присутствовать на первом приеме. Мой племянник не всегда… точен в описании своего состояния. Нил хихикнул. Коротко, сдавленно. — Я вообще-то здесь — напомнил он, не отрывая взгляда от ковра. — Могу ответить за себя. — Ответишь. — спокойно сказал Стюарт. — Когда доктор спросит. Эванс переводил взгляд с одного на другого, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Он откашлялся. — Мистер Хэтфорд, я понимаю вашу озабоченность. Но стандартная практика предполагает, что первый сеанс я провожу с пациентом наедине. Это необходимо для установления доверия. Стюарт сжал челюсть. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, напряглись. — Я знаю. — Он помолчал, глядя на Эванса тяжелым, оценивающим взглядом. — Но я хочу сначала убедиться, что вы понимаете, с кем имеете дело. Эванс выдержал его взгляд. Не отвел глаз, не занервничал. Просто ждал. — Я имею дело с пациентом, которому требуется медицинская помощь — сказал он наконец. — Остальное — детали. Нил засмеялся — громче, чем следовало, и этот смех эхом отразился от стен кабинета. — Детали — повторил он, пробуя слово на вкус. — Хорошее слово. Очень… успокаивающее. Стюарт бросил на него быстрый, предостерегающий взгляд, но Нил лишь шире расплылся в улыбке. — Ладно. — сказал дядя после долгой паузы. Он поднялся, одернул пиджак. — Я подожду в приемной. Но если что-то пойдет не так… — Ничего не пойдет не так — мягко перебил Эванс. — Я просто поговорю с вашим племянником. Стюарт посмотрел на Нила. Тот помахал ему рукой, все еще улыбаясь. — Не скучай, дядя. Там, кажется, есть старые журналы. Почитаешь про здоровый образ жизни. Стюарт ничего не ответил. Вышел, притворив дверь за собой с тихим, почти неслышным щелчком. Тишина, наступившая после его ухода, была другой. Без давящего присутствия дяди кабинет казался больше, светлее, а доктор Эванс — менее официальным. Он отложил папку в сторону и посмотрел на Нила поверх очков. — Как вы себя чувствуете, мистер Джостен? Нил пожал плечами, чувствуя, как улыбка сама собой расползается по лицу. — Прекрасно. Принял очередную дозу — мир в порядке. Спросите что-нибудь посложнее. Эванс хмыкнул, делая пометку в блокноте — маленьком, кожаном, который достал из ящика стола. — Хорошо. Как часто вы принимаете прописанные вам препараты? — По расписанию — легко ответил Нил. — Утром, в обед, вечером. Иногда… чуть больше, если день тяжелый. — «Чуть больше» — это сколько? Нил задумался. В голове было пусто и тихо — идеальное состояние для разговоров, которые ничего не значили. — Ну, утром, например, я принял три утром. Но это особенный день. Первые дни в новой команде. Нервничал. Он сказал это с такой беззаботной интонацией, будто речь шла о лишней чашке кофе, а не о психотропных препаратах в тройной дозировке. Эванс смотрел на него внимательно, но без осуждения. Его ручка скользила по бумаге, фиксируя что-то. — И как вы себя чувствовали после трех таблеток? — Отлично — соврал Нил. — Энергично. Пробежался. Потренировался с тренером. Он не стал упоминать галлюцинации. Не стал говорить, что без них видел отца на кухне, а мать — в переулке. Не стал рассказывать, как его вырвало желчью в туалете, как руки тряслись, пока он искал таблетницы. Некоторые вещи лучше оставлять при себе. Диаз учил: редактировать правду. Эванс кивнул, делая еще одну пометку. — А побочные эффекты? Бессонница, головокружение, галлюцинации? — Иногда — ответил Нил, пожав плечом. — Но это нормально, да? Таблетки есть таблетки. Он смотрел на доктора, и в его голове крутилась одна мысль, простая и навязчивая: «Он не узнает. Никто не узнает. Я просто пациент с депрессией и тревожностью, который принимает лекарства. Никаких побегов. Никаких убийств. Никакого Эндрю». Эндрю. Мысль о нем проскочила, как молния, оставляя после себя теплое, щемящее чувство где-то под ребрами. Нил заставил себя не думать. Сейчас не время. Сейчас нужно играть роль. — Мистер Джостен — голос Эванса вернул его в реальность. — Доктор Диаз в своих записях упоминает, что вы сопротивлялись смене терапии. Почему? Нил замер. Вопрос был неудобным. Он провел пальцами по подлокотнику кресла, изучая текстуру ткани. — Потому что эта работает — сказал он наконец. — А новая — нет. Зачем менять то, что уже дает результат? — Результат — это отсутствие симптомов? Или просто… существование? — А какая разница? — Нил наклонил голову, и его улыбка стала чуть более острой, чуть более ядовитой. — Я жив. Я играю в экси. Я могу вставать по утрам и делать вид, что я человек. Этого достаточно. Эванс молчал несколько секунд, и в его взгляде мелькнуло что-то, чему Нил не мог подобрать названия. Не жалость. Скорее, профессиональное любопытство, смешанное с легкой грустью. — Хорошо — сказал он наконец. — Пока мы оставим все как есть. Но я буду наблюдать. Если ваше состояние ухудшится, или если появятся новые побочные эффекты, мы вернемся к этому разговору. Нил кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах отпускает. Уговорил. Пронесло. — Договорились, доктор. Они поговорили еще минут десять — о расписании, о необходимости регулярных анализов крови, о том, что Нил должен вести дневник самочувствия. Нил кивал, улыбался, соглашался. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, не оставляя следа. Он думал о стадионе. О том, как здорово было стоять на корте с клюшкой в руках, чувствуя, как мяч с глухим стуком влетает в сетку. О том, как Ваймак сказал: «Если не сдохнешь от своих таблеток раньше времени, из тебя выйдет толк». Из него выйдет толк. Кто бы мог подумать. Когда они вышли из кабинета, Стюарт поднялся с кресла в приемной, откладывая журнал, который даже не открывал. Его взгляд скользнул по Нилу, оценивая состояние, потом переметнулся на Эванса. — Ну? — Все в порядке. — ответил Эванс. — Первый сеанс прошел нормально. Мы договорились о графике посещений. Стюарт кивнул, но его челюсть оставалась напряженной. — А теперь — к университетскому психологу — сказал он, обращаясь к Нилу. — Бетси Добсон. У нее кабинет в медицинском центре кампуса. Нил вздохнул, закатил глаза. — Еще один? Я только что разговаривал с одним. — Этот — обязательный — отрезал Стюарт. — По условиям контракта. — Я помню, я помню… — Нил махнул рукой, направляясь к выходу. — Два раза в семестр. Но учитывая мои таблетки, наверное, чаще. Давайте уже, поехали. Хочу покончить с этим. *** Медицинский центр кампуса оказался большим кирпичным зданием в несколько этажей, с широкими коридорами, пахнущими хлоркой и дешевым кофе из автомата. Нил шел за Стюартом, чувствуя, как таблетки понемногу выветриваются, оставляя после себя легкую, едва заметную дрожь в кончиках пальцев. Он сунул руки в карманы худи, сжал и разжал кулаки. Нормально. Еще несколько часов продержится. Кабинет Бетси Добсон находился на втором этаже, в конце длинного коридора, где было тише и спокойнее. На двери висела табличка с ее именем и небольшой плакат с радугой и надписью «Вы не одни». Нил посмотрел на него и фыркнул. Стюарт постучал. Изнутри раздался мягкий голос: — Войдите. Бетси сидела за столом, заваленным бумагами и книгами, и подняла голову, когда они вошли. Нил узнал ее — добрая библиотекарша с обеда у Эбби. Светлые волосы до подбородка, очки в узкой оправе, улыбка, которая располагала к себе, даже если не хотелось располагаться. — Мистер Хэтфорд, мистер Джостен — она поднялась и сделала шаг навстречу. — Рада познакомиться официально. Присаживайтесь, пожалуйста. Стюарт пожал ей руку — осторожно, будто проверяя прочность. — Доктор Добсон. Я хотел бы обсудить условия, на которых мой племянник будет посещать ваши сеансы. Бетси кивнула, не теряя доброжелательного выражения. — Конечно. Я ознакомилась с его документами. Понимаю, что ситуация требует особого подхода. Нил сел на диван — мягкий, с подушками, явно предназначенный для того, чтобы пациенты чувствовали себя уютно. Он откинулся, закинул ногу на ногу и принялся рассматривать комнату. Плакаты с мотивирующими цитатами, комнатное растение на подоконнике, коробка с салфетками на столике. Все как везде. Но расставлено было с идеальной четкостью. Книжка к книжке, причудливые фигурки животных — под одним углом. Нил перевел взгляд на психолога и улыбнулся. Он тут не один больной. Отлично. Стюарт и Бетси говорили о чем-то — о конфиденциальности, о графике, о необходимости информировать университет в случае кризиса. Нил не слушал. Он смотрел в окно, на деревья, растущие вдоль здания, и думал о том, что скоро вернется на стадион. Что сможет потренироваться еще, если Ваймак будет не против. Что клюшка ждет его в раздевалке, новая, блестящая, с его именем. — Мистер Джостен? Голос Бетси вернул его в реальность. Нил моргнул. — Да? — Я спросила, не хотите ли вы чаю или воды. — Воды — ответил он автоматически. Бетси кивнула и налила ему из графина, стоящего на столике. Прозрачная жидкость плеснулась в стакан, и Нил взял его, чувствуя прохладу стекла под пальцами. Стюарт поднялся. — Я подожду в коридоре. — Он посмотрел на Нила, потом на Бетси. — Пожалуйста, будьте с ним… осторожны. — Конечно — ответила Бетси с той же мягкой улыбкой. Стюарт вышел, и дверь закрылась. Нил остался один на один с женщиной, которая должна была лечить его голову. Бетси не спешила начинать. Она отодвинулась от стола, взяла чашку с чаем и откинулась в кресле, глядя на Нила поверх очков. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо — ответил Нил, и его губы растянулись в привычной улыбке. — Устал немного. Но это от перелета и переезда. Привыкну. Бетси кивнула. — Вы уже познакомились с командой? — С некоторыми — Нил пожал плечами. — Близнецы, Ники, Кевин. Они… интересные. Кевин, например, фанатик. Это видно сразу. — А Эндрю? — спросила Бетси, и в ее голосе прозвучало легкое любопытство. Нил замер на долю секунды, но таблетки пришли на помощь, сглаживая реакцию. — Эндрю… — протянул он, делая вид, что размышляет. — Молчаливый. Впечатляющий. Смотрит так, будто видит тебя насквозь. Немного пугает. И завораживает. — Пугает? — Ну, знаете — Нил отмахнулся, чувствуя, как внутри поднимается теплая волна — не от таблеток, от чего-то другого. — Когда человек не показывает эмоций, это всегда немного пугает. Не знаешь, чего ожидать. Бетси кивнула, делая пометку в блокноте. Нил следил за ее ручкой краем глаза. — А что насчет стадиона? Вы уже были на корте? Лицо Нила осветилось — на этот раз почти искренне. — Да! — Он выпрямился, и его улыбка стала шире. — Это нечто. Там так тихо, когда никого нет. Только свет, паркет и стены из плексигласа. Как аквариум. Или сцена. Я стоял там и чувствовал себя… — он запнулся, подбирая слово. — Дома. Хотя дома у меня никогда не было. Бетси смотрела на него, и в ее взгляде было то самое мягкое, принимающее внимание, от которого хотелось либо рассказать все, либо сбежать. Нил выбрал третье — болтать о ерунде. — А тренер Ваймак — продолжил он, не дожидаясь вопроса. — Он забавный. Все время говорит, что ему не доплачивают. Я думаю, это его фишка. Знаете, такая фирменная фраза, чтобы казаться ворчливым, но на самом деле он заботится. Я это чувствую. — Как вы себя чувствуете в команде? — Пока как новичок — легко ответил Нил. — Ничего страшного. Я привык быть новым. Это даже весело — знакомиться, узнавать, кто есть кто. Он говорил, и слова лились сами собой, без усилий. О погоде — жарко, но он любит жару. О кампусе — красивый, зеленый, как открытка. О том, как вчера вечером смотрел на стадион из окна своей квартиры и думал, что это похоже на сон. — А что вы делали вчера вечером? — спросила Бетси, и вопрос прозвучал невинно, но Нил почувствовал подвох. — Гулял — соврал он. — Изучал город. Зашел в клуб. Послушал музыку. Ничего особенного. Он не стал рассказывать про переулок. Про Марка. Про то, как его вырвало в туалете, а потом он сидел на полу кухни и смотрел, как Эндрю варит ему пасту. — А Аврора? — спросила Бетси. — Ваша помощница. Вы давно знакомы? — Несколько месяцев — ответил Нил, чувствуя, как при упоминании ее имени внутри разливается тепло. — Она хорошая. Заботится обо мне. Иногда слишком, но это… приятно. — Вы близки? Нил хмыкнул. — Достаточно. Она знает про мои таблетки. Помогает с дозировкой. Не дает мне окончательно сойти с ума. Он замолчал, чувствуя, как тема становится скользкой. Бетси ждала, не давила. — А еще утром я видел птичек — сказал Нил, меняя тему. — Когда бегал. Знаете, таких маленьких, с красными грудками. Они скакали по газону и клевали что-то. Забавные. Я остановился посмотреть, но они улетели. Бетси улыбнулась. — Вы любите птиц? — Не знаю — честно ответил Нил. — Никогда не задумывался. Они просто… красивые. Он говорил и говорил, перескакивая с темы на тему. О том, что в Лондоне серое небо, а здесь — ярко-синее, и это непривычно. О том, что дядя купил ему машину, но он не может водить из-за лекарств, так что за рулем Аврора. О том, что в Милпорте было скучно, но спокойно. О том, как он любит запах свежей краски на клюшках. Бетси слушала, кивала, иногда задавала уточняющие вопросы. Она не перебивала, не пыталась направить разговор в более серьезное русло. Просто позволяла ему говорить, и Нил был благодарен за это. Он мог бы рассказать ей о настоящем. О побегах. Об отце. О десяти именах. О том, как он убивал людей и чувствовал при этом… ничего. Но он не стал. Он говорил о птичках. Когда сеанс подошел к концу, Бетси отложила блокнот и посмотрела на него с той же мягкой, теплой улыбкой. — Рада была познакомиться с вами поближе, мистер Джостен. Мы будем встречаться раз в неделю, если не возникнет необходимости чаще. Нил кивнул, поднимаясь с дивана. — Договорились. — И помните — добавила она, когда он уже взялся за ручку двери. — Я здесь, чтобы помочь. Не обязательно рассказывать все сразу. Но когда будете готовы — я вас выслушаю. Нил обернулся и посмотрел на нее. На ее доброе лицо, на очки в узкой оправе, на морщинки смеха в уголках глаз. — Спасибо — сказал он, и в этом слове прозвучало больше искренности, чем он хотел бы показать. Он вышел в коридор, где ждал Стюарт. Дядя поднял взгляд от телефона и окинул его оценивающим взглядом. — Ну как? — Нормально — ответил Нил, засовывая руки в карманы. — Она милая. Говорит правильные вещи. Наверное, даже полезно. Стюарт кивнул, и они пошли к выходу. По пути Нил поймал себя на мысли, что Бетси ему понравилась. Не настолько, чтобы рассказывать ей правду, но достаточно, чтобы не хотеть врать ей в лицо. — Дядя — сказал он, когда они вышли на парковку, и солнце снова ударило в глаза. — Мм? — Ты говорил, что встретишься с главой университета. Насчет финансирования. Стюарт посмотрел на него, выгнув бровь. — Да. — Не забудь сказать, что Ваймаку не доплачивают — Нил ухмыльнулся, и его улыбка была почти настоящей. — Он заслуживает прибавки. Особенно если ему придется терпеть меня целый сезон. Стюарт хмыкнул — коротко, почти неслышно, но в его глазах мелькнуло что-то теплое. — Я помню.  Они сели в машину, и Нил откинулся на сиденье, чувствуя, как усталость снова наваливается на плечи. В голове все еще кружились обрывки разговора — птички, стадион, Ваймак, Бетси. И Эндрю. Всегда Эндрю.