Рецепт спокойствия

Глава 4  Рецепт спокойствия  Стюарт затащил Нила в ресторан. Вычурное место с белыми скатертями, хрустальными люстрами и официантами, которые двигались бесшумно, как призраки. Стюарт выбрал его, потому что здесь можно было говорить. Никто не подслушивал за столиками, разделенными высокими спинками диванов, а тихая инструментальная музыка заглушала случайные обрывки чужих разговоров. Нил сидел напротив дяди, откинувшись на мягкую спинку, и смотрел в окно. За стеклом раскинулась центральная улица Пальметто — кирпичные здания, редкие прохожие, пальмы, качающиеся на легком ветру. Солнце клонилось к закату, окрашивая все в золотисто-оранжевые тона, которые напоминали ему о форме «Лисов». Он думал об этом с отстраненной усмешкой. Его тарелка была почти нетронута. Нил ковырял вилкой кусок рыбы, превращая его в бесформенное месиво. Есть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Он чувствовал себя выжатым, пустым, как старая тряпка. Пару дней в Пальметто, полных событий, которые хотелось забыть, высосали из него все силы. Он чувствовал, как таблетки, принятые пару часов назад, мягко пульсируют в крови, удерживая его на плаву. Но даже их тепла не хватало, чтобы согреть ту выжженную пустоту, что разверзлась в груди. Стюарт, напротив, ел с аппетитом человека, который привык наслаждаться каждым куском. Его движения были точными, безупречными. Белая рубашка с закатанными рукавами, обнажающая сильные предплечья с дорогими часами, делала его похожим на модель из мужского журнала. Он пил красное вино, и свет люстры играл в бокале, отбрасывая алые блики на скатерть. — Ты почти не притронулся к еде — заметил Стюарт, не поднимая глаз. Голос был ровным, но в нем прозвучала нотка, от которой Нил внутренне поморщился. Забота. Вечная, сжимающая горло забота. — Не голоден — ответил Нил, откладывая вилку. Его губы сами собой растянулись в улыбку. Широкую, пустую, автоматическую. — Наверное, мне достаточно впечатлений за последние дни. Диета для души, знаешь ли. Стюарт поднял на него взгляд. Серые глаза изучали лицо племянника как рентген пытаясь разглядеть то, что скрыто под слоем спокойствия и вечной улыбки. — Ты выглядишь дерьмово, Абрам. Нил хихикнул — коротко, сдавленно. Звук получился горьким. — Спасибо, дядя. Ты прямо мастер комплиментов. Тоже мне, нашелся Лорд одобрения. Стюарт проигнорировал сарказм. Он отпил вина, поставил бокал и посмотрел куда-то в сторону, на танцующие тени от люстры. — Ты сказал, что влюблен в того парня. Нил замер. На секунду его улыбка дрогнула, мышцы лица дернулись, но тут же вернулись на место, послушные химии. Он взял стакан с водой, сделал глоток, давая себе время. Ледяная жидкость обожгла горло, прошла вниз холодным комком. Он поставил стакан и посмотрел на дядю, наклонив голову. В его глазах мелькнул знакомый, острый блеск. — О, боже — протянул он, и в его голосе прозвучала театральная легкость. — Мы будем говорить об Эндрю? Что обсудим вначале? Его потрясающе идеальный для меня характер, или, может, его сильные и накаченные руки? Он хихикнул, откидываясь на спинку и закидывая ногу на ногу. Худи съехало, обнажая полоску бледной кожи на животе. Он не поправил. — Или, быть может, его убийственный взгляд, от которого у меня подкашиваются колени? Хотя это уже из области физиологии. Стюарт не улыбнулся. Его лицо оставалось каменным, только в уголках глаз залегла легкая тень усталости. — Если он тебя правда интересует — сказал дядя, и его голос стал чуть ниже, заговорщицким — я мог бы… не знаю, похитить его и привезти в Лондон. Смотри и развлекайся сколько хочешь, если он причина твоего отказа от реабилитации. Нил снова замер. Улыбка на его лице стала жесткой, почти болезненной. Внутри, под теплой волной таблеток, что-то кольнуло — острое, неприятное, очень похожее на стыд. — Он… — Нил запнулся, сглотнул. В горле пересохло. Он взял стакан, снова отпил воды. — Он, скорее, причина, по которой я соглашусь на реабилитацию. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Прозвучали тихо, хрипло, без привычной игривости. Нил почувствовал, как щеки заливает жар — от осознания собственной уязвимости, которую он только что выдал. Зачем он это сказал? Зачем? Дяде не нужно было это знать. Никому не нужно было это знать. Эта одержимость — его личный, постыдный секрет, который он носил в себе пять лет, как раковую опухоль, которая росла и пульсировала, отравляя все вокруг. Но правда была проста. Он был готов. Если Эндрю скажет ему «слезь с этой дряни», Нил, вероятно, послушается. Если Эндрю посмотрит на него с отвращением, с брезгливостью, скажет, что этот химический туман — отвратителен, Нил сдастся. Пойдет в этот гребаный рехаб, позволит Диазу впихнуть в него другие таблетки, будет мучиться ломкой, потеть, блевать, ненавидеть себя — только чтобы услышать от Эндрю: «Теперь терпимо». Если он вообще обращал бы на него внимание, конечно. Но не сейчас. Не сейчас, когда Эндрю смотрит на него пустым взглядом, в котором нет ни капли узнавания. Не сейчас, когда единственное, что он сказал — «плохая идея». Нил вздохнул, провел рукой по волосам, взъерошивая их. Его улыбка вернулась, стала прежней — широкой, пустой, непроницаемой. — Но не сейчас — добавил он, пожав плечами. — Пока что я развлекаюсь. Таблеточки работают. Зачем менять то, что работает? Стюарт смотрел на него и в его взгляде мелькнуло что-то — то ли понимание, то ли сожаление, то ли просто усталость от бесконечных споров. — Что ж, — сказал он наконец, откидываясь на спинку стула. Его пальцы барабанили по подлокотнику — нервный жест, который не свойственен Стюарту. — Я запомню. Если передумаешь — дай знать. Нил кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах чуть спадает. Разговор о нем закончен. По крайней мере, на сейчас. Он взял вилку, снова поковырял рыбу, превратившуюся в кашу, и отложил ее снова. Вкуса все равно не чувствовал. Еда была просто текстурой, цветом, запахом — но не вкусом. Таблетки крали и это. — А у тебя, дядя? — спросил он, глядя на Стюарта с притворным любопытством. — Есть кто-то, кого ты любишь? Кроме меня и бизнеса, разумеется. Теперь замер Стюарт и это было.. интересно. Его пальцы перестали барабанить по подлокотнику. Он смотрел на Нила словно решал, стоит ли отвечать. Нил выдержал этот взгляд, не моргнув. Он ждал. Внутри, под слоем химии, шевельнулся слабый, почти детский интерес. Стюарт был загадкой. Мафиози, убийца, но при этом — единственный взрослый, который, кажется, действительно заботился о нем. Не ради выгоды, не ради власти — просто так. Потому что семья. Стюарт медленно, почти невесомо, наклонил голову. Его глаза вдруг стали мягче. — То есть… — он поднял левую руку и указал пальцем на безымянный палец, где тускло блестело обручальное кольцо. Простое, платиновое, без камней. — Ты не замечал кольцо на моей руке? Нил моргнул. Его взгляд скользнул на кольцо, потом снова на лицо дяди. — Что? — Он прищурился, пытаясь вспомнить. Кольцо. Было ли оно раньше? Он не помнил. В его голове, в этом вечном тумане, детали часто терялись, расплывались, исчезали. — Ну, знаешь, ты не удосужился познакомить меня со своей женушкой. — Он подался вперед, опираясь локтями на стол. Его улыбка стала игривой, почти нахальной. — Напоминаю, я принимаю сильнодействующие, экспериментальные и воздействующие на мою психику лекарства. Не то чтобы я обращал внимание на такие вещи, как семейное положение моего дяди-мафиози. Стюарт хмыкнул. Коротко, почти неслышно, но это был смех. Настоящий, человеческий смех, который так редко можно было услышать от него. — Я вас познакомлю — сказал он, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Обещаю. Просто пока — рано. Нил нахмурился. Рано? Что значит «рано»? Его любопытство вскинулось, как собака, учуявшая след. — Рано? — переспросил он, наклоняя голову. — Ты меня интригуешь, дядя. Я думал, в твоем мире все происходит быстро. Похищения, убийства, сделки на миллионы. А тут — «рано». Стюарт пожал плечами, делая глоток вина. — Некоторые вещи требуют времени. И осторожности. Ты еще молод. Успеешь. Нил хотел спросить еще, хотел вытянуть из дяди имя, историю, фотографию, хоть что-то. Но что-то в выражении лица Стюарта подсказало: не сейчас. Не здесь. Не после всего, что Нил выкинул в последние дни. — Ладно — сказал Нил, откидываясь на спинку. Он взял бокал с вином, который стоял перед ним нетронутым, и сделал маленький глоток. Терпкая жидкость обожгла горло, смешиваясь с горечью таблеток. — Я подожду. У меня до сбора команды еще почти две недели. Буду сидеть в своей стеклянной клетке и ждать, когда мой таинственный дядя соизволит представить меня своей таинственной жене. Стюарт кивнул, и на этом разговор был закончен. Они замолчали. Тишина между ними была неловкой, но не враждебной. Просто два человека, которые слишком разные, слишком далекие друг от друга, но связанные кровью и странной, непонятной привязанностью, которая возникала вопреки всему. Нил смотрел в окно, на заходящее солнце. Оранжевый свет лился сквозь стекло, окрашивая стены ресторана в теплые, медовые тона. Он думал об Эндрю. О том, как тот стоял на его кухне, засучив рукава и варил макароны. О том, как его руки, сильные и жилистые, резали сыр ровными, аккуратными кусочками. О том, как он смотрел на Нила пустым взглядом, но не уходил. «Скорее, причина, по которой я соглашусь на реабилитацию». Слова эхом отдавались в голове, и Нил чувствовал, как внутри, под теплой ватой, разгорается что-то острое, болезненное, невыносимо сладкое. Он хотел. Боже, как он хотел. Хотел быть нормальным. Хотел, чтобы Эндрю посмотрел на него и увидел не сломанного наркомана с вечной улыбкой, а человека, с которым можно… с которым можно что-то. Он не знал, что именно. Просто — что-то. Нил вздохнул, отпил вина, которое игнорировал до этого. Оно было горьким. Или это таблетки делали его горьким? Он уже не различал. — Дядя — позвал он, не отрывая взгляда от окна. — Мм? — Ты когда-нибудь жалел, что нашел меня? Тишина. Нил не оборачивался, не хотел видеть лицо Стюарта. Боялся того, что может там увидеть. — Нет — ответил дядя, и его голос был достаточно твердым, чтобы Нил поверил. — Никогда. Нил кивнул, чувствуя, как внутри, в самой глубине, что-то теплое и хрупкое, похожее на надежду, слабо зашевелилось. Он быстро загасил это чувство, как тлеющий уголек, и допил вино залпом. — Ладно, — сказал он, ставя бокал. — Поехали домой. Мне нужно поспать. Завтра, может быть, снова пойду на стадион. Потренируюсь. Ваймак не против. Стюарт кивнул, подзывая официанта. Нил смотрел как дядя расплачивается картой   и думал о том, что у Стюарта есть жена. Кольцо. Тайна. Еще одна тайна в мире, полном тайн. Когда они вышли из ресторана, воздух был теплым, влажным, пахло магнолиями и бензином. Солнце почти село, оставляя после себя кроваво-красную полосу на горизонте. Нил сел на заднее сиденье внедорожника, откинулся на подголовник и закрыл глаза. — Дядя — сказал он, не открывая глаз. — Да? — Я рад, что ты меня нашел. — Его голос прозвучал тихо, почти неслышно. — Даже если ты меня чаще всего бесишь. Стюарт ничего не ответил. Но когда машина тронулась, Нил почувствовал, как дядя положил руку ему на плечо — тяжелую, теплую, настоящую. И это было лучше любых таблеток. *** Стюарт улетел на третий день. Рано утром, пока Нил еще спал. Он проснулся от тишины — той особенной, пустой тишины, которая бывает, когда из квартиры уходит кто-то важный. Аврора стояла в дверях спальни, прижимая к груди чашку с кофе, и смотрела на него с выражением, которое он не мог прочитать. — Дядя уехал? — спросил Нил хрипло, не открывая глаз. — Да. Час назад. Сказал, что будет на связи. Нил кивнул, чувствуя, как что-то слабо сжимается. Не боль. Не тоска. Просто легкое, едва уловимое сожаление. Стюарт был его якорем, его связью с реальностью, которая не требовала от него быть нормальным. Дядя принимал его таким, какой он есть — сломанным, зависимым, опасным. И пытался чинить, но это было скорее жалкими попытками, чем намерением. Он давал Нилу пространство на глупости, каждый раз угрожая реабилитацией. Аврора, в отличие от Стюарта, была другой. Она тряслась над ним, как наседка над больным цыпленком. После того утра, когда он принял тройную дозу, сбежал на стадион, а потом рухнул в кровать, она стала еще более навязчивой. Следила за его сном — заходила в спальню по ночам, проверяла, дышит ли он. Контролировала график приема лекарств — напоминала, чтобы он не пропускал дозы, но и не превышал. Заставляла есть, даже когда тошнота подкатывала к горлу от одного вида еды. Она была вездесущей, как тень, и это одновременно раздражало и успокаивало. Но на стадион она отпускала. Может, потому что понимала — там ему становилось легче. Может, потому что Ваймак оставил ключи, а запирать Нила в квартире было бесполезно. Он все равно сбежал бы. Через окно, по водосточной трубе, через черный ход — неважно. Он был профессионалом побега. И Нил бежал. Почти каждую ночь, когда солнце садилось и Пальметто погружалось в теплую, влажную тьму, он брал ключи, садился в машину — за руль садился сам, дозировка была рассчитана так, чтобы он мог водить — и ехал на стадион. Он приезжал к двум-трем часам ночи, когда мир замирал, а на парковке не было ни одной машины, кроме его собственной. Код на двери, тишина в коридорах, запах полироли и пота, въевшийся в стены. Он шел в раздевалку, переодевался в форму, брал клюшку и выходил на корт. И там, в этом пустом, освещенном прожекторами пространстве, он существовал. По-настоящему, без масок, без улыбок, без необходимости быть кем-то, кроме игрока. Мячи летели в стены, отскакивали, возвращались, и он бил снова и снова, пока мышцы не начинали гореть, а легкие — разрываться от кислорода. Это была его медитация. Его наркотик. Чище, чем голубые пилюли. За две недели он не столкнулся ни с кем из команды. Ни с Ваймаком, ни с Кевином, ни с Эндрю. Эндрю. Мысль о нем приходила всегда, когда Нил оставался один на корте. Он вспоминал его лицо, освещенное неоном клуба, его руки на руле своей машины, его голос, сказавший «плохая идея». И внутри что-то трепетало — слабо, но настойчиво, как бабочка, бьющаяся о стекло. Он не искал встреч. Боялся их. Потому что не знал, что скажет. Не знал, увидит ли в глазах Эндрю узнавание — или ту же пустоту, которая была в первый день. И, возможно, пустота была хуже всего. Хуже ненависти, хуже презрения. Потому что означала, что он ничего не значит. Ничего не значил. Поэтому Нил прятался в ночи. И это работало. Днем они с Авророй гуляли по Пальметто. Изучали город — маленькие кофейни, книжные магазины, парки с вековыми дубами, увитыми мхом. Ходили в кафе, ели мороженое, пили кофе, который Нил не чувствовал на вкус. Просто существовали. Аврора говорила о погоде, о планах на обустройство квартиры, о том, что нужно купить еще подушек на диван. Нил кивал, улыбался, вставлял саркастичные комментарии. Это было похоже на жизнь. Настоящую, человеческую жизнь, с бытовыми мелочами и пустыми разговорами. Но Нил чувствовал себя актером, который играет роль, которая ему не подходит. Костюм был велик, маска сползала, а в голове гудел знакомый, назойливый шум. Но он справлялся. Потому что таблетки были при нем. Потому что ночью был корт. Потому что Аврора была рядом, и иногда, когда он смотрел на нее, ему казалось, что он почти счастлив. Почти. *** В тот вечер они решили сходить в кино. Обычный мультфильм в торговом центре на окраине города, забитый парами и семьями с детьми. Аврора выбрала какую-то романтическую комедию — легкую, глупую, с предсказуемым финалом. Нил не возражал. Ему было все равно. Он сидел в темноте, смотрел на мелькающие на экране картинки и думал о том, что никогда не сможет быть как эти люди. Смеяться над шутками, которые не смешны. Радоваться чужому счастью. Верить в хэппи-энд. Он чувствовал, как Аврора иногда украдкой смотрит на него, проверяя, не уснул ли он, не впал ли в транс. Он улыбался ей в ответ — самой широкой, пустой улыбкой — и возвращал взгляд к экрану. Когда фильм кончился и зажгли свет, Нил моргнул, привыкая к яркости. Они вышли из зала, прошли через пустой холл и оказались на улице. Вечерний Пальметто дышал теплом и влагой. Небо было темно-синим, почти черным, с редкими, робкими звездами. Фонари горели ровным желтым светом, отбрасывая длинные тени на тротуар. Они пошли пешком к машине, оставленной на парковке у торгового центра. Аврора шла рядом, ее плечо почти касалось его локтя. Она была в легком летнем платье, светлом, с цветочным принтом, и ее волосы, собранные в небрежный хвост, пахли чем-то сладким, цветочным. Нил засунул руки в карманы джинсов и смотрел под ноги, на плитку, на свои кроссовки. Мысли были вязкими, медленными — действие вечерней дозы уже начинало спадать, и он чувствовал, как под кожей зарождается знакомая, легкая дрожь. Скоро нужно будет принять еще одну. Или две. Или просто дожить до дома. — Знаешь — голос Авроры прозвучал мягко, почти застенчиво. — Эта прогулка была чертовски похожа на свидание. Нил остановился. Он замер на месте, как вкопанный, и его кроссовки издали короткий, скрипучий звук. Мысли  на секунду ускорились, сфокусировались. Он повернул голову, посмотрел на Аврору. Та тоже остановилась, обернулась, и в ее глазах, освещенных фонарем, мелькнуло что-то — надежда? сожаление? — что заставило его внутренне сжаться. — Аврора, — сказал он, и его голос был ровным, почти безжизненным. — Мы уже говорили об этом. Она вздохнула. Долгий, тяжелый выдох, который, казалось, шел из самой глубины. — Я знаю — ответила она, и в ее голосе прозвучала нота, от которой у Нила внутри все переворачивалось — смирение, смешанное с болью. — Но ты мог бы мне подыграть. Хотя бы на пять минут. Представить, что мы — обычная пара, которая просто сходила в кино. Нил смотрел на нее. На ее лицо, такое открытое, такое уязвимое. На морщинки в уголках глаз, которых раньше не было — может, он их просто не замечал? На то, как она кусала губу, сдерживаясь. Он вытащил из кармана пачку сигарет, выбил одну, зажал между губ. Щелкнул зажигалкой, прикурил. Дым наполнил легкие, смешиваясь с вечерним воздухом. Он пошел дальше и Аврора, помедлив секунду, двинулась следом. Ее шаги были тихими, почти неслышными. — Я не вижу в этом смысла — сказал Нил, не глядя на нее. Его голос звучал отстраненно. — Подыгрывать. Притворяться. Это нечестно по отношению к тебе. И ко мне. Он затянулся, выпустил дым в темноту. Дымная струйка повисла в воздухе, медленно тая, и Нил смотрел на нее, думая о том, как все в его жизни было таким же эфемерным, недолговечным. — Со мной тебе не светит ничего хорошего, Аврора. Ты это знаешь. Я говорил тебе с самого начала. — Он повернул голову, поймал ее взгляд. — Я наркоман. У меня галлюцинации. Я понятия не имею, кто я и что я. И, если честно, мне плевать. А тебе не должно быть плевать. Тебя надо отправить к психологу — за пару месяцев так привязаться к человеку, у которого в голове цирк на постоянной основе, это не здорово. Это даже не просто не здорово, это клиника, дорогая. Аврора закатила глаза. Быстро, почти нервно, но в этом жесте было что-то обреченное. — Я в порядке, Нил. — Нет, не в порядке. — отрезал он. — Но ты упрямая, я это уже понял. Он замолчал. Они шли по пустынной улице, и тишина между ними была тяжелой, насыщенной. Нил чувствовал, как Аврора смотрит на него — изучает, оценивает, пытается найти брешь в его броне. Ему это надоело. Вся эта ситуация — ее вера в то, что она может его спасти, что ее забота может творить чудеса — злила его. Не так, как злили галлюцинации или ломка. По-другому. Глухо, тупо, безнадежно. Он остановился. Резко развернулся и Аврора, не ожидавшая этого, врезалась в него плечом. Он схватил ее за подбородок и притянул ее лицо к своему. Близко. Так близко, что он видел расширенные зрачки, отражение фонарей в ее глазах, крошечную родинку над верхней губой. — Милая, — его голос был низким, почти шепотом, и в нем не было привычной игривости. Только усталая, жесткая правда. — Посмотри на меня. Посмотри на мои зрачки. Она посмотрела. Нил знал, что она видит — расширенные, неестественно большие зрачки, которые выдавали его состояние лучше любых слов. — Я под кайфом — сказал он, и его губы растянулись в улыбке — кривой, болезненной, не имеющей ничего общего с весельем. — Угашенный, если хочешь. Я не буду нормальным, даже если ты очень постараешься. Слышишь? Не буду. Он отпустил ее подбородок, но не отступил. Продолжал смотреть в ее глаза, ища в них понимание, которое, как он знал, никогда не придет. — Я не перестану быть геем от твоей заботы. — продолжил он, и его голос стал еще тише. — Я никогда не смогу «вписаться» в общество. Ты думаешь, я не пробовал? Думаешь, мне нравится быть таким? — Он фыркнул, отступая на шаг. — Аврора, я провел долгие годы в бегах. Семнадцать имен, бесчисленные города, страны. Я видел людей, которые умирали у меня на глазах. Я сам… — он запнулся, сглотнул. Горький привкус таблеток смешался со вкусом собственной крови — он прокусил губу, сдерживаясь. — Ты видела мое тело. Некоторые шрамы — подарок от папочки. Как думаешь, ты сможешь это исправить? Залечить? Сделать вид, что ничего не было? Он ждал. Ждал ответа, которого не будет. Потому что правильного ответа не существовало. Аврора молчала. Она стояла, прижав руки к груди, и в ее глазах блестели слезы, которые она отчаянно пыталась сдержать. Нил вздохнул. Усталость навалилась на него внезапно, как одеяло, пропитанное свинцом. — Ты веришь, что можешь помочь мне — сказал он, и его голос потерял жесткость, стал почти мягким. — Я знаю. Ты думаешь, что сможешь сделать меня нормальным. Исправить. Сделать таким, как все. Он покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное, уродливое. Злость. Не на нее. На себя. На свою сломанную, никчемную жизнь. — Это глупая затея, Аврора. И мне уже даже не смешно. Он отвернулся и пошел дальше, оставляя ее позади. Ее шаги послышались через несколько секунд — быстрые, нервные, догоняющие. Она догнала его, пошла рядом. Не касалась. Просто шла, и ее молчание было красноречивее любых слов. Нил затянулся сигаретой, чувствуя, как никотин смешивается с остатками вечерней дозы, создавая хрупкое, ненадежное равновесие. Он смотрел на дорогу, на машины, припаркованные у обочины, на редких прохожих, которые, наверное, принимали их за обычную пару, просто гуляющую вечером. Обычную пару. Какая ирония. — Знаешь, — сказал он, нарушая тишину. Его голос звучал устало, почти безжизненно. — Я ведь не всегда был таким. Я помню время, когда улыбался искренне. Когда мог смотреть на мир и не чувствовать желания свернуть себе шею. Когда… — он запнулся, сглотнул. В горле пересохло. Он не договорил. Не стал говорить о том, что действительно был нормальным. Что мог бы быть нормальным, если бы не побег, не мать, не отец, не таблетки, не этот бесконечный, изматывающий бег по кругу. Если бы не тот поцелуй на скамейке, после которого мир перевернулся, а мать слетела с катушек. Но это было слишком личное. Слишком больное. Он не хотел делиться этим даже с Авророй. Может, потому что она и так была слишком близко. Может, потому что она была женщиной, а эту боль могли понять только двое — он и тот мальчик с пустыми глазами, который сейчас, наверное, спал в своей комнате у Эбби, даже не подозревая, что для кого-то стал центром вселенной. — Забудь, — сказал Нил, выкидывая окурок в урну. — Неважно. Они дошли до машины. Аврора открыла дверь водителя, Нил скользнул на пассажирское сиденье. Он откинулся на подголовник, закрыл глаза и слушал, как заводится двигатель. Ровный, низкий гул. — Нил — сказала Аврора, и в ее голосе больше не было слез. Только тихая, спокойная решимость. — Мм? — Я не пытаюсь тебя исправить. — она помолчала, собираясь с мыслями. — Я просто… хочу быть рядом. Если ты позволишь. Нил открыл глаза, посмотрел на нее. На ее профиль, освещенный приборной панелью, на сжатые губы, на руки, сжимающие руль. — Ты странная, — сказал он, и в его голосе, помимо усталости, прозвучало что-то еще. Тепло. Слабое, едва уловимое, но тепло. — Ладно. Будь рядом. Только не жалуйся потом, что тебя не предупреждали. Аврора улыбнулась — коротко, уголками губ — и тронулась с места. Нил снова закрыл глаза, чувствуя, как машина плавно набирает скорость. Внутри, под слоем таблеток и усталости, что-то затихло. Не успокоилось, просто замерло, ожидая. Он думал об Эндрю. О том, что, наверное, сейчас он тоже где-то едет, в этой черной машине, с братом и кузеном, слушает музыку или молчит, глядя в окно. И, может быть, иногда думает о нем. Или нет. Скорее всего, нет. Нил усмехнулся своим мыслям, и улыбка его была горькой, как таблетки, которые он принимал каждый день, чтобы просто существовать. — Аврора — позвал он, не открывая глаз. — Да? — Я хочу чизбургер.  *** Нил почти забыл, что такое тишина. Не та, что наступает, когда таблетки в крови и мир становится ватным, приглушённым, далёким. А настоящая, живая тишина, когда нет ни шума в голове, ни тревоги под ложечкой, ни назойливого чувства, что ты забыл что-то важное. Просто сидишь на диване, закутанный в плед, смотришь, как герои «Бесстыжих» в сотый раз влипают в передряги, и жуёшь чипсы. Хрустишь. Аврора рядом, её ноги в смешных полосатых носках лежат у него на коленях, и иногда она комментирует серию, иногда просто молчит. Нил отключил телефон. Не выключил — просто нажал кнопку «Не беспокоить» и зашвырнул аппарат в ящик тумбочки. Аврора последовала его примеру через полчаса, когда поняла, что он не собирается брать трубку ни на чьи звонки. Даже на звонки Стюарта. — Твой дядя меня убьёт — сказала она тогда без особой тревоги. — Он тебя не найдёт — отмахнулся Нил, протягивая ей пачку сырных чипсов. — Мы в берлоге. У нас есть провизия, одеяла и шесть сезонов отличного треша. Всё, что нужно для счастья. Они смотрели сериал два дня. Иногда под утро Нил проваливался в тяжёлый сон, а просыпался от того, что Аврора переключала канал или ставила новую серию. Потом они ели холодную пиццу, заказанную накануне, пили газировку, и Нил почти верил, что всё это по-настоящему. Что он — обычный парень, который может позволить себе два дня апатии, не расплачиваясь за это ломкой, паникой и голосами в голове. Почти. Звонок в домофон раздался на исходе второго дня, когда они досматривали финал пятого сезона. Нил как раз тянулся за новой порцией чипсов, когда резкий звук разрезал тишину квартиры. Аврора вздрогнула. Нил замер с пакетом в руке. — Ты кого-то ждёшь? — спросила она, хотя сама знала ответ. — Нет. Они переглянулись. Аврора сделала движение встать, но Нил покачал головой. Он отложил чипсы, выбрался из-под пледа и босиком прошлёпал к домофону на стене у входной двери. Нажал кнопку ответа. — Слушаю. — Джостен, открывай. Это Ваймак. Голос тренера звучал ровно, но в нём чувствовалась смесь усталости и решимости, которую Нил уже выучил. Он нажал кнопку открытия дверей подъезда и отошёл от домофона. — Ваймак — сказал он Авроре, которая уже стояла, поправляя сбившуюся футболку и натягивая её пониже. — Что ему нужно? — Сейчас узнаем. Нил прошёл в прихожую, встал у двери и подождал. Лифт пришёл через минуту, и из него вышел тренер. — Добрый день, тренер — он прислонился к косяку, загораживая проход, хотя и понимал, что это бесполезно. — Вы к нам? Мы с Авророй как раз сериал смотрели. Присоединитесь? Ваймак посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на Аврору, которая выглянула из гостиной, и на гостиную целиком — с разбросанными пакетами от чипсов, пледом, съехавшим на пол, и тёмным экраном телевизора, где замерли титры. — Вы не брали трубки — сказал он. — Отдыхали — легко ответил Нил, и его губы растянулись в привычной улыбке. — Зачем нам телефоны, когда есть чипсы и телевизор? Ваймак вздохнул. Долго, тяжело, как будто этот вздох шёл из самых глубин его существа, где копилась усталость от всех Лисов сразу. — Собирай вещи, Джостен. Сегодня заселение в общежитие. Нил моргнул. Улыбка на его лице на секунду дрогнула, но тут же вернулась на место. — Что, простите? — Заселение. — повторил Ваймак. — Команда собирается сегодня к вечеру. Ты должен жить в кампусе. Это условие твоего контракта. — Моего… контракта? — Нил услышал свой голос со стороны — какой-то чужой, высокий, с ноткой истерики, которую он терпеть не мог. — Я его подписал до того, как дядя… — Неважно, когда ты его подписал. — отрезал Ваймак. — Контракт есть контракт. Ты должен находиться в общежитии во время учебного года. Летние сборы — тоже учебное время, хоть и каникулы. Так что собирайся. Я подожду в машине. Он развернулся и пошёл к лифту, даже не дав Нилу возразить. Нил остался стоять глядя ему в спину. Внутри что-то заворочалось — не паника, нет, таблетки держали её на привязи. Скорее, досада. И страх. Страх оказаться там, среди чужих людей, без привычных стен, без возможности закрыться и просто быть. Он обернулся. Аврора стояла в дверях гостиной, закусив губу. Она слышала. — Ты не знал? — спросила она тихо. — Нет — Нил провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — Но раз подписал… значит, придётся ехать. Он прошёл мимо неё в спальню, на ходу стаскивая футболку, в которой просидел два дня. Аврора двинулась следом, остановилась в дверях, наблюдая. — Мне не нравится эта идея — сказала она. — Мне тоже — Нил вытащил из шкафа спортивную сумку и принялся кидать в неё вещи — несколько футболок, джинсы, толстовку, нижнее бельё. Движения были резкими, отрывистыми, но он старался, чтобы они не выдали его состояния. — Но, видимо, придётся. Контракт, понимаешь. Подпись. Все дела. — Я могу позвонить твоему дяде… — Не надо. — Он остановился, посмотрел на неё. — Правда, не надо. Стюарт и так слишком много за меня решает. Я сам разберусь. Аврора вздохнула. Она прошла к шкафу, отодвинула его в сторону и достала из тайника папку которую он не давал открыть ни Стюарту, ни Авроре, но они знали — это ему важно. Протянула ему. — Возьми. Нил посмотрел на папку, потом на неё. Взял. Сунул в сумку, даже не открывая, даже не проверив, всё ли на месте. Он знал — всё там. Он закончил собирать вещи за десять минут. Сумка вышла лёгкой — всё, что ему было нужно. Остальное можно купить. Или не покупать. Он всегда жил с минимумом, и это его устраивало. Перед тем как выйти из спальни, он подошёл к тумбочке, достал таблетницу, щёлкнул крышкой. Половинка. Ещё половинка. Последняя доза была принята пару часов назад, но нервы скакали, и он чувствовал, как под кожей начинается знакомая, назойливая дрожь. Он закинул дополнительную таблетку в рот. Проглотил, не запивая. Горький привкус растаял на языке, обещая скорое успокоение. — Нил — Аврора стояла у него за спиной, её голос был мягким, но в нём слышалась тревога. — Всё нормально — он обернулся, улыбнулся ей  — Просто стабилизируюсь. Новое место, новые люди. Таблеточки помогут. Она не ответила. Просто подошла и коснулась его плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое говорило больше, чем любые слова. — Я буду рядом — сказала она. — У нас одни пары, я в группе поддержки. Буду приходить на тренировки. И ты всегда можешь вернуться сюда на выходные. Нил кивнул, чувствуя, как внутри что-то слабо сжимается. Он не хотел признаваться даже себе, но ему будет её не хватать. Её присутствия. Её заботы. Её в целом. — Ладно, — сказал он, беря сумку. — Пошли. Тренер ждёт. Ваймак действительно ждал в машине. Старый потрёпанный пикап, кондиционер работал на полную, в салоне пахло кофе и табаком. Нил забросил сумку в кузов и забрался на пассажирское сиденье, пристёгиваясь. — Всё взял? — спросил тренер, выруливая с парковки. — Всё. — Постельное бельё, полотенца, таблетки? — Всё — повторил Нил, и его улыбка стала чуть шире. — Не волнуйтесь, тренер. Я не ребёнок. — Знаю — Ваймак покосился на него. — Вы все очень взрослые и самостоятельные, Джостен. Ты впервые в общаге, так что уж позволь своему тренеру проявить заботу.  — Да. Но я справлюсь, тренер. Не переживайте.  Нил смотрел в окно, как проплывают улицы Пальметто. Он думал о том, что совсем скоро окажется в комнате с незнакомыми людьми. Что ему придётся играть роль — приветливого, немного странного, но вполне безобидного новичка. Что Эндрю будет рядом, в соседней комнате, и его лицо будет преследовать его даже во сне. В прочем, это и так является частью его жизни.  Таблетка начинала действовать. Тепло разливалось по венам, мысли становились вязкими, медленными, и тревога отступала, превращаясь в далёкое, почти неуловимое беспокойство. Он мог с этим работать. Общежитие «Лисья башня» оказалось четырёхэтажным зданием из красного кирпича, стоящим на вершине холма. Вокруг росли старые дубы, обвитые мхом, и парковка была почти пуста — всего несколько машин. Ваймак припарковался у входа, заглушил двигатель. — Поднимайся на третий этаж, комната 321. Твои соседи — Мэтт Бойд и Сет Гордон. Дэн и Рене в соседней комнате, парни Эндрю — дальше по коридору. Ключи у того, кто уже на месте. Аарон должен быть, он обещал помочь освоиться. Нил кивнул, вылез из машины, забрал сумку из кузова и направился к входной двери. Ваймак не пошёл с ним — остался в машине, закурил, выпуская дым в открытое окно. Внутри пахло пылью, дезинфекцией и Нил быстро отнес этот запах к разряду неприятных. Он подошёл к лифту, но передумал и пошёл пешком. Лестница была узкой, ступени каменными, и его кроссовки гулко отдавались в пустом пролёте. Третий этаж встретил его тишиной. Коридор был длинным, выкрашенным в бледно-голубой цвет, с рядом одинаковых дверей. Нил пошёл по нему, высматривая номер, и почти сразу наткнулся на Аарона. Тот стоял у своей комнаты, прислонившись плечом к косяку, и листал что-то в телефоне. Пепельные волосы были растрёпаны, на нём была простая белая футболка и светлые шорты, и  выглядел он почти дружелюбно. — Джостен — Аарон поднял голову, убрал телефон в карман. — А мы уж думали, ты сбежал. — Не дождётесь — Нил остановился напротив него, сумка тяжело легла на пол. — Тренер сказал, ты поможешь с заселением. — Помогу — Аарон кивнул, отклеился от косяка и двинулся по коридору. — Пошли, покажу твою комнату. Нил подхватил сумку и пошёл следом. Аарон не спешил, шёл размеренно, и Нил успевал разглядывать двери, таблички, редкие объявления на стенах. — Вот — Аарон остановился у одной из дверей, достал из кармана ключ, вставил в замок. — Комната 321. Соседи уже здесь, один из них. Мэтт приехал пару часов назад, Сет и Эллисон будут сразу на стадионе, Рене и Дэн — через пару часов. Так что пока вы вдвоём. Он открыл дверь, пропуская Нила вперёд. Комната оказалась просторной. Гостиная с диваном, телевизором, парой кресел. Кухонька с холодильником, микроволновкой и маленькой раковиной. Три письменных стола у стены, заваленные бумагами и ноутбуком. Короткий коридор вёл в спальню. Из спальни доносился шум — кто-то возился с вещами, переставлял мебель. Аарон прошёл вперёд, Нил за ним. В спальне стояли две кровати — двухъярусная у одной стены и обычная у другой. Уже занятая, судя по разбросанным вещам. У окна, пытаясь втиснуть огромный чемодан в шкаф, возился высокий парень с чёрными волосами, уложенными гелем в короткие колючие шипы. — Мэтт — позвал Аарон. — Твой сосед приехал. Парень обернулся. Он был высоким — почти два метра, смуглым, широкоплечим, и на его лице играла широкая, приветливая улыбка. Нил заметил её краем глаза, потому что его взгляд уже скользнул ниже, на руки Мэтта. На внутреннюю сторону локтей. Бледные, но безошибочно узнаваемые следы от уколов. — Нил — Мэтт протянул руку, и Нил машинально её пожал. — Мэтт Бойд. Добро пожаловать в «Лисью башню». — Спасибо — Нил улыбнулся в ответ. Хотя, впрочем, он улыбался всегда.  Аарон, убедившись, что знакомство состоялось, кивнул и двинулся к выходу. — Осваивайтесь. Если что — мы в 323. Не стесняйся, Джостен.  Он вышел, притворив за собой дверь, и Нил остался в спальне один на один с Мэттом. — Твоя верхняя — Мэтт махнул рукой в сторону двухъярусной. — Я на нижней сплю. Ну, а Сет на отдельно, и поверь, мы не хотим чтобы он спал на втором ярусе.  Нил поставил сумку у стены и снова посмотрел на Мэтта. На его руки.  — Сколько ты употреблял? — спросил он бесцеремонно, без обиняков. Мэтт замер. Его улыбка дрогнула, но не исчезла. Он проследил за взглядом Нила, посмотрел на свои локти, потом снова на него. — Ты всегда такой прямолинейный? — спросил он, но в голосе не было обиды. Скорее, удивление. — Обычно да — Нил пожал плечами. — Таблетки снимают тормоза.  Мэтт хмыкнул, провёл пятернёй по волосам, взлохмачивая причёску. — Два года — сказал он. — Чист уже почти год. Но следы остались. Эбби знает, тренер знает, остальные — догадываются. Я не скрываю. — И правильно — Нил кивнул, отводя взгляд. — Скрывать бессмысленно. Всё равно видно. Он подошёл к двухъярусной кровати, потрогал матрас. Доски были деревянными, перила — крепкими. Лестница вела наверх, и Нил представил, как будет забираться туда ночью, в темноте, тихо, чтобы не разбудить соседей. Ему нравилась эта мысль. Высоко. Безопасно. — Верхняя звучит отлично — сказал он. — Отлично — Мэтт вернулся к своему чемодану, продолжая разбирать вещи. — Тогда давай помогу тебе с сумкой. Или ты сам? — Сам справлюсь. Нил расстегнул сумку, начал выкладывать вещи. Несколько футболок, джинсы, толстовка. Папка выскользнула последней, и он сунул её в ящик комода, даже не спрятав. Мэтт мельком взглянул, но ничего не сказал. — Ты привёз мало вещей — заметил он. — Мне много не надо — Нил захлопнул ящик. — Всё равно ничего не ношу, кроме худи и штанов. Мэтт хмыкнул, но не стал спорить. Они возились в тишине ещё несколько минут — раскладывали вещи, распихивали по полкам, привыкали друг к другу. Когда с делами было покончено, Мэтт отступил на шаг, оглядел комнату и кивнул. — Ну, вроде всё — сказал он. — Освоишься. Кстати, я удивлён. — Чем? — Нил повернулся к нему, приподняв бровь. — Аарон. Он с тобой разговаривал. И даже экскурсию провёл. — Мэтт покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то вроде удивления. — Он обычно всех игнорирует. Даже со мной почти не общается, а мы в одной команде уже второй год. А с тобой — прям как старый друг. Нил хихикнул. — Может, я просто очарователен — сказал он, и его губы растянулись в широкой, пустой улыбке. — Или ему просто не с кем больше разговаривать. Эндрю молчит, Ники болтает без умолку, а Аарону нужна нормальная беседа. Мэтт усмехнулся, но его взгляд оставался серьёзным. — Ну, смотри — сказал он. — Но я тебя предупредил. С этими парнями надо держать ухо востро. — Знаю. — Нил откинулся на кровать Мэтта, запрокинул голову и уставился в потолок. — Мне уже говорили. Не волнуйся, я справлюсь. Он чувствовал, как таблетки мягко пульсируют в крови, приглушая краски реальности, делая мир удобным, плавным, не таким пугающим. Внутри было тихо. Не спокойно — нет, спокойствие было слишком громким словом для того, что он испытывал. Просто тихо. Как в комнате, из которой ушли все гости, оставив после себя пустоту и лёгкий запах сигарет. Справлюсь — повторил он про себя, и в этом слове не было ни уверенности, ни сомнения. Была просто констатация факта. Он был здесь. В общежитии. Среди чужих людей. Без Авроры, без дяди, без привычных стен, за которыми можно было спрятаться. И впервые за долгое время ему казалось, что это правильно. Или он просто принял слишком много таблеток. Нил закрыл глаза и улыбнулся — той самой, химической, вечной улыбкой, которая не спрашивала разрешения и не требовала объяснений. *** Мэтт уехал через полчаса. Сказал, что нужно встретить Дэн и Рене в аэропорту и что Нил может пока освоиться. — Если хочешь, поехали со мной — предложил Мэтт, уже стоя в дверях с ключами в руке. — Нет — Нил покачал головой, откинувшись на спинку дивана в гостиной. — Поброжу здесь. Осмотрюсь. — Тогда до вечера. Я скоро вернусь, постарайся не заскучать.  Дверь закрылась, и тишина обрушилась на комнату, тяжёлая и почти осязаемая. Нил посидел ещё пару минут, прислушиваясь к себе. Внутри было тихо — та тишина, которую дарили таблетки, когда их уровень в крови был идеальным. Не слишком много, не слишком мало. Просто достаточно, чтобы мир не дрожал по краям, а голоса в голове молчали. Его немного тошнило — привычный, фоновый спутник, с которым он уже не боролся. Он поднялся, сунул пачку сигарет и зажигалку в карман джинсов и вышел в коридор. «Лисья башня» казалась вымершей. Двери были закрыты, из-за некоторых доносились приглушённые звуки — музыка, голоса, но их было мало. Летние каникулы ещё не кончились, и большинство студентов вернутся только к осени. Нил бродил по этажам без цели, просто изучая здание. Лестницы, коридоры, запах пыли и дешёвого освежителя воздуха. Он заглядывал в пустые комнаты с распахнутыми дверями, трогал подоконники, смотрел в окна на раскинувшийся внизу кампус. На четвёртом этаже, в самом конце коридора, он заметил дверь, которая отличалась от других. Не железная, как вход в комнаты, а деревянная, с матовым стеклом и табличкой «Доступ ограничен». Ручка была старой, поцарапанной, а замок — вскрыт. Нил остановился, склонил голову. Потом улыбнулся — широко, почти радостно. Вскрытый замок. Чьи-то умелые руки здесь уже побывали. Идея, что в этом здании есть кто-то, кто так же, как и он, не желает подчиняться правилам, грела где-то под рёбрами. Он толкнул дверь. Она поддалась легко, без скрипа, и за ней открылась лестница — узкая, бетонная, уходящая вверх. Нил начал подниматься, его кроссовки гулко отдавались в тишине. Крыша встретила его ветром и солнцем. Пальметто раскинулось внизу — зелёное, тёплое, с башнями университетских корпусов, пальмами и красными крышами домов. Небо было ярко-голубым, почти выцветшим от жары, и ветер гнал по нему редкие облака. Нил вышел на гравийную поверхность, огляделся. Крыша была плоской, с бетонными парапетами по краям, усеянной мелкими камнями и забытыми кем-то окурками. В углу стояла ржавая вентиляционная шахта, а на ней — пустая банка из-под энергетика. Он подошёл к парапету, провёл ладонью по нагретому солнцем бетону. Потом, не раздумывая, уселся сверху, свесив ноги вниз. Сердце на секунду ёкнуло — высота была приличной, но таблетки тут же сгладили страх, превратив его в лёгкое, почти приятное щекотание где-то в животе. Нил вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Прикурил, глубоко затянулся, чувствуя, как дым наполняет лёгкие, смешиваясь с тёплым воздухом. Он тихо засмеялся. Не громко, почти про себя, но смех вырвался сам собой — нервный, счастливый и пустой одновременно. Жизнь была забавной. Пару часов назад он сидел в квартире с Авророй, смотрел «Бесстыжих» и думал, что это предел его свободы. А теперь он здесь, на крыше общежития, с сигаретой в руке, и внизу — целый мир, полный чужих людей, которые скоро станут его командой. Или не станут. Ему было всё равно. Он повернул голову в сторону парковки и увидел, как синий фургон Мэтта въезжает на стоянку. Машина остановилась у бордюра, и из неё вышли две девушки. Одна — с короткими каштановыми волосами, в джинсах и простой футболке. Другая — с блондинистыми волосами до подбородка, с радужными прядями на концах. Рене и Дэн. Они что-то говорили Мэтту, улыбались, и он кивал, помогая им вытаскивать чемоданы из багажника. Нил смотрел на них с высоты, чувствуя себя невидимкой. Ему нравилось это чувство — быть чужим, наблюдать со стороны, не участвовать. Он докурил сигарету, затушил бычок о бетон и уже собирался слезать с парапета, когда услышал голос. — Это моё место. Нил не вздрогнул. Даже не дёрнулся. Только медленно, очень медленно повернул голову в сторону звука. Где-то в глубине сознания мать кричала — просила быть начеку, замечать, отслеживать, не подпускать никого близко. Но таблетки были верными слугами, они приглушили крик, превратили его в далёкий, едва слышный шёпот. Эндрю стоял в трёх метрах от него, прислонившись к вентиляционной шахте. Его руки были скрещены на груди, на лице — привычная пустота, в которой невозможно было прочитать ни эмоций, ни намерений. Он был одет в чёрную кофту с длинным рукавом, несмотря на жару, и чёрные штаны. Пепельные волосы трепал ветер. — Прости — Нил улыбнулся, и его губы сами собой растянулись в широкой, чуть насмешливой улыбке. — Не знал, что у тебя есть своя территория. Могу поделиться. Флирт вырвался сам собой. Нил даже не пытался его сдерживать — зачем? Эндрю уже знал, что он заинтересован. Он сказал это в машине, сказал в переулке, сказал всем своим существом, когда смотрел на него через стол в доме Эбби. Скрывать было поздно. И бессмысленно. Эндрю медленно, почти небрежно, отклеился от шахты и сделал несколько шагов вперёд. Он остановился в полуметре от Нила, склонил голову набок, и его карие глаза скользнули по его лицу, задержались на глазах. — Ты опять обдолбан? — спросил он. Голос был ровным, без интонации, но в самом вопросе чувствовалась лёгкая, почти неуловимая насмешка. Нил хмыкнул. Он приподнялся на локтях, откинувшись назад и удерживая равновесие на парапете. Ветер трепал его рыжие волосы, солнце слепило глаза, но он не щурился — смотрел прямо на Эндрю, в его пустое, прекрасное лицо. — Нет — ответил он. Его голос звучал спокойно, даже лениво. — Я в порядке. Химия на нужном уровне. Хотя немного тошнит, но это привычно. Эндрю смотрел на него. Молча. Изучающе. Его взгляд скользнул по зрачкам — расширенным, но не безумным, — по губам, растянутым в улыбке, по рукам, расслабленно лежащим на бетоне. Нил смотрел в ответ. И думал. Боже, какой же он красивый. Мысль пронеслась в голове жгучая, как первый глоток виски. Эта линия скулы, этот разрез глаз, эта бездна, в которой ничего не отражалось, но которая, казалось, видела всё. Нил хотел Эндрю. Хотел так сильно, что это уже было нездорово. Хотел его голоса, его рук, его молчания. Хотел сидеть рядом и просто смотреть. Хотел касаться — хотя бы краем пальцев. Хотел, чтобы Эндрю посмотрел на него и увидел не сломанного наркомана с вечной улыбкой, а человека, с которым можно… Он не знал, что именно. Просто — можно. Эндрю вздохнул. Коротко, почти неслышно, но Нил уловил этот звук — смесь усталости и принятия. Он понял, что больше информации не получит. Что Нил не собирается оправдываться, объяснять, врать или говорить правду. Он просто есть. Сидит на парапете, курит, улыбается и смотрит на него. Эндрю сел рядом. Не близко — оставил расстояние, которое можно было измерить в двух вытянутых руках. Он свесил ноги вниз, так же, как и Нил, и достал из кармана свою пачку сигарет. Прикурил, выпустил дым в небо. — Ты раздражающий — сказал Эндрю и Нилу показалось комплиментом. Быть раздражающим значило, что его видят. И реагирует. Неплохо, для начала. Нил смотрел, как он курит. На его пальцы, сжимающие сигарету. На то, как дым выходит из его губ, медленно тает в воздухе. На линию его шеи, видневшуюся из-под ворота кофты. Он хотел его. Боже, как он хотел его. Надо уйти — подумал Нил. — Прямо сейчас. Встать и уйти, пока не сказал чего-то, о чём пожалеешь. Но он не двинулся с места. Тело не слушалось, приросло к нагретому бетону, и единственное, что он мог — это достать ещё одну сигарету и прикурить. Дым смешался с ветром. Солнце светило в глаза. Эндрю был рядом, и внутри, под слоем таблеток, разгоралось что-то тёплое, опасное, невыносимо сладкое. — Эндрю — позвал Нил, и его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Мм? — Не хочешь сходить на свидание? Он сказал это.  Внутри всё замерло. Сердце, кажется, перестало биться, а потом рвануло куда-то в горло, заглушая все остальные звуки. Но лицо оставалось спокойным, улыбка — широкой, и он смотрел на Эндрю, не отводя взгляда. Эндрю замер. Сигарета застыла у его губ, дым тонкой струйкой тянулся вверх. Он не отвел глаз, не моргнул — просто смотрел на Нила, и в этом взгляде, казалось, отражалось всё. Эндрю медленно затянулся. Очень медленно, будто пробовал дым на вкус, оценивал, решал, стоит ли вообще отвечать. Его глаза смотрели куда-то мимо Нила — на горизонт, где солнце клонилось к полудню, на пальмы, качающиеся на ветру, на эту проклятую жизнь, которая свела их вместе на узкой бетонной полосе между небом и гравием. Нил ждал. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках глухим, настойчивым ритмом. Таблетки старались удержать панику на привязи, но она рвалась наружу, царапала рёбра изнутри, требовала воздуха, движения, бегства. Он не побежал. Сидел на парапете, смотрел на Эндрю и ждал. — Свидание — повторил Эндрю. Голос был ровным, без интонации, но Нил уловил в нём что-то — легкое, едва заметное, похожее на удивление. Или на насмешку. Или на то и другое сразу. Он выпустил дым в сторону, повернул голову и посмотрел на Нила. В упор. В его расширенные зрачки, в вечную улыбку, в рыжие волосы, которые ветер трепал и бросал на лоб. — Ты серьёзно? Нил хотел сказать «нет, это шутка, таблетки…». Но слова застряли в горле. Потому что это была не шутка. Это было отчаянное, безумное, самоубийственное желание — попробовать. Хотя бы раз. Хотя бы спросить. — А ты как думаешь? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, с ноткой, которую он ненавидел. С ноткой игривости, что вылезала в самые ненужные моменты. Эндрю не ответил. Он смотрел на него ещё несколько секунд, и Нил чувствовал себя рентгеновским снимком — каждая косточка, каждый шрам, каждая грань его сломанной души были видны как на ладони. Потом Миньярд отвернулся, стряхнул пепел вниз, туда, где гравийная крошка блестела на солнце. — Знаешь, — произнёс он — я не хожу на свидания. — Я понял. — Нил кивнул. Улыбка на его лице стала чуть более натянутой, но не исчезла. — Ты предпочитаешь сразу переходить к делу. Эндрю хмыкнул. Коротко, почти неслышно, и в этом звуке Нил не смог разобрать — то ли смех, то ли раздражение. — Ты слишком много болтаешь, Джостен. — Я на веселящих таблетках — легко ответил Нил, пожав плечами. — Они снимают фильтры. Эндрю докурил сигарету, затушил бычок о бетон и отбросил в сторону. Нил проследил за его движением — за пальцами, за чёрной тканью повязки, выглядывающей из-под рукава, за тем, как плавно и хищно он двигался. — Ты всегда так смотришь? — спросил Эндрю, не поворачивая головы. — Как? — Как будто раздеваешь. Нил замер. На секунду его улыбка дрогнула, но он быстро взял себя в руки. Он бы и правда хотел раздеть Эндрю, но такое уже неприлично озвучивать, верно? — Просто любуюсь — сказал он, и это тоже было правдой. — Ты красивый. Я уже говорил. — Говорил — Эндрю кивнул. — А я говорил, что это плохая идея. — Помню. — И всё равно спрашиваешь. — А что мне терять? — Нил развёл руками, чуть не потеряв равновесие на парапете, но вовремя упёрся локтем. — Я наркоман с чемоданом скелетов в шкафу и веселой жизненной историей. Худшее, что ты можешь сделать — сказать «нет». Я переживу. Он соврал. Не переживёт. Но Эндрю не нужно было это знать. Миньярд молчал. Сидел, смотрел куда-то вдаль, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Нил уже начал думать, что ответа не будет, что Эндрю просто встанет и уйдёт, оставив его одного с этой дурацкой фразой, повисшей в воздухе. — Колумбия — наконец сказал Эндрю. Нил моргнул. — Что? — Ты спросил про свидание. — Эндрю повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. — В пятницу мы едем в Колумбию. Ужин, клуб, ночевка в нашем доме. Можешь считать это свиданием. Или нет — мне всё равно. Нил слушал и не верил. Слова доходили до него сквозь шум в ушах, сквозь таблетки, сквозь собственное бешено колотящееся сердце. Эндрю не сказал «да». Он не сказал «нет». Он сказал «в пятницу мы едем в Колумбию». Это было не приглашение. Это было… что? Ультиматум? Провокация? Или просто ещё одна игра, в которой правила устанавливал Эндрю, а Нил мог только подчиняться? — То есть, — осторожно начал Нил — ты приглашаешь меня на свидание в компании твоих братцев и Кевина? — Я приглашаю тебя в Колумбию. — поправил Эндрю. — Свиданием это назвал ты. Я просто не стал спорить. Нил хотел рассмеяться. Или заплакать. Или спрыгнуть с крыши, потому что это было слишком — ожидание, напряжение, этот разговор, который шёл совсем не туда, куда он планировал. Но вместо этого он просто кивнул. — Ладно — протянул он. — Пятница. Колумбия. Свидание. Он произнёс это слово с вызовом, как будто проверял, как оно прозвучит. Эндрю не отреагировал. — Только не убивайся там со своими таблетками — добавил он, поднимаясь. — Мне не нужен труп на руках. — Не обещаю. — Нил улыбнулся — широко, безумно, почти искренне. — Но очень постараюсь. Эндрю посмотрел на него сверху вниз. Его лицо было в тени, и Нил не мог разобрать выражения. Потом Миньярд развернулся и пошёл к двери, его шаги были бесшумными, почти кошачьими. Нил остался сидеть на парапете. Смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри, под слоем таблеток, разгорается что-то тёплое, опасное и невыносимо сладкое. Он не знал, что будет в пятницу. Не знал, что Эндрю имел в виду. Не знал, сможет ли он продержаться эти несколько дней, не сойдя с ума от ожидания. Но он знал одно. Он спросил. И получил ответ. Не тот, который хотел. Но, может быть, тот, который заслужил. Нил достал ещё одну сигарету, прикурил и засмеялся — тихо, сдавленно, на грани истерики. Жизнь была забавной. Чёртовски забавной.