Особняк изгоев

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

За окнами «Особняка Изгоев» завывал холодный ветер, пробираясь сквозь щели в плохо пригнанных рамах, которые Пик еще не успел починить. В самом доме стояла гулкая, неестественная тишина. После дневного инцидента остальные клоны старались обходить восьмого и пятого стороной, словно те были носителями какой-то заразной, смертельной болезни. Вечер застал их в тесной ванной комнате на втором этаже. Единственная лампа под потолком мигала, заливая кафель тусклым, мертвенно-желтым светом. Вару стоял перед мутным зеркалом. Его знаменитые зеленые очки лежали на краю раковины, и без них он казался до жути непривычным — бледным, с темными кругами под глазами и взглядом, который метался по комнате, не находя опоры. Он чувствовал себя голым. Без своего «зеленого фильтра» мир казался слишком резким, слишком настоящим. Шипя сквозь зубы, Вару пытался левой рукой отодрать пластырь на щеке. Клейкий слой намертво присох к коже и краям небольшой раны, оставшейся после их памятной драки. Каждый рывок отзывался резкой болью, но Вару лишь сильнее злился, раздирая кожу до красноты. Дверь открылась без стука. Пик вошел тяжело, заполнив собой всё пространство маленькой комнаты. Его руки были в пыли, на плече темнела свежая ссадина от работы с мебелью. Он молча подошел к раковине и, не говоря ни слова, перехватил запястье Вару. — Уйди, справлюсь, — огрызнулся Вару, стараясь вернуть голосу привычную язвительность, но голос предательски сорвался на высокой ноте. — Нечего на меня пялиться, иди дальше шкафы свои полируй. Пик не отпустил. Его хватка была железной, но на удивление не причиняла боли. Он второй рукой взял с полки антисептик. — Заткнись, — коротко бросил Пик. Вару замер. Он мог бы ударить, мог бы выскочить из комнаты, но что-то в тоне восьмого — не ярость, а какая-то странная, пугающая сосредоточенность — заставила его подчиниться. Пик смочил ватный диск и приложил его к пластырю. Его прикосновение было почти невесомым, вопреки его огромным, огрубевшим от тяжелого труда рукам. Его пальцы, грубые и горячие, мимолётно касались кожи Вару, и тот затаил дыхание. В тусклом свете лампы его артистизм, его вечные шутки и маски начали осыпаться, как старая штукатурка со стен их дома. Маска «шута» и «мучителя» была слишком тяжелой, чтобы носить ее без очков. Как и в ту ночь, пятый теперь выглядел уставшим. Он смотрел прямо перед собой, в грудь Пика, словно боясь поднять глаза. — Знаешь, что самое смешное? — вдруг прошептал Вару, и его голос в тишине ванной прозвучал пугающе тонко. — Если бы ты меня тогда убил... ну, когда сорвался... Куромаку бы просто вычеркнул меня из списков. Провел бы инвентаризацию и сказал: «Потери составили 12.5 процентов»... И всё. Парень издал короткий, сухой смешок, который больше походил на всхлип. Он наконец поднял глаза на Пика. В них не было привычной насмешки, только горькая, холодная ясность. — Меня здесь не любят, Пик. Даже Феликс со своим «добром» смотрит на меня как на ошибку природы. Меня терпят. Как плесень в углу, которую лень выводить. А когда ты уйдешь... когда ты наконец найдешь способ сбежать от Фёдора и всех нас... я останусь один. Совсем один в этом стерильном, правильном аду. Пик замер. В его руке был чистый бинт, но он не спешил его накладывать. Он смотрел на Вару — не на «зеленого тролля», а на сломленного парня, который впервые за всё время существования в этом особняке решился сказать правду. Желтые глаза восьмого встретились с глазами Вару. В этом взгляде отражалась та же тьма, которую Вару так тщательно прятал за своими линзами. Хотя, вряд ли пятый волновал кого-то настолько, чтобы увидеть эту тьму даже без его очков. — Я не уйду, — хрипло ответил Пик. Голос его вибрировал где-то в грудной клетке. — Не потому, что я благороден. А потому, что я сам боюсь себя, Вару. Каждое утро я просыпаюсь и чувствую, как внутри меня ворочается что-то черное. Желание уничтожить этот дом, этих людей, всё это проклятое равновесие. Эти стены, этот особняк, их бесконечные правила — я хочу сжечь это дотла. Пик чуть сильнее сжал плечо Вару, снова заставляя того смотреть на себя. Восьмой придвинулся ближе, его голос стал еще тише, почти переходя на рычание: — Ты — единственный во всем этом особняке, кто не боится моей ярости. Все остальные дрожат или читают нотации. А ты... ты ее провоцируешь. Ты лезешь в самое пекло, ты тычешь в меня палкой, будто проверяешь — выдержу я или нет. Ты — мое отражение, Вару. Такое же уродливое и сломанное. Они стояли в тесном пространстве, два монстра, которые только что увидели друг друга по-настоящему. Пик осторожно наклеил новую повязку на лицо Вару, его пальцы на секунду задержались на скуле пятого, почти лаская, прежде чем он отстранился. Этой ночью они снова не стали расходиться. Страх перед одиночеством и собственной тьмой съедал каждого изнутри, а потому пиковые легли на широкую кровать в комнате Пика, прямо поверх покрывала. Сегодня они не целовались, — настроения не было — но было в тысячу раз спокойнее, чем обычно. Невысказанные чувства висели в воздухе, но, кажется, все всё понимали, всех всё устраивало. Они уснули глубоким, спокойным сном, не чувствуя привычного желания сомкнуть руки на горле соседа. Теперь они знали: пока они вдвоем, этот мир может ненавидеть их сколько угодно. Они были под ответственностью друг друга.

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

To be continued...