Особняк изгоев

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

Внутренний мир Вару никогда не был зеленым. На самом деле, он был грязно-серым, как залежалый снег на обочине дороги. Зеленые очки были не просто аксессуаром — они были светофильтром, который превращал унылую, давящую реальность в яркий, пускай и ядовитый, аттракцион. Без них мир вокруг казался не просто бесцветным — он казался враждебным, требующим от него той искренности, которой Вару боялся больше самой смерти. А понятие «безопасность» для Вару никогда не было связано с крепкими дверями или отсутствием физической боли. Для него безопасность — это контроль. Вся его жизнь (и та, что была «до», и та, что тянется «после») — это бесконечная попытка возвести барьер между собой и миром, который вечно пытается ему что-нибудь навязать или лишить права выбора.

***

— Ты посмотри на Кирилла из соседнего подъезда, — голос матери звучал ровно, и от этой ровности Вару хотелось закричать. — Он занял первое место на олимпиаде по математике. Его фотография теперь на доске почета. А ты? Снова разрисовал парту? Маленький Вару сидел за столом, сжимая в руке карандаш. Он не хотел решать уравнения. Он хотел нарисовать на лице этого Кирилла огромные усы чернилами, чтобы все наконец перестали на него смотреть с этим обожанием и увидели в нём что-то смешное, что-то неправильное. — Я просто сделал её веселее, — буркнул он, не поднимая глаз. — Жизнь — это не цирк, Вару. Если ты не будешь лучшим, тебя просто не заметят. Ты будешь никем. Серой массой. Ты этого хочешь? В тот день он впервые понял: если ты не можешь быть «лучшим» в их понимании, ты должен стать самым «заметным» в своем собственном. Неважно, будут тебя любить или ненавидеть — главное, чтобы они не могли отвести взгляд.

***

Вару было двенадцать, когда он нашел на дне старой коробки на чердаке очки с ярко-зелеными линзами. Когда он надел их, пыльный, скучный мир вдруг преобразился. Грязные стены стали изумрудными, а серые лица прохожих — персонажами причудливой сказки. — Эй, Вару, что это за клоунский прикид? — хохотнул одноклассник, толкнув его плечом. — Ты в них похож на придурка. Вару не обиделся. Наоборот, он почувствовал странное превосходство. — Это вы придурки, — спокойно ответил он, поправляя дужку. — Вы живете в бетоне, а я — в мире, который мне нравится. И вы в нём — всего лишь декорации. С этого дня очки стали его кожей. Без них он чувствовал себя голым, беззащитным ребенком, чью пустоту может увидеть любой желающий.

***

— Мы решили, что ты пойдешь на юридический, — отец даже не смотрел на него, разрезая мясо. — Это престижно. Это даст тебе статус. Вару медленно положил вилку. В его голове уже зрел план. — А я решил, что завтра покрашу волосы в зеленый и подам документы в дизайнерский ВУЗ, — улыбнулся он. — Как тебе такой «статус»? — Ты издеваешься? — отец наконец поднял взгляд, полный холодного разочарования. — Ты хочешь быть посмешищем? — Я хочу, чтобы вы перестали ждать от меня, что я стану вашей копией! — Вару вскочил, опрокинув стул. — Вам не нужен сын, вам нужен удобный манекен. Ну так смотрите на шоу! Он выбежал из дома, чувствуя, как внутри него растет огромная, черная дыра, которую не закрасить никакой краской.

***

Вокруг Вару всегда была толпа. Он сыпал шутками, едкими комментариями и провокациями. Он был душой компании, но никто не знал, что после каждой такой «вечеринки» он возвращался в пустую съемную квартиру и часами смотрел в потолок, чувствуя, как его съедает пустота. — Вару, ты опять перегнул палку с деканом, — прошептал его единственный на тот момент «друг» Саша, оглядываясь по сторонам. — Тебя же отчислят. Зачем тебе это? Вару широко улыбнулся, хотя в глазах, скрытых за стеклами, застыл ледяной холод. — Зато он запомнит меня до конца своих дней, Сашенька, — рассмеялся он, поправляя воображаемую корону. — А тебя он забудет через пять минут после выпуска. Разве не скучно быть просто «хорошим»? — Тебе просто страшно, — Саша покачал головой. — Страшно, что если ты замолчишь и снимешь это дерьмо с лица, все увидят, насколько ты пустой и одинокий внутри. Вару остался стоять в пустом коридоре. Мир вокруг него стремительно терял краски. Он чувствовал, что реальность — это картонный домик, который может развалиться от малейшего дуновения ветра.

***

Вару резко сел на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В мансарде Пика пахло старым деревом, металлом и чем-то неуловимо горьким. Тусклый свет луны пробивался сквозь щели в шторах, разрезая темноту на острые куски. Кошмар был всё тем же: он стоит на сцене перед бесконечным залом. Его руки тянутся к лицу, чтобы снять очки, но пальцы нащупывают лишь пустоту. У него нет лица. Только гладкая, серая кожа. И зрители — его родители, Саша, клоны, Фёдор — все они смеются. Смех заполняет его пустую голову, пока он не начинает рассыпаться в пыль. — Дыши, — раздался рядом низкий, хриплый голос. Вару вздрогнул так сильно, что едва не свалился с края кровати. Он совсем забыл, что уснул не в своей комнате. Пик не спал. Восьмой лежал на спине, глядя в потолок, его мощное тело занимало добрую половину матраса. — Опять ты со своими советами, — Вару вытер пот со лба дрожащей рукой, стараясь, чтобы голос звучал привычно язвительно. — Просто... в этой комнате слишком мало воздуха. Хреновый у тебя ремонт, восьмой. Окна не открываются? Пик даже не пошевелился. — В этом доме везде мало воздуха, Вару. К чему это представление среди ночи? Кошмары? Вару подтянул колени к груди, обхватив их руками. Без очков, в одной футболке, он казался удивительно хрупким в сравнении с массивной фигурой лидера. — Слушай, Пик... — начал Вару, заминаясь, что было ему совершенно несвойственно. — Ты когда-нибудь задумывался о том, как это произошло? Ну, до того, как мы стали картами. Пик медленно повернул голову. Его глаза в темноте казались двумя тлеющими углями. — О чем ты? — О смерти, — Вару произнес это слово быстро, словно выплюнул горькое семечко. — Мы же были людьми. Настоящими. Ходили по улицам, ели еду... Ты помнишь, как ты... ну, перестал быть собой? В комнате повисла тяжелая пауза. Слышно было, как где-то в стене скребется мышь. — Я помню грохот, — неохотно отозвался Пик. Его голос вибрировал где-то в грудной клетке. — Скрежет металла о металл. Ощущение, что меня сминает что-то огромное и неумолимое. А потом — тишина. Безмолвное обещание новой жизни без уточнения, что эта жизнь будет в колоде. И голос Фёдора, зовущий откуда-то из-за грани. Вару нервно усмехнулся, глядя на свои бледные пальцы. — А я помню холод. Больничный коридор и запах хлорки. И мысль, что я так и не успел сделать что-то... по-настоящему великое. Только пакостил по мелочи. Думал, у меня еще куча времени, чтобы показать им всем, кто я такой. А потом — бац, и я валет в чужой игре. — Мы все здесь — лишь отголоски тех, кем были. Из наших душ вытащили самые яркие черты и превратили их в наши личности. Твой эгоизм, мою ярость... Мы — карикатуры на самих себя. — Ты сегодня философ, я смотрю, — Вару попытался вернуть себе привычный тон, но вышло слабо. — Страшно, восьмой? Что мы так и останемся картинками на бумаге? Пик посмотрел на него в упор. В его взгляде не было жалости, только странное понимание, которое пугало Вару больше всего. — Страшно не это. Страшно, что если мы когда-нибудь вернемся в тот мир, мы уже не будем знать, как в нём жить — Значит, мы просто воскресшие тени, — прошептал Вару, и в его голосе впервые не было привычного яда. — Сменили одну тюрьму на другую. Картон на дерево и кирпич, но суть-то не поменялась. Мы всё еще в клетке, просто нам разрешили в ней ходить. Пик резко сел, матрас под его весом накренился, заставляя Вару невольно подвинуться ближе. Король посмотрел на свои ладони — мозолистые, огромные, созданные для того, чтобы ломать и строить. — По крайней мере, здесь я могу ударить в стену и почувствовать боль, — отрезал Пик, и в его голосе снова зазвучала сталь. — В пустоте не было даже боли. Там не было «меня». Здесь я чувствую, как течет кровь, как ноют старые шрамы. Это паршивое существование, Вару, но оно хотя бы осязаемо. Он перевел взгляд на валета, который выглядел сейчас до странного потерянным. — Хватит копаться в прошлом. Его не существует. Есть только этот дом и завтрашний день. Ложись спать. Если завтра ты будешь клевать носом на собрании, Куромаку решит, что ты болен, и прочтет лекцию о продуктивности на три часа. Ты же знаешь, он не успокоится, пока не высчитает твой КПД до сотой доли процента. Вару фыркнул, но покорно откинулся на подушку, натягивая одеяло до самого подбородка. Напряжение, сковывавшее его плечи весь вечер, начало медленно отпускать. Тяжелая, спокойная аура Пика действовала на него как анестезия. Рядом с этим монстром в человеческом обличье мир переставал казаться таким уж пугающе серым. — Пик? — позвал он уже совсем тихо, когда Король начал укладываться обратно. — Что еще, неугомонный? — Если ты снова соберешься сдохнуть... ну, по-настоящему... ты это, предупреди заранее. Дня за два. — Зачем тебе это? — Пик замер. — Я хоть попкорн куплю, — Вару выдавил из себя слабую усмешку. — И место в первом ряду займу. Такое зрелище нельзя пропускать. — Спи уже, клоун, — буркнул Пик. Он отвернулся к стене, но Вару почувствовал движение воздуха рядом. Рука Пика, тяжелая и горячая, на мгновение коснулась края одеяла и коротким, почти грубым движением поправила его, плотнее накрывая плечо валета, чтобы тот не мерз. Это был жест, лишенный всякой нежности, скорее инстинктивная забота вожака о раненом члене стаи, но для Вару он значил больше, чем любые слова.

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

To be continued...