Особняк изгоев

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

Гараж встретил Пика привычной сыростью и запахом старого масла. В три часа ночи «Особняк Изгоев» казался мертвым: только скрип половиц где-то наверху напоминал о том, что в этом «склепе» спят еще шесть человек. Пик в последний раз затянул гайку на заднем колесе. Его байк, его «Черная Вдова», теперь выглядел как хищник, готовый к прыжку. Хлам, собиравшийся по свалкам месяцами, наконец стал единым целым. В кожаной сумке, притороченной к седлу, лежали его скудные накопления — деньги, которые он откладывал, отказывая себе во всем, и пара пачек сухариков, которые Вару стащил с кухни накануне. Дверь гаража тихо скрипнула. На пороге стоял Вару. В темноте его очки казались двумя бездонными провалами. Он был одет в свою неизменную куртку, а за спиной висел туго набитый рюкзак. — Готов, рогатый? — шепотом спросил Вару. В его голосе не было привычного издевательства, только странная, колючая дрожь. — Садись, — коротко бросил Пик. — Вещи закрепил? — Да. Погнали уже, пока солнце не вылезло и Феликс не начал свою лекцию о «прекрасном утре». Они выкатили тяжелую машину за ворота вручную, чтобы не будить остальных раньше времени. Только когда между ними и особняком пролегло пару кварталов, Пик нажал на стартер. Рев двигателя разорвал тишину спящего пригорода. Пик почувствовал, как Вару сзади вцепился в его куртку, прижимаясь почти вплотную. Свобода. Она пахла бензином и холодным ночным ветром.

***

На кухне было непривычно тихо. Феликс, обычно жизнерадостно гремящий сковородками, стоял у окна, глядя на пустой двор. — Они не вышли к завтраку, — негромко сказал он, когда в комнату зашел Куромаку. — С вероятностью в 98 процентов они просто отсыпаются после очередного ночного скандала, — отозвался второй клон, поправляя очки и разворачивая газету. — Хотя отсутствие шума из гаража настораживает. Через час тишина стала давящей. Когда Зонтик, дрожащими руками приоткрыв дверь в комнату Пика, обнаружил её пустой, а на кровати нашел лишь аккуратно сложенное старое одеяло, дом наполнился хаосом. — Гараж пуст! — крикнул Феликс, вбегая в гостиную. — Его байка нет! И вещей Вару тоже! Куромаку зашел в гараж последним. Он внимательно осмотрел верстак. Там лежала записка, написанная размашистым, грубым почерком Пика: «Не ищите. Мы не вернемся». — Как они могли? — Зонтик всхлипнул, садясь на пол. — Мы же... мы же пытались построить здесь что-то общее. — Мы пытались построить тюрьму с красивыми занавесками, — подал голос Данте, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел спокойнее всех, но в его глазах читалась глубокая печаль. — Птица, чьи крылья зажили, не будет сидеть в клетке, даже если её там кормят золотым зерном. — Это нерационально, — голос Куромаку дрогнул. — У них почти нет ресурсов. Без плана, без поддержки... они уничтожат друг друга через неделю. — Или наконец станут собой, — отрезал Данте.

***

Полдня спустя, солнце нещадно палило. Пик сидел на байке, подставив лицо горячему ветру. Внутри него бушевал странный коктейль из облегчения и тяжелого, как свинец, осознания. Он наконец-то был один. Почти один. Пик скосил глаза на Вару, который стоял в чуть поодаль, прислонившись к стене ларька, и пинал носком кеда пустую жестянку. Теперь не было Фёдора. Не было Куромаку с его нотациями. Не было никого, кто осудил бы Пика за то, что он выбрал в спутники самого невыносимого из всех. Пик понимал: их связь — это катастрофа. Это вечные споры, это яд Вару и его собственная ярость. Но теперь это была их катастрофа. Без лишних вопросов он мог позволить себе быть слабым рядом с ним или, наоборот, деспотичным, не боясь, что завтра на «семейном совете» это разберут по косточкам. Это была деструктивная свобода, и она была ему дороже любого комфорта. Вару подошел к нему, держа в руках два бумажных свертка, исходящих паром. — На, подавись, — буркнул он, протягивая Пику шаурму. — Последние копейки на эту дрянь спустил. Они сели на бетонный поребрик прямо под вывеской заправки. Ели молча, глядя на бесконечную ленту шоссе. Тишина между ними была колючей. — Слышь, — Вару вдруг заговорил, не глядя на Пика. Его голос был приглушен из-за еды. — Ты это... ну... то, что я так воспринял те твои слова.. типа. — Он запнулся, — Про то, что это всё, — Пятый ткнул сначала в Пика, затем в себя, — Ошибка. Не подумай, что это так уж сильно меня колышит. Подумаешь, он только начал открываться Пику. Только начал чувствовать приятную дрожь в животе в его присутствии. Только пристрастился к грубым поцелуям... Всё это не важно. Пик продолжал жевать, глядя вдаль. — Я и не думаю. — Просто... — Вару замялся, что было для него верхом неуклюжести. Он ковырнул фольгу пальцем. — Ты в гараже наговорил тогда. Я тогда реально хотел тебе в рожу вцепиться. — Вцепился бы, — спокойно ответил Пик. Вару наконец повернул к нему голову. Его очки чуть сползли, обнажая острый взгляд. — Ты придурок, Пик. Но ты единственный, кто не смотрел на меня как на ошибку программы. Даже когда орал. Он замолчал на секунду, а потом добавил совсем тихо: — Извини, что на кухне тогда... при всех. Я просто не знал, как еще сделать так, чтобы ты не закрывался. Пик медленно повернулся к нему. Он видел, как Вару напряжен, как он ждет очередного удара или холодного ответа. Но Пик лишь протянул руку и тяжело накрыл ладонью затылок Вару, слегка взъерошив его зеленые кудри. — Ешь свою шавуху, — негромко сказал Пик. — И поехали. Нам еще нужно найти место для ночлега, где не спрашивают паспорта. Вару дернул плечом, пытаясь сбросить руку, но не отодвинулся. Обида всё еще сидела внутри него глубокой занозой, но желание «исправить» их общее ломаное существование было сильнее. Они не стали друзьями в этот момент. Они остались двумя изгоями на старом байке, которые ненавидели мир и друг друга, но теперь эта ненависть была единственным, что давало им силы двигаться вперед — прочь от особняка, навстречу своей собственной, пусть и искалеченной, жизни.

.·:*¨༺ ✧ ༻¨*:·.

To be continued...