Ничья

Первый день выпускного класса встретил Стива Харрингтона неласково. Солнечный луч, бивший прямо в глаза через окно класса, казался насмешкой. Он сидел за своей партой, чувствуя, как привычная обстановка стала чужой. Раньше этот луч освещал его, короля, вокруг которого вращалась вселенная Хокинсской средней школы. Теперь он просто слепил. Дверь распахнулась с таким размахом, будто её вышибли ногой. В класс вошёл Билли Харгров. Он вошёл не просто так. Он вполз, вкатился, заполнил собой всё пространство. Расстёгнутая рубашка на загорелой коже, цепочка на шее поблёскивала. Грязно-русые кудри падали на плечи, а в ухе сверкала маленькая, наглая серьга. Он нёс с собой запах сигарет, дешёвого одеколона и абсолютной, непоколебимой уверенности. Билли прошелся взглядом по классу, медленно, оценивающе. Его глаза, холодные и насмешливые, на секунду зацепились за Стива. Уголок рта дрогнул в едва уловимой ухмылке. Не приветствие. Напоминание. «Король мёртв, — словно говорил этот взгляд. — Да здравствует король». Билли плюхнулся на свободный стул через ряд от Стива, откинулся назад, закинув ноги на соседнюю парту. Учительница мисс Клэппер, сделала вид, что не заметила. Все делали вид, что не замечают выходок Билли. Или боялись. «Придурок», — мысленно выругался Стив, сжимая ручку так, что кости побелели. Он ненавидел эту самоуверенность, эту развязность. Ненавидел его загорелые руки, его накачанные плечи, виднеющиеся под тонкой тканью рубашки. Ненавидел, как девчонки на последних партах тут же начали перешёптываться, бросив на Билли восхищённые взгляды. Но больше всего он ненавидел тишину, которая наступила после его ухода с трона. Тишину, которую теперь заполнял Билли Харгров. Спортзал Хокинсской школы пах старым деревом, пылью и потом — запахом, который Стив когда-то ассоциировал с триумфом. Сегодня он был запахом унижения. Физрук, мистер Кларк, объявил баскетбол. Стив почувствовал слабый прилив старой уверенности. Баскетбол — это его территория. Здесь он был виртуозом, здесь его аплодисменты были громче всего. Он ловил мяч, привычно ощущая его шероховатую поверхность, сделал несколько разминочных бросков. Мяч со свистом рассекал сетку. Да. Вот так. Команды — по считалочке! — крикнул мистер Кларк. Судьба, или насмешка провидения, распорядилась так, что Стив и Билли оказались в разных командах. Стив почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не страх. Предвкушение. Наконец-то он сможет размазать эту самодовольную рожу по паркету на законных основаниях. Игра началась. Первые минуты Стив владел мячом, легко обошел пару защитников, заработал два очка. Старые рефлексы работали. Он поймал на себе восхищенный взгляд одной из чирлидерш у бортика и на секунду почувствовал себя прежним Стивом Харрингтоном. Затем на площадку вышел Билли. Он не торопился. Он просто занял позицию рядом со Стивом, и его присутствие стало физически давить. Билли не просто играл. Он разваливался на площадке, но при этом двигался с грацией хищника — ленивой, смертоносной. Его тело, накачанное и гибкое, казалось, было создано не для спорта, а для чего-то более примитивного. Мяч у Стива. Он пытается сделать обманное движение, но Билли не покупается. Он стоит слишком близко. Стив чувствует исходящий от него жар, запах сигарет, смешавшийся с потом. Он пытается прорваться, делает рывок — Билли движется быстрее. Его плечо врезается Стиву в грудь не как блок, а как таран. Жестко. Грязно. Воздух с хрипом вырывается из легких Стива. Он спотыкается, мяч уходит из-под контроля. Фол! — кричит Стив, откашливаясь. Билли лишь усмехается, широко и открыто, показывая белые зубы. — Что, Харрингтон? Уже не тянет? Королям на пенсии тут не место». Он наклоняется, чтобы подобрать мяч, и его голос звучит низко, только для Стива — Пылишься, принц. Ярость, горячая и слепая, залила Стива. Он вскочил, готовый броситься в драку, но свисток мистера Кларка остановил его. — Играем дальше, Харрингтон! Прессинг — это часть игры! Игра превратилась в кошмар. Каждый раз, когда Стив получал мяч, Билли был там. Он не просто защищался. Он прессовал. Его тело становилось непреодолимой стеной. Он толкал Стива локтями в ребра, когда мяч был в игре, наступал на кроссовки, цеплялся за майку. Каждый контакт был жестоким, интимным и унизительным. Один эпизод врезался в сознание Стива особенно ярко. Он рванулся к кольцу, Билли — за ним, догнал, и их тела столкнулись в воздухе. Не просто столкнулись — сплелись. Грудь в грудь, живот в живот, бедро в бедро. На секунду, падая, Стив увидел прямо перед своим лицом насмешливые голубые глаза Билли, его влажные от пота усики над губами, серьгу, болтающуюся у самого виска. Они рухнули на паркет, и Билли всем своим весом придавил Стива, его колено грубо уперлось ему в бедро. Боль пронзила, но боль была ничто по сравнению с жгучим стыдом от этой близости. — С тобой всё в порядке, малыш?» — прошипел Билли, его дыхание обожгло щеку Стива, прежде чем он откатился в сторону. Стив лежал, чувствуя, как стучит сердце и горят щеки. Он слышал смешки с трибун. Видел, как мистер Кларк помогает встать Билли, хлопая его по спине — Жесткая игра, Харгров! Игра закончилась разгромом. Стив вышел из спортзала последним. Его тело ныло от синяков и ссадин. Но хуже всего было внутри. Там бушевал ураган уничтоженной гордости и чистой, неразбавленной ненависти к тому, кто своим телом, своим наглым присутствием доказал ему: ты здесь никто. Тень. И эта ненависть была липкой, душной, как воздух в спортзале. Она пахла потом Билли Харгрова. Раздевалка после игры напоминала поле боя, где победители уже разошлись, оставив лишь запах пота и поражения. Стив задержался, оттягивая момент, когда придется снять пропитанную потом майку и обнажить тело, которое сегодня его подвело. Он слышал, как хлопают дверцы шкафчиков, смех и голоса стихают по мере того, как остальные ребята, торопясь, уходили. Наконец, в тишине остался только шум воды из душевой. Он вошел в душевую комнату. Пар стелился по полу, застилая его. В дальнем конце, под струей почти кипятка, стояла высокая, мощная фигура. Билли. Он стоял спиной, запрокинув голову, и вода потоками стекала с его широких плеч, по рельефу мышц спины, в желобок позвоночника, скрываясь ниже талии. Длинные мокрые кудри, темные от воды, прилипли к шее и плечам. Стив стиснул зубы и направился к лейке, максимально далеко. Он включил воду, резко, и холодная струя на секунду обожгла кожу, прежде чем стала теплой. Он пытался сосредоточиться на этом ощущении, на звуке воды, на чем угодно, только бы не на том, кто был в трех метрах от него. Но тишина, нарушаемая только плеском воды, была невыносимой. Напряжение висело в пару, гуще, чем влажность. — Ну что, король, — раздался голос Билли, ленивый, растянутый, перекрывая шум воды. — Устроил сегодня показательные выступления. Для кого? Для мисс Клэппер? Стив не ответил. Он намыливал руки, вдавливая пальцы в мыло, пока кости не заболели. — Или, может, для своей подружки-чирлидерши? — продолжал Билли, и Стив услышал, как он делает шаг, вода хлюпнула. — Ой, точно, я забыл. Нэнси Уилер, кажется? У нее же теперь глаза на того паренька, Биверса… Байерса? Как его там. На задрота. Ты теперь и в этом ранге. Стив резко обернулся. Вода текла ему в глаза, он смахнул ее, и его взгляд встретился со взглядом Билли. Тот стоял теперь боком, опершись одной рукой о мокрую кафельную стену, совершенно расслабленный. Обнаженный. Вся его физическая мощь, загорелая кожа, шрамы, татуировка на плече — все было выставлено напоказ, как вызов. Серьга в ухе блестела. Его глаза, эти насмешливые голубые лезвия, не смотрели Стиву в лицо. Они медленно, с откровенным, оценивающим интересом, скользили по его телу. От плеч, вниз по груди, к животу, ниже… Взгляд был таким же грубым и цепким, как его прикосновения на площадке. Стив почувствовал, как по его коже, несмотря на горячую воду, пробежали мурашки. Не от стыда. От ярости. От этого наглого, владеющего ситуацией сканирования. — Ты на что уставился, урод? — голос Стива прозвучал хрипло, холодно, каждое слово как ледяная сосулька. Билли усмехнулся. Одним движением головы он отбросил мокрые пряди с лица. Его взгляд, наконец, поднялся и впился в глаза Стиву. Но это не был контакт. Это была оккупация. — Смотрю, — медленно начал Билли, делая маленький глоток воды, стекавшей с его губ. — Как быстро все течет. Слава. Форма. Самоуважение. — Он паузу выдержал идеально. — Мышцы. — Заткнись, Харгров, — прошипел Стив. Его тело напряглось, готовое к драке даже здесь, голым, под душем. — Ты выиграл баскетбольный матч в заштатной школе. Похлопай себя по спине. Может, одна из твоих поклонниц-пенсионерок это сделает за тебя. Или учительница. Я слышал, ты и на этом поприще продвигаешься. Вместо злости в глазах Билли вспыхнуло что-то вроде веселья. Он оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до метра. Пар от их тел смешался. — О, наслушался сплетен, Харрингтон? Ревнуешь? — Он скосил глаза вниз, снова, намеренно, и его усы дрогнули. — Может, тебе тоже хочется внимания? Того, что я могу получить, просто щелкнув пальцами? — Я хочу, чтобы ты сдох, — выдавил Стив. Он не отступил. Вода лилась на него, на Билли, создавая абсурдную, интимную завесу. — Или хотя бы смылся отсюда к чертовой матери. Ты воняешь, как пепельница и дешевая туалетная вода. Даже тут тебя не смыть. Билли рассмеялся. Громко, искренне. Звук отразился от кафеля. — А ты воняешь поражением, мистер «Король». Горько и уныло. — Он еще на сантиметр приблизился. Теперь Стив видел каждую пору на его загорелой коже, капли на редких волосах на груди, на этих чертовых усиках. Видел, как тяжело и ровно дышит его грудная клетка. — И знаешь что? Мне это нравится. Нравится смотреть, как ты пытаешься держать эту королевскую мину, когда внутри у тебя все кипит. Как щенок, которого пнули. Стив не помнил, как двинулся. Его рука сама взметнулась, чтобы толкнуть Билли в это наглое, самодовольное лицо. Но Билли был быстрее. Он поймал его запястье в воздухе. Хватка была железной, горячей от воды. Он не оттолкнул руку, а просто держал ее, обездвижив, и его большой палец врезался в чувствительную кожу на внутренней стороне запястья Стива, где отчаянно стучал пульс. — Осторожно, — тихо прошипел Билли, и в его голосе не осталось и тени насмешки. Только низкое, опасное предупреждение. — Ты не знаешь, во что играешь. Они замерли. Стив пытался вырваться, но пальцы Билли не сдавались. Вода лилась на их сцепившиеся руки, на плечи. Стив дышал прерывисто, его голое тело дрожало от напряжения и дикой, неконтролируемой ярости. И от чего-то еще. От этой близости. От того, как выглядел Билли — мокрый, дикий, опасный и невероятно, отталкивающе привлекательный в своей животной уверенности. Билли снова перевел взгляд с лица Стива вниз, по его телу, будто проверяя эффект своих слов и своего прикосновения. Его губы снова растянулись в усмешке, но теперь в ней было что-то иное. Не просто насмешка, а… знание. — Какого черта, — пробормотал Стив уже почти беззвучно, не в силах отвести глаз от его лица. — А вот это, — Билли наконец разжал пальцы, отпустив его запястье так же резко, как и схватил. Он сделал шаг назад, к своей лейке, будто ничего и не произошло. — Это и есть настоящая игра, Харрингтон. И ты в ней даже не пешка. Ты — зритель. Он выключил воду. Резкий звук щелчка прозвучал как выстрел. Билли вышел из-под душа, не утруждая себя полотенцем, оставляя мокрые следы на полу. Он шел к своему шкафчику с той же развязной, победной походкой, что и в класс. Стив остался стоять под струями, которые вдруг показались ему ледяными. Его запястье горело. А в голове, сквозь гул ненависти, стучал один невыносимый вопрос: на что, черт возьми, тот смотрел?