Ничья

Стив сидел в кресле, отдышиваясь. Воздух в прихожей казался густым, пропитанным запахом их схватки — пылью, потом, пивом и чем-то острым, электрическим. Боль в щеке пульсировала в такт сердцебиению, нога ныла. Он смотрел в пустоту, пытаясь собрать разбитые в дребезги мысли. Алкогольное опьянение ушло, сожжённое адреналином и яростью, оставив после себя только сухую, горькую пустоту и чёткое, неумолимое понимание: он проиграл этот раунд. Снова. Его пьяный протест закончился тем, чем всегда заканчивалось — грубым физическим подчинением и этим… поцелуем-изнасилованием, который оставил во рту вкус крови и власти Билли. Его взгляд, блуждающий и расфокусированный, упал на пол у его ног. Что-то блеснуло в тусклом свете бра, отразив жёлтый блик. Стив наклонился, движением, от которого закружилась голова, и потянулся. Его пальцы нащупали холодный металл и пластик. Ключи. Он поднял их на уровень глаз. На простом, потрёпанном кольце болталось несколько ключей и… брелок. Чёрный, с потускневшим серебристым шильдиком «Camaro». Ключи от машины Билли. Стив медленно разжал ладонь, разглядывая их, как археолог — древний артефакт. Мысль, глупая, пьяная, но от этого не менее злорадная, пронеслась в его голове: «Хах. Неужели его задница настолько огромна, что аж вытеснила ключи из кармана?» Он представил, как Билли, в ярости наклоняясь над ним, трясся от гнева, и эти ключи, не выдержав напряжения, просто выскользнули из его узких джинсов. Злорадство было мимолётным, но острым. Это была крошечная, ничтожная победа в море поражения. Но она была. И она давала возможность. Рискованную, безумную, но возможность. Стив встал. Медленно, осторожно, опираясь на спинку кресла. Его тело протестовало, но разум, внезапно прояснившийся, работал с холодной, хищной скоростью. Он не стал уходить через чёрный ход, не стал искать тихий угол, чтобы отлежаться. Нет. Он прошёл обратно в гостиную, в самую гущу шума и чужих глаз. Его взгляд сразу же нашёл Билли. Тот стоял у стола с напитками, разговаривая с кем-то, но всё его внимание, казалось, было направлено внутрь, на только что произошедшее. Он был напряжён, как струна, его плечи были подняты, челюсть сжата. Стив остановился на краю комнаты и просто ждал. Он не прятался. Он был виден. И он ждал, когда Билли на него посмотрит. Это заняло не больше десяти секунд. Чувство взгляда, тот самый, навязчивый радар, сработал у Билли безотказно. Он медленно повернул голову, и его глаза, холодные и острые, как лезвия, нашли Стива. И тогда Стив поднял руку. Медленно, театрально. Так, чтобы тот видел. На его пальце, на кольце брелка, висели ключи. Он не просто показал их. Он потряс ими. Лёгкий, звенящий звук металла о металл прозвучал негромко, но Стив видел, как фокусируются зрачки Билли. Он ухмыльнулся. Широко, вызывающе, той самой ухмылкой, которая когда-то была его визитной карточкой. Ухмылкой, говорившей: «Смотри-ка, что у меня тут есть». На лице Билли не было ни удивления, ни паники. Оно стало каменным. Абсолютно непроницаемым. Но в его глазах промелькнула целая буря. И последнее, что Стив успел в ней прочитать, прежде чем Билли взял себя в руки, было немое, но абсолютно чёткое предупреждение: «Только попробуй». Стив развернулся и пошёл к выходу. Он не бежал. Он шёл уверенной, почти развязной походкой, сжимая ключи в кулаке так, что металл впивался в ладонь. Он вышел на прохладный ночной воздух, и запах сигарет, асфальта и свободы ударил ему в лицо. Он направился прямо к тёмной фигуре «Camaro», припаркованной на подъездной площадке. Он уже стоял около задней двери машины, всё ещё сжимая ключи, обдумывая свой следующий шаг. Сжечь резину? Уехать? Это было бы слишком. Слишком по-детски. Слишком… не по их правилам. Входная дверь дома с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге возник Билли. Он стоял, тяжело дыша, его фигура была чётко видна на фоне света из дома. Он увидел Стива, стоящего у машины, но не внутри, не за рулём. Видимый порыв — рывок вперёд, готовность броситься в атаку — опал, сменившись настороженным, холодным наблюдением. Билли закрыл дверь и медленно, очень медленно, стал спускаться по ступенькам и идти к нему. Каждый его шаг был отмеренным, угрожающим. Он подходил, как хищник, который уже загнал добычу в угол и теперь не спешит, зная, что ей некуда бежать. Стив не двигался. Он ждал. Когда Билли остановился в метре от него, Стив поднял руку с брелком. Его палец нашёл кнопку. Он нажал. Тихий, но отчётливый щелчок электронных замков прозвучал в ночной тишине. Звук был негромким, но в нём была целая вселенная смыслов. Разблокировка. Разрешение. Доступ. И тогда Стив повернул голову. Он посмотрел на задние сиденья «Camaro», затем медленно, очень медленно, перевёл взгляд обратно на Билли. Он не говорил ничего. Не ухмылялся больше. Его лицо было серьёзным, почти задумчивым. Взгляд был прямым, выжидающим. Он не лез в машину. Он не садился за руль. Он просто открыл её. Дверь. И смотрел на Билли. Молчаливый вопрос, тяжёлый и невыносимый, висел в воздухе между ними: «И что теперь? Твоя машина. Твои ключи. Твои правила. Дверь открыта. Что ты будешь делать? Выгонишь меня? Вколешь? Или…» Он бросал вызов, но не действием, а бездействием. Он передавал инициативу обратно. Но на своих условиях. На условиях того, что доступ теперь открыт. И что следующее движение должен сделать Билли. В этом был извращённый гений этого жеста. Стив не крал. Он не портил. Он предлагал. Предлагал следующий шаг в их вечном танце. И делал это на территории Билли, используя его же символ власти — машину. Билли стоял, его взгляд скользнул с лица Стива на открытую дверь машины и обратно. На его лице не было больше ни ярости, ни даже холодной угрозы. Было что-то более сложное. Признание. Признание этого хода. И странное, почти уважительное раздражение. Он не полез в драку. Не вырвал ключи. Он просто тяжело вздохнул, и этот вздох был больше похож на стон усталости, чем на злость. Потом он сделал два шага вперёд, до самого Стива, и упёрся ладонями в крышу машины по обе стороны от его головы, зажимая его, но не касаясь. — Ключи, Харрингтон, — сказал он, и его голос был низким, усталым, лишённым интонаций. — Мои ключи. Ты их нашёл, молодец. Сейчас собираешься что, укатить? Или просто хочешь посидеть на заднем сиденье и поплакать? Это был не выпад. Это была констатация абсурда ситуации. Стив почувствовал, как его собственная бравада начинает трещать по швам. Он всё ещё держал ключи, но теперь они казались не трофеем, а какой-то дурацкой обузой. — Может, просто подышу твоим воздухом, — пробормотал Стив, но в его голосе уже не было прежней дерзости. — Авось, стану таким же конченым. Билли фыркнул, и уголок его рта дёрнулся. — Конченым ты уже стал, когда начал рисовать мои глаза в блокнотике. Так что давай, не тяни. Отдавай. Но Стив не отдавал. Он смотрел на Билли в упор, и вдруг вся накопившаяся злость, унижение, пьяная ярость и эта чудовищная, невыносимая близость вылились наружу не криком, а тихими, острыми, как бритва, словами. — Зачем ты меня сюда притащил, Билли? А? Серьёзно. Чтобы показать, как я унижаюсь у двери? Чтобы ты мог меня потом отшлёпать, как непослушного щенка? Или… — он сделал паузу, его голос стал ещё тише, — …или чтобы все видели, что ты можешь со мной делать всё, что захочешь? Даже пригласить на вечеринку, где меня ненавидят. Это твой способ… пометить территорию? Билли слушал, не перебивая. Его лицо было каменным, но в глазах что-то шевелилось. — Ты сам приехал, — наконец сказал он. — Потому что ты бросил мне вызов! — выдохнул Стив. — Ты всегда бросаешь вызов! Ты не можешь просто оставить всё как есть! То ты меня ломаешь, то защищаешь, то трахаешь, то подсаживаешься, то заявляешь, что я позорю тебя! Что, блять, с тобой не так? Чего ты от меня хочешь? Последняя фраза сорвалась почти на крик, но приглушённый, хриплый. В ней была не только злость, но и отчаяние. Отчаяние человека, который устал от этой бесконечной качели. Билли отстранился от крыши машины. Он провёл рукой по лицу, и в этом жесте впервые за весь вечер Стив увидел не манипуляцию или ярость, а настоящую, глубокую усталость. — Хочешь знать, чего я хочу? — спросил Билли, и его голос был таким же усталым. — Я хочу, чтобы ты перестал быть такой… непредсказуемой переменной в моём дерьмовом уравнении. Раньше всё было просто. Ты – враг. Ты – цель. Ты – способ выпустить пар. А сейчас… — он махнул рукой в сторону открытой двери, в сторону всего этого вечера, — …сейчас ты стоишь у моей машины, которую я не запираю, потому что знаю – или надеюсь – что ты не уедешь. Ты рисуешь мои глаза. Ты заставляешь меня за тебя заступаться перед какими-то ничтожествами. Какая, нахуй, это ненависть? Он снова шагнул вперёд, но теперь уже без агрессии. — Ненависть не заставляет следить за тем, как кто-то пьёт, чтобы он не отравился. Ненависть не приглашает на вечеринки, где тебе не рады, просто чтобы… просто чтобы видеть, что ты рядом. Это не ненависть, Харрингтон. Это какая-то… ебаная зависимость. И я не знаю, как от неё избавиться. Стив слушал, и его собственный гнев начал оседать, обнажая под собой ту же самую, леденящую пустоту непонимания. Он опустил руку с ключами. — Так зачем же ты продолжил? — прошептал он. — После всего. После душа. После той вечеринки у меня. Зачем? — Потому что ты продолжил! — резко парировал Билли, и в его голосе снова прорвалось раздражение. — Ты начал эту игру с наблюдениями. С этими… взглядами. Ты показал, что видишь не просто врага. Ты влез мне в голову. И я… я не мог просто так это оставить. Я должен был ответить. Вернуть контроль. Но чем больше я пытаюсь его вернуть, тем больше он ускользает. Потому что ты… ты не играешь по старым правилам. И я уже не знаю, по каким мы играем. Они стояли, глядя друг на друга в свете уличного фонаря, два измотанных солдата в войне без конца и смысла. И в этот момент все позы, вся злость, всё притворство спало. Остались только они – два сломанных, запутавшихся парня у открытой двери машины, которая символизировала всё, что у Билли было, и всё, чего у них не было – простоты, свободы, определённости. Стив медленно протянул руку. Не с ключами. Просто руку. Он положил её Билли на грудь, ладонью к сердцу. Он чувствовал, как под его ладонью бьётся пульс – часто, неровно. — Никаких правил, — тихо сказал Стив. — Больше никаких правил, Билли. Билли смотрел на его руку на своей груди, потом поднял взгляд на его лицо. Что-то в его глазах сломалось. Какая-то последняя защита. Он не оттолкнул его. Он просто накрыл его руку своей. Его ладонь была горячей, шершавой, сильной. — Тогда что? — спросил он, и в его голосе была почти детская растерянность. Стив не ответил. Он просто потянул его за собой, к открытой двери. Не насильно. Просто потянул. И Билли пошёл. Не сопротивляясь. Как будто эта открытая дверь была не ловушкой, а единственным возможным выходом из того тупика, в котором они оказались. Стив сел первым, на заднее сиденье, отодвигаясь вглубь. Билли замер на секунду на пороге, его силуэт заслонил свет фонаря. Потом он наклонился и втиснулся внутрь, захлопнув за собой дверь с глухим, окончательным щелчком. Тишина внутри машины была абсолютной и гулкой после шума вечеринки. Она пахло кожей, сигаретами, Билли. Уличный фонарь освещал салон тусклым, размытым светом, выхватывая из темноты детали: рычаг КПП, приборную панель, их лица, которые теперь были так близко. Никто не говорил. Говорить было нечего. Все слова уже сказали, и они оказались бессильны. Остались только действия. Но и действия их прежние, грубые и яростные, теперь казались неуместными, фальшивыми. Билли сидел, прислонившись к своей двери, глядя на Стива. Его лицо в полумраке было нечитаемым. Стив смотрел в ответ. И тогда, медленно, неуверенно, Стив придвинулся. Он не набросился. Он просто преодолел расстояние между ними и остановился, их колени почти соприкасались. Он поднял руку и коснулся щеки Билли, там, где раньше сам получал пощёчины. Его пальцы легли на кожу почти невесомо. Билли вздрогнул, но не отстранился. Его глаза были огромными, тёмными, полными немого вопроса. И тогда Стив наклонился и поцеловал его. Это не было похоже ни на один их предыдущий поцелуй. Не было в нём ярости захвата, не было борьбы за доминирование, не было желания причинить боль или унизить. Это было… исследование. Медленное, робкое, почти нерешительное. Его губы мягко коснулись губ Билли, замерли, потом отступили на миллиметр, чтобы снова вернуться, уже чуть увереннее. Это был вопрос. Приглашение. Признание. Билли замер на секунду, его тело было напряжено, как у дикого зверя, почуявшего ловушку. Потом из его груди вырвался сдавленный, почти неслышный звук – не стон, не рык, а что-то вроде… капитуляции. И он ответил. Его губы разомкнулись под давлением Стива, и он поцеловал его в ответ. Сначала осторожно, будто боясь спугнуть, потом – глубже, жадно, но без привычной грубости. Его руки поднялись и обхватили Стива за талию, не чтобы притянуть с силой, а чтобы просто держать, чувствовать. Поцелуй стал глубже, превратившись во что-то большее. Стив вздохнул в его губы, и его руки нашли лицо Билли, пальцы вцепились в волосы на затылке, но не дёрнули, а просто запутались в них, ощущая их текстуру. Они целовались так, словно пытались впитать друг друга, понять через этот контакт то, что не могли понять словами. Потом Стив оторвался, его дыхание было сбившимся, прерывистым. Он посмотрел в глаза Билли, и в них не было больше ни злости, ни насмешки. Была только та же самая, оголённая потребность. — Никаких правил, — повторил он шёпотом. И тогда он, не отрывая взгляда, медленно, давая Билли время остановить его, забрался на него сверху, устроившись у него на бёдрах, лицом к лицу. Они оба сидели теперь, Стив верхом, его ноги были согнуты по бокам от тела Билли. Теснота салона заставляла их прижиматься друг к другу ещё теснее. Они раздевали друг друга медленно, почти неловко, в ограниченном пространстве. Никто не рвал ткань. Никто не кусался. Прикосновения были внимательными, изучающими. Рука Стива, скользящая по торсу Билли, ощущая под пальцами каждый шрам, каждую напряжённую мышцу, каждую родинку. Дрожащие пальцы Билли, расстёгивающие пряжку ремня Стива, снимающие с него футболку через голову. Когда не осталось преград, они замерли на мгновение, просто глядя друг на друга в тусклом свете, их тела прижатые, кожа к коже, жаркая и влажная. Стив почувствовал, как член Билли, твёрдый и горячий, прижимается к его животу. Его собственное тело отозвалось мгновенно, и он услышал, как у Билли перехватило дыхание. Стив приподнялся на коленях, его руки лежали на плечах Билли для равновесия. Он видел его лицо – напряжённое, ожидающее, но без прежней готовности к борьбе. Стив наклонился, взял его в руку, почувствовав, как тот дёрнулся под его прикосновением. Он направил его к себе. Не было смазки, кроме слюны и предэякулята, было тесно и неудобно, но они не обращали на это внимания. Он начал опускаться. Медленно. Невероятно медленно. Давая своему телу привыкнуть к вторжению, давая Билли привыкнуть к ощущению. Билли закинул голову на спинку сиденья, его глаза были закрыты, губы приоткрыты. Из его горла вырвался низкий, сдавленный звук, когда Стив преодолел первое сопротивление. Это не был стон боли. Это был звук… принятия. Стив опустился до конца, чувствуя, как его тело обхватывает Билли, как они соединяются в этой тесной, нелепой, но единственно возможной в данный момент близости. Он сел полностью, их лобки соприкоснулись. Они оба замерли, тяжело дыша. Это было ново. Это было лишено боли, лишено насилия. Это было просто… заполненность. Присутствие. И тогда Стив начал двигаться. Не резко. Не с силой. Он задал медленный, плавный, качающийся ритм, слегка поднимаясь и опускаясь. Его бёдра работали плавно, мышцы напрягались и расслаблялись. Он смотрел на Билли, и тот смотрел на него. И Билли принял этот ритм. Его руки лежали на бёдрах Стива, не направляя, а просто ощущая. Потом его собственные бёдра начали встречное движение, едва заметное сначала, потом увереннее, синхронизируясь с движением Стива. Они двигались вместе. Не как в борьбе. Как в странном, новом танце, шаги которого они выучили только сейчас. Теснота салона ограничивала размах, но это лишь делало каждый толчок более осознанным, более глубоким. И они целовались. Снова и снова. Как только их губы отрывались, чтобы перевести дух, они снова находили друг друга. Поцелуи были жадными, влажными, полными того же отчаяния и потребности, что и движения их тел. Они целовались, словно боялись, что если прервут этот контакт, всё развалится, и они снова окажутся по разные стороны баррикады. Языки Стива искали язык Билли, их зубы слегка стукались, дыхание смешивалось, становясь одним горячим, влажным облаком в прохладном воздухе салона. Звуки, которые они издавали, были тихими, приглушёнными стенами машины, но для них они были оглушительными. Тихие, прерывистые стоны Стива, вырывавшиеся ему в губы Билли каждый раз, когда тот находил нужную точку внутри него. Низкое, хриплое рычание Билли, которое становилось всё громче, переходя в сдавленные, глубокие стоны, когда ритм ускорялся, и они теряли последние остатки контроля. Стив двигался быстрее, его руки впились в плечи Билли, ногти вонзились в кожу. Билли в ответ приподнял его и сильнее вдавил в себя, его собственные пальцы оставляли синяки на его бёдрах. Но это не было болью ради боли. Это была якорь, точка опоры в этом водовороте ощущений. — Билли… — выдохнул Стив, отрываясь от его губ, его голос был хриплым, чужим. — Молчи, — прошипел Билли в ответ, но в его голосе не было приказа, а была та же самая, всепоглощающая нужда. Он притянул его снова, вцепившись в губы, как утопающий в соломинку. Они были на грани. Стив чувствовал, как спазм нарастает в его животе, как всё тело сжимается вокруг Билли. Билли, похоже, чувствовал то же самое – его движения стали резче, отрывистее, его стоны превратились в непрерывный, хриплый рёв, который он пытался заглушить, прижимаясь лицом к шее Стива. И они кончили. Почти одновременно. Волна накрыла Стива первой – его тело выгнулось в немой судороге, и тихий, срывающийся крик вырвался из его горла прямо в кожу на плече Билли. Он чувствовал, как его внутренности сжимаются, и это стало триггером для Билли. Тот вдавил его в себя в последний, сильный толчок, его собственное тело затряслось, и из его груди вырвался долгий, низкий, почти животный стон, полный такого чистого, нефильтрованного удовольствия, что Стиву на мгновение показалось, что он ослеп. Потом наступила тишина. Нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием и тихим стуком сердец, бьющихся в унисон. Стив обмяк, опустив голову на плечо Билли, его тело всё ещё дрожало мелкими судорогами. Билли лежал под ним, его грудь вздымалась, одна рука бессильно упала на сиденье, другая всё ещё лежала на его спине. Они так лежали, может, пять минут. Может, десять. Время потеряло смысл. Потом Стив медленно приподнялся и сполз с него, устроившись рядом, прислонившись к своей двери. Они сидели голые на заднем сиденье, в полной темноте, если не считать тусклого света фонаря, и не смотрели друг на друга. Билли первым пошевелился. Он нащупал на полу свои джинсы, достал из кармана сигареты и зажигалку. Он закурил, открыв окно на пару сантиметров. Дым клубился в салоне. Он протянул сигарету Стиву. Тот взял, сделал затяжку и отдал обратно. Они курили молча, передавая сигарету туда-обратно, пока от неё не остался один окурок. Билли швырнул окурок в окно и закрыл его. Он начал одеваться. Стив последовал его примеру. Никто не говорил ни слова. Когда они были полностью одеты и сели на передние сидения, Билли запустил двигатель. Рёв мотора нарушил тишину. Он включил фары и тронул с места, выезжая с подъездной площадки. Они ехали по ночным улицам Хоукинса, не зная, куда. Просто ехали. Музыка не играла. В салоне стояла та же тяжёлая, но уже не враждебная тишина. Наконец, когда они уже проехали добрую часть города, Билли сказал, не отрывая глаз от дороги: — Ты поел сегодня? Стив уставился в боковое окно. — Нет. — Гамбургер хочешь? — …Да. Билли свернул к закусочной, которая работала допоздна. Он заказал через спикер два чизбургера и две колы, оплатил, забрал пакет и передал его Стиву. Они ели в машине, припаркованной на пустынной стоянке, жуя под рёв мотора на холостых оборотах. Когда закончили, Билли завёл машину снова. — Отвезу тебя, — сказал он. Стив кивнул. Он подъехал к дому Стива и остановился, но не выключил двигатель. Стив сидел, глядя на свой дом, тёмный и пустой. — Ладно, — сказал он наконец и потянулся к ручке. — Харрингтон. Стив обернулся. Билли смотрел прямо перед собой, на руль. — Завтра. Тот столик в столовой. Не опаздывай. Это не было приглашением. Это было… распоряжением. Но в нём не было прежней агрессии. Была просто констатация факта. Что завтра всё будет продолжаться. По-новому. Без правил. Стив кивнул, хотя Билли этого не видел. — Не опоздаю. Он выпрыгнул из машины и пошёл к дому, не оглядываясь. Слышал, как «Camaro» разворачивается и с рёвром уезжает прочь. Он зашёл внутрь, в темноту и тишину. Его тело всё ещё помнило каждое прикосновение, каждый стон. Его губы помнили поцелуй, лишённый ярости. Он поднялся в свою комнату, разделся и лёг в кровать. В голове не было мыслей. Был только тяжёлый, странный покой. Они не решили ничего. Не договорились ни о чём. Они просто… были. И завтра будут снова. За тем самым столиком. И послезавтра. Игра не закончилась. Она просто стала другой. Тише. Страшнее. И, возможно, даже более опасной, чем когда-либо. Потому что теперь в ней не было даже спасительной иллюзии ненависти.