Он из тех, кто тянет на дно

Вздохи моря перекрывала чужая песня — сладкая, вязкая, тянущая душу за каждую жилку. Девушка сидела на корме, вцепившись в мокрое дерево, и чувствовала, как мир вокруг становится зыбким, будто сон. Голоса тянули её к краю, и волны казались живыми — они поднимались выше обычного, нашёптывая о чём-то запретном. Вдруг, сквозь тьму и пену, она увидела глаза — глубокие, нереально яркие, она была точно уверена, розовые, смотрящие прямо на неё из морской бездны. Вдох, выдох. «Ч-что...?» — Солин нервно оглянулась, пытаясь убедить себя, что её уши обмануты песней. Она протёрла глаза, но, взглянув снова в воду, только сильнее похолодела. Из пены и мрака медленно поднимался силуэт. Сначала — длинные, тяжёлые, тёмно-фиолетовые волосы, блестящие, будто сотканные из самой глубины моря. Потом — лицо, слишком правильное, слишком красивое, но пугающе бледное; жемчужная кожа, влажная, почти скользкая, светилась призрачно. Тело наполовину человеческий торс , другая же хвост сирен. Точно, не обманутся-это сирена, но юноша:Острые зубы мелькнули, когда его губы дрогнули, но взгляд... Взгляд оставался неподвижным, пустым, строгим и безнадёжно грустным, словно он знал свою судьбу и шёл к ней добровольно. Тело было худощавым, но это было самое красивое , что видела Солин. Тёмно-синий хвост лениво рассекал волны за его спиной, подталкивая его ближе. Уши, вытянутые, как у сирен, чуть дрожали, улавливая звуки, а глаза — эти болезненно-розовые глаза не теряли своей изящности. Но он не пел, не звал её, как остальные. Он просто молча смотрел — прямо в душу. — ...Ты не слышишь, — голос его сорвался низким шёпотом, в котором не было ни удивления, ни жалости — только холодный интерес. Словно её недостаток был не слабостью, а странным изъяном, который сбил его с намеченного пути. Солин прижала руку к повреждённому уху, глухо уловив вибрацию его слов. Она не поняла сразу, но почувствовала, что он произнёс это не для неё — а для себя. Его взгляд стал жёстче. — Я пришёл за другим. Но ты... мешаешь, — слова звучали без угрозы, но в них было что-то опасное, словно приговор, от которого нельзя убежать. Девушка впервые почувствовала страх за жизнь. Это новое: она не привыкла бояться, обычно принимает все как должное. Но этот страх -первый шаг к «оживлению» ее души. Ей страшно , но она не может отвернуться. Ощущение уязвимости: он заметил её «поломку», она сама не понимает , почему это её задело глубже, чем следовало бы. Сирена чуть склонил голову, длинные фиолетовые волосы слиплись от солёной воды. Его голос стал ещё ниже, он крикнул, чтобы она услышала точно ,почти угрожающим тоном: -Я не пришел за тобой. Но если встанешь на моем пути-море возьмет своё. Девушка схватилась за перила , убеждая себя что она ещё на корме, её сердце бешено колотилось, она понимала-сейчас не время спорить, да и кто она такая? -Ч-что тебе нужно?-последнее слово она сказала более уверено, опуская глаза в пол, чтобы не любоваться им. Солин не успела даже отшатнуться, как вода всплеснула рядом, и тёмный силуэт поднялся выше борта. Мощное тело легко скользнуло на палубу, и она впервые увидела его не в воде. Хвост исчезал на её глазах, вытягиваясь в длинные, сильные ноги. Влажная жемчужная кожа блестела в свете луны, всё ещё сохраняя скользкий, морской отблеск. Волосы — тяжёлые, тёмно-фиолетовые, слипшиеся от солёных капель — прилипли к плечам. Лицо казалось ещё резче, чем в глубине: строгие линии, опасная красота, в которой не было ни тепла, ни жалости. Он был высок, выше большинства мужчин на корабле, и от этого выглядел ещё более чужим, хищным. Но на нём не было ничего, кроме этой неестественной красоты — никакой ткани, никакой защиты. Только его собственное тело, словно выточенное из морского камня. Солин судорожно отвела взгляд, но слишком поздно — он шагнул ближе. — Отведи меня к навигатору, — голос его прозвучал низко, властно, будто это был не запрос, а приказ. — Никто не должен заметить. Он выдержал паузу, затем наклонился чуть ближе, его розовые глаза блеснули болезненно-ярким светом: — И достань мне одежду. Тон был сдержанным, холодным, лишённым эмоций — но в каждом слове слышался приказ, которому невозможно не подчиниться. Сердце Солин будто ухнуло в пятки, когда он шагнул на борт. С каждой секундой он становился всё выше, всё реальнее, и её дыхание перехватывало не от восхищения — от страха. Слишком знакомого. Мужское тело. Сильное, обнажённое, опасное. Она резко выпрямилась, будто хотела сделать вид, что не дрожит. Но внутри всё сжалось: воспоминания о взглядах матросов, о грубых словах, о том, как её могли задеть, унизить, толкнули в сознание. Для неё они все были одинаковыми — мужчины, от которых стоит держаться подальше. И этот — пусть даже нереальный, будто сотканный из морской бездны — ничем не отличался. — Ч-что за... безумие... — голос её сорвался, но не на жалобный шёпот, а на резкий, почти строгий тон. — Как ты... стал человеком?! Она отвернула голову, стиснув зубы так, что скулы побелели. Стыд и отвращение перемешались внутри, и лишь это помогло удержать её от крика. Она не позволила себе рассматривать его — наоборот, взгляд упёрся в палубу, лишь бы не видеть. — Оденься, — слова вырвались резко, почти приказом, но срывались на истерику. — Мне... всё равно кто ты. Ты не имеешь права вот так... — дыхание сбилось, и она оборвала себя, чувствуя, что голос дрожит слишком сильно. И прежде чем он успел ответить, Солин резко отступила, почти бегом бросившись в темноту палубы, чтобы найти хоть что-то — ткань, куртку, кусок парусины, — лишь бы не оставаться рядом с ним в таком виде. Солин убежала, её шаги затихли где-то в глубине палубы. Сирена остался один. Он медленно провёл ладонью по лицу, смахивая солёные капли. На миг его строгий, ледяной взгляд дрогнул — розовые глаза болезненно блеснули в свете луны. — Глупая, — прошептал он почти беззвучно, но в голосе слышалась не злость, а что-то иное. Смесь усталости и раздражения, будто её страх задел его глубже, чем он хотел признать. Он сделал шаг по скользким доскам, ноги ещё непривычно тяжело подчинялись новой форме. Каждое движение напоминало ему, что он теперь — не вода, не море, а человек. И это бесило. — Слабая... и всё же не утонула, — его губы тронула тень усмешки, но она тут же исчезла. Взгляд его упал на горизонт, где всё ещё гремели песни других сирен. На миг в глазах мелькнула тоска. Он сжал кулак так сильно, что ногти врезались в кожу. — Не смей заставлять меня ждать. — Голос прозвучал резче, почти срывающимся, как будто он ругался не только на неё, но и на самого себя. И всё же он остался на месте. Высокий, обнажённый, с мокрыми тёмно-фиолетовыми волосами, спадающими на плечи. Словно дикое, опасное создание, впервые оказавшееся в клетке из досок и канатов. Солин почти бегом спустилась в жилые отсеки. Там было пугающе тихо: ни храпа, ни разговоров, ни шагов — все матросы сейчас сражались наверху с криками и звонким звоном металла. Комната, обычно тесная и душная, показалась ей огромной и мёртвой. Гамаки раскачивались в такт волнам, как будто корабль был сам живым существом. С полок свисали грязные рубахи, плохо просохшие после стирки. Пахло морской солью и потом, и от этого Солин передёрнуло. Она подошла к верёвке, на которой болталась чья-то старая рубаха, и резко сорвала её. Ткань липла к рукам, будто сопротивлялась. Потом заметила на ящике штаны до колена — грубые, с залатанным коленом. Схватила их тоже. "Что я делаю? Для него — чудовища. Для сирены, что мог бы утопить меня одним движением. Я должна бежать прочь... Но я ищу ему одежду. Потому что он приказал. Его голос... слишком холодный, будто я и вправду обязана слушаться." Солин прижала одежду к груди и резко выдохнула. Её сердце гулко било в ушах. В тишине казалось, что каждый её шаг звучит, как удар молота. Но наверху бушевал хаос, и никто не услышал, как юная уборщица уносила вещи для того, кого все называли бы врагом. Солин поднялась обратно, крепко прижимая к себе одежду, будто это был не тряпьё, а щит, который должен был её защитить. Она старалась ступать тише, но сердце било так громко, что казалось — сирена услышит её ещё до того, как она появится. Он стоял там, где она его оставила, всё такой же высокий, мокрые волосы падали на лицо, плечи блестели в свете фонаря. Он даже не пошевелился — словно был частью этого корабля, чужим и опасным. Только глаза следили за каждым её шагом. Солин резко отвела взгляд, протягивая ему вещи: — Вот. Что смогла найти... — голос её дрогнул, и она сама раздражённо на себя за это злилась. — Быстрее надень, пока никто не заметил. Он не взял одежду сразу. Сначала наклонился чуть ближе, и Солин показалось, что воздух вокруг похолодел. — Ты боишься, — произнёс он тихо, но с такой уверенностью, будто прочёл её мысли. Она вздрогнула, почти прочитав его слова по губам, стиснула пальцы на грубой ткани. — А ты — без стыда стоишь вот так... перед девушкой! — голос её сорвался, в нём прозвучала смесь возмущения и ужаса. Она почти крикнула, будто этим хотела заглушить собственное смятение. — Возьми уже и надень, слышишь?! Только тогда он протянул руку и медленно, нарочито спокойно забрал у неё одежду. Его пальцы едва коснулись её, и Солин будто ударило током. Она резко отдёрнула руки и отступила. Сирена взглянул на неё пристально, а затем с лёгкой, почти насмешливой улыбкой сказал: — Столько злости... для того, кто меня боится. С этими словами он начал одеваться — неторопливо, а ведь рубаха на нем была рваная, слишком свободна , но закрывала его. Это подчеркивает его чуждость:такое «земное» на нем смотрится неуместно, но все равно красиво. Солин в это время, отвернувшись и уткнувшись взглядом в доски палубы, крепко сжимала руки, чтобы не дрожать. "Он не человек. Я должна помнить об этом. Это не мужчина с корабля... это существо хуже." Голос парня резко выровнялся ,будто он вспомнил цель , он громко и четко сказал , чтобы ее полуухое ухо точно связало смысл: -Веди меня к вашему навигатору сирен. Живо. Девушка замерла , но не больше секунды , и кивнула с пустым выражением лица. Она отвела его к ящикам, где как раз закрыла тогда его-сирену-калеку, а точнее-навигатора. Наконец она остановилась перед большим железным ящиком. Оттуда еле доносился слабый звук — едва различимый, похожий на хрип. Сирена наклонился, рывком сорвал замок и распахнул створки. Внутри, на влажных тряпках, лежало то, что некогда было величественным существом. Полумёртвое тело сирены-навигатора, с застывшими глазами и пересохшими губами. Его грудь едва поднималась. В тот миг лицо парня-сирены перекосилось. Все спокойствие и властность исчезли. Он словно разорвался на части изнутри: дыхание стало резким, мышцы напряглись, глаза полыхнули бешеным светом. — Кто... ЭТО сделал?.. — его голос сорвался на глухой рык. Солин, испугавшись, попятилась, но попыталась заговорить: — Я... я только сегодня узнала... открыла... я не знала, правда... Но она не успела договорить. Он резко обернулся и метнулся к ней так быстро, что она едва успела вдохнуть. Его рука — с длинными, острыми ногтями — скользнула по её шеи, оставляя рваную рану чуть ниже ключицы. Солин вскрикнула и упала на колени, хватая ткань рубахи, где расплывалось тёплое пятно крови. Мир качнулся, дыхание стало прерывистым. Сирена, нависший над ней, трясся от ярости, словно едва удерживался, чтобы не разорвать её на месте. Его голос сорвался на крик: — Ты знала! Ты позволила ему умирать, как зверю в клетке! Глаза Солин наполнились слезами от боли и страха. Она с трудом подняла голову, прошептала дрожащим голосом: — Нет... я не знала... клянусь... Он замер, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. В его взгляде бушевала буря — боль, злость, отчаяние. Но он не добил её. Его ярость застыла на полпути, превращаясь во что-то более страшное — в безумную, сдержанную ненависть. Солин, прижимая ладонь к груди, едва удерживалась на коленях. Тепло её крови стекало по пальцам, дыхание срывалось на судорожные вдохи. Перед глазами всё плыло. Сирена стоял над ней, будто готовый сорваться вновь, но вдруг... Из ящика раздался хриплый, почти беззвучный стон. —Лир...Ты... пришёл... Парень-сирена резко дёрнулся, будто этот голос ударил его в самое сердце. Он медленно повернулся к ящику и склонился над умирающим. Навигатор приоткрыл мутные глаза, в которых слабо мерцал остаток былого величия. Его губы едва двигались, каждое слово будто вырывалось сквозь мучительную боль: — Поздно... слишком поздно... они держали меня... здесь... долго... Сирена наклонился ближе, его дыхание сбилось, пальцы сжались в металл так, что скрипнуло железо. В его голосе зазвенела безумная смесь гнева и отчаяния: — Кто сделал это с тобой?! Скажи мне! Навигатор дернулся, кашель потряс его грудь. Капля солёной влаги скатилась из его уголка рта — то ли кровь, то ли морская вода. Он прошептал: -Э-это...не важно...спаси Мелоди,-сирена-калека сказал это куда более четче.-Ине убивай девушку, она дала сегодня мне посмотреть на звезды, а ещё... Он закашлялся, тонкое тело содрогнулось, и Солин впервые заметила, каким маленьким он был, почти детским, но искалеченным временем и людьми. -Ещё она кажись впервые сталкивается с нами... Парень-сирена будто оцепенел. Его пальцы, готовые вонзиться в Солин вновь, медленно разжались. Он тяжело дышал, будто боролся с самим собой. Навигатор снова закашлялся, его голос стал почти невесомым, но каждое слово было пропитано отчаянным смыслом: — Спаси... Мелоди... она... слышит дальше всех... дальше... чем мы... все вместе... После этих слов его тело обмякло, дыхание стало рваным, но он ещё жил — цеплялся из последних сил. Солин, прижимая рану, смотрела то на него, то на сирену, чьи глаза теперь метались между умирающим и девушкой. Его гнев дрожал, но впервые в нём появилось что-то новое — растерянность и внутренняя боль. -ТЫ!-грубо сказал Лир,теперь, как оказалось его зовут. -В другом ящике тоже навигатор? ВЕРНО? — Я... н-не знаю! — слова сами вырвались у неё, оборванные, дрожащие. Она прижала руку к ране, чувствуя, как кровь пропитывает ткань. — Капитан сказал, что в двух ящиках... что-то... чего мне знать не стоит. Этого навигатора он мне показал, но не сказал, что во втором! Навигатор-калека, ещё живой, но едва дышащий, захрипел, будто силясь сказать что-то ещё. Лир метнул в его сторону взгляд, полный ярости и боли. — Мелоди... — едва слышно выдохнул уродец. — В... втором... Сердце Солин ухнуло вниз. Она услышала это ясно, но не сразу поняла, что это значит. Лир дёрнулся, словно его ударили. В его лице смешались бешенство и отчаяние. Он резко распахнул крышку соседнего ящика. Внутри — маленькая фигура и уродливая фигура. Девочка-сирена-калека, на вид ей будто лет 10, с мягкими розовыми волосами, спутанными и тусклыми, как морская пена после шторма. Она выглядела уставшей, измождённой, но её дыхание было ровным, а глаза — полны странной ясности. — Лир... — её голос прозвучал тихо, но так отчётливо, что Солин невольно вздрогнула. — Ты... пришёл... Лир застыл, смотря на неё, как будто всё остальное перестало существовать. Его руки дрожали, а гнев в глазах начал уступать место чему-то другому — боли, узнаванию, почти детской тоске. — Мелоди... — прошептал он, и впервые его голос сорвался, стал не угрожающим, а живым, почти человеческим. Лир прижимает к себе обмякшую Мелоди, её волосы свисают, почти касаясь досок палубы. В его взгляде нет спешки — он идёт уверенно, словно всё уже решено. На миг он останавливается у своего соратника, того самого, что лежит в крови, почти без дыхания. Сирена открывает глаза и с трудом издаёт хриплый звук. — Тише, Дориан— Лир склонился к нему и сказал неожиданно мягко, почти по-человечески. — Ты сделал достаточно. Отдохни. Теперь ты свободен. Рука умирающего дёрнулась и бессильно упала. Лир выпрямился, крепче прижал Мелоди и шагнул дальше, к краю палубы. Солин стояла, чувствуя, как по коже скатываются капли крови. Рана была не смертельной, но жгла, и от этого внутри поднималось нечто новое. «Я не заслужила этого.» Мысль звучала глухо, но упорно. Обычно её не задевало ничто. Но сейчас — кровь и боль рождали что-то чужое. Гнев. Злобу. Жгучее желание не остаться жертвой. Лир остановился у края палубы, его кожа уже начинала переливаться серебристым светом. Он собирался уйти. Солин шагнула ближе. Сердце билось в горле, рука дрогнула, но она подняла нож. На всплеске эмоции полоснула по его боку. Лезвие оставило неглубокий след, кровь блеснула на коже. Лир резко обернулся. В его взгляде вспыхнуло всё сразу — боль, резкое, обжигающее удивление и искра ярости. Глаза на миг потемнели, мышцы напряглись так, будто он готов был сорваться. Но он ничего не сделал. Его грудь тяжело вздымалась, губы дрогнули, но слова так и не сорвались. Лишь молчание и взгляд, пронзающий её до глубины. Потом он резко отвернулся, крепче прижал Мелоди — и прыгнул в воду. Волна закрыла их, оставив Солин одну на палубе, с ножом в руке и гулом новых, пугающих чувств в груди. «Я не думала, что могу так чувствовать...»