Он из тех, кто тянет на дно

Утро после встречи с сиренами пришло серое и холодное.Туман не рассеялся, а лишь сгустился, окутав «Морскую Ведьму» покрывалом молчания. Смятение и страх, бушевавшие ночью, сменились гнетущей, усталой тишиной. Воздух был тяжёл, пропитан запахом соли, крови и несбывшейся надежды. Капитан Педро, сидя на ящике, сжимал зубами край бинта, туго перевязывая окровавленную ладонь. Его лицо было серым от усталости, а в глазах стояла пустота, которую не могли заполнить ни ром, ни ярость. Рядом, прислонившись к мачте, стоял боцман, прижимая к уху окровавленную тряпицу — из его слухового прохода медленно сочилась алая струйка. Ещё один матрос тихо стонал, заливая рваную рану на предплечье крепким ромом. Его глаза были стеклянными и отсутствующими. — Одного... Всего одного чертова юнгу... — хрипло прорычал капитан, затягивая узел. — Рифы прошли. А ценою... ценою мальчишки. Именно в этот момент его взгляд упал на Солин, выходящую из-за бочек. И всё в нём напряглось. Он заметил её рану чуть ниже ключиц, из под рубашки которой виднелась застывшая кровь. — ТЫ! — его рёв разорвал утреннюю тишину, заставив вздрогнуть даже самых оглохших матросов. Он встал, надвигаясь на неё, как грозовая туча. — Я же приказал не высовываться! Я же сказал: сидеть в трюме и не шевелиться! Где ты была? На корме?! Солин, оглушённая его яростью, могла только молчать, опустив глаза. — На корме, да? Подставить под удар себя и весь корабль?! — он схватил её за подбородок, грубо заставив поднять голову. Его пальцы впились в её кожу. — Из-за твоего дурацкого любопытства мы потеряли Мику! Поняла? МАЛЬЧИШКУ потеряли! Его теперь рыбы на дне жрут! И могли бы потерять ещё и тебя! Бесполезная ж ты ,Швабра! Его слова ударили больнее пощечины. Солин вырвалась, её собственное возмущение подступило комом к горлу. «Это не я его за борт толкнула! Это не я их позвала!»— кричало внутри, но сказать она ничего не смогла, лишь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она резко развернулась и почти побежала к люку, ведущему вниз, спасаясь от его взгляда, полного ненависти и разочарования. Спустившись в свою каморку, она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, дрожа всем телом. В ушах стучала кровь. Злость на дядю, его несправедливые упрёки, смешалась с едким, разъедающим чувством вины. Мика. Веснушчатый, надоедливый, вечно жующий что-то пацан. Он дразнил её «Фугой», но однажды тайком подкинул в её ведро свежую булку. Как назойливый младший брат, которого не просили, но к которому всё равно привыкли. И его больше не было. Солин смахла предательскую слезу и уткнулась лицом в колени. Но за болью и обидой в сознании всплывало другое. Не укоры капитана и не лицо юнги, а... «оно».

Лир. Его пронзительный, темно-розовый взгляд, в котором читалось не только хищное выполнение цели и пустоты, но и какое-то странное недоумение. Шёпот, прозвучавший прямо у неё в голове. И... кровь. Воспоминание заставило её вздрогнуть. Когда её нож вонзился в его кожу, из раны брызнула не алая, не человеческая кровь, а что-то густое, смолянистое, чёрное, как сама глубина. Она казалась живой, этой крови, и она пахла не железом, а озоном и морской бездной. Это воспоминание не отпускало, вызывая странный трепет. Отвращение смешивалось с острой, запретной жаждой понять: «Что он такое? Почему он не напал? Неужели он посчитал , что мы квиты?»-Но нет, отбросила эту мысль Солин, сирены -не из тех, кто идут за справедливость. «Но он спас навигатора...и был очень даже человечным тогда...Но он ранил меня! Просто так! По своей прихоти и выдуманной власти! Я ведь ничего не сделала! » В ней клубился вихрь противоречий: горечь потери, обида, страх и это новое, щемящее чувство недосказанности, неопределённости. Ненависть к сиренам, забравшим жизнь, и проклятое любопытство к одному из них. К тому, чья кровь была чёрной, а взгляд — самым человеческим, что она видела за последние годы. Она закрыла глаза, и перед ней снова возникло это прекрасное, нечеловеческое лицо. И Солин с ужасом осознала, что не считает виноватым Лира. «Он не убил её , и врядли он был из тех кто убил Мику. Мику убили другие сирены, но тот парень-сирена ,который превратился в человека...разве он пел?»-Девушка попыталась отбросить и эту мысль. Спутанность, напряжение и недосказанность. Кажись её уже мучало то, что она не спала всю ночь, а убираться после этой буйной ночи все равно нужно, поэтому сейчас стоит отдохнуть , поспать и прийти наконец в себя. Усталость наконец пересилила смятение. Дыхание Солин выровнялось, тело обмякло на жесткой постели, погружаясь в забытье. Но даже во сне её разум не нашёл покоя. Ей снилось, что она стоит на пустой палубе, залитой лунным светом. Вода вокруг была неестественно чёрной и неподвижной, как зеркало. Тишина давила на уши, и в этой тишине она услышала тихий скрежет. Она обернулась. Тот самый ящик из трюма стоял посреди палубы. Из щели между досок сочилась чёрная, густая жидкость, растекаясь блестящей лужей. И сквозь щель на неё смотрел один-единственный розовый глаз. Не моргая. Полный немого укора. За бортом что-то плеснуло. Она подошла к перилам и заглянула в воду. Из тёмной глубины навстречу ей всплыло лицо Мики. Его глаза были закрыты, а изо рта медленно выплывали пузыри воздуха, складываясь в беззвучное слово: «Почему?» Солин отшатнулась и наткнулась на кого-то. Капитан Педро стоял за её спиной, но его лицо было искажено холодной яростью. Он молча указал на её руки. Они были по локоть в чёрной, вязкой крови. Она проснулась от собственного тихого всхлипа. В каюте было темно и холодно. Сердце бешено колотилось, а на коже выступил липкий пот. Призрачное чувство вины и отвращения не отпускало, плотным кольцом сжимая горло. Она снова закрыла глаза, стараясь думать ни о чём, но перед внутренним взором всё равно стоял тот розовый глаз, полный бездонной, чужой пустоты. Стук в дверь прозвучал резко, заставив Солин вздрогнуть. — Капитан собирает всех на палубе! — крикнул чей-то хриплый голос. Она медленно поднялась, чувствуя тяжесть в каждой мышце. Воздух в каюте был спёртым и густым. На палубе команда стояла молча, избегая смотреть друг на друга. Капитан Педро опирался на перила, его плечи были опущены. — Мы прошли Рифы Песни, — начал он, и голос его звучал устало. — Но потеряли своего. Мики больше нет с нами. В толпе кто-то глухо всхлипнул. Капитан провёл рукой по лицу. — Все, кто был на палубе, получают двойную порцию рома сегодня. Кто ранен — к корабельному лекарю после разговора. Его взгляд остановился на Солин. Он молча смотрел на неё несколько секунд, словно что-то обдумывая. — Ты, — наконец сказал он. — Почему вышла из трюма? Она опустила глаза, но ничего не ответила. — Ладно, — капитан махнул рукой. — Твоя рана. -Моя рана?-девушка вновь взглянула на нее.-Не переживай дядя, она не глубокая , просто очень...щиплет. -Тебя поцарапала сирена? Солин молчала , будто пыталась скрыть самый сокровенный секрет, а ведь они ещё не заметили пропажу навигаторов , она задумалась-Если честно я ничего не помню, в последний момент я услышала сильную песню и дальше все как во сне, будто меня использовали , и вдруг в моменте я вижу , что навигаторов нет а на мне осталась рана... -Чего, бля?-с кипящей злостью и неожиданностью крикнул Капитан.-КАКОГО ЧЕРТА! Капитан Педро спустился в трюм тяжело, как медведь в берлогу. Его глаза метались по углам, выискивая знакомые очертания ящиков у дальней стенки. Пустота. Там, где должны были стоять два ящика , лежали лишь оборванные канаты и лужица чёрной, маслянистой жидкости. Ящики были в неправильном положении и совершенно пустыми, в одном из них была лишь черная субстанция , по всей видимости кровь, но где же...умерший навигатор? Он замер, и тишина в трюме стала густой, как смола. — Где. — это не был вопрос. Это был низкий, животный рык, исходящий из самой глубины его груди. Солин стояла у лестницы, сжимая подол юбки в побелевших пальцах. — Их... забрали. Вроде... Он медленно повернулся к ней. Его лицо было некрасивым, серым, а глаза — двумя узкими щелями. — Как. —Я...я...ведь уже сказала! Он двинулся на неё. Не шагом — каким-то тяжёлым, неотвратимым скольжением. И вдруг его рука, тяжелая и жесткая, как свинец, взметнулась и врезалась ей по лицу. Удар был страшный, челюсть хрустнула, губа разлетелась о зубы, залив рот теплым соленым металлом. Она рухнула на колени, захлебываясь собственным дыханием. — ТВАРЬ! — его голос сорвался на визгливый вопль. Он наклонился над ней, и его дыхание, с запахом рома и ярости, обожгло её лицо. — ДВА ГОДА! ДВА ЧЕРТОВЫХ ГОДА Я ЭТО ПРЯТАЛ! ВЕЗ! ЭТО БЫЛ МОЙ ВЫХОД! НАСАДКА ДЛЯ БЕЗЗУБОГО! ОН МЕНЯ ТЕПЕРЬ ЗА ЭТО УБЬЁТ! ТЫ ПОНИМАЕШЬ? У-БЬЁТ! Он схватил её за волосы и с силой ударил головой о деревянную стену. В глазах помутнело. — Я ТЕБЯ САМ ПРИКОНЧУ! Я ВЫБРОШУ ТВОЮ БЕСПОЛЕЗНУЮ ТУШУ К СИРЕНАМ НА ЗАКУСКУ! Из его рта летели брызги слюны. Он занёс руку для нового удара, но вдруг замер, его тело содрогнулось в немом рыдании. Он отпустил её, отшатнулся и с силой пнул ящик с провизией. Тот с грохотом разлетелся, рассыпая по полу сухари. — ВСЁ... — он стоял, тяжело дыша, спиной к ней. — Всё к чертям. И ты... — он обернулся, и в его взгляде была уже не ярость, а ледяная, беспросветная пустота. — Ты мне больше не племянница. Ты для меня теперь — груз. И я этот груз доставлю Беззубому. Взамен. Чтобы он меня не прикончил. Поняла? Он не ждал ответа. Развернулся и тяжело зашагал прочь, оставив её на коленях в полумраке, с окровавленным лицом и одним единственным, кристально ясным пониманием: прежняя жизнь закончилась.