Он из тех, кто тянет на дно

Тяжёлые шаги капитана затихли наверху. Люк в трюм с грохотом захлопнулся, и Солин услышала скрип щеколды — её заперли. Полумрак сгустился, став почти осязаемым, давящим. Воздух, пахнущий ромом, потом и гневом дяди, казалось, выжег весь кислород, и она задыхалась, жадно хватая ртом влажную, горькую атмосферу трюма. Боль пульсировала в скуле, отдаваясь глухим гулом в черепе. Она медленно, с трудом поднялась с колен, опираясь на холодную, липкую от чего-то стену. Кончиками пальцев она осторожно коснулась лица. Кожа на щеке была горячей и распухшей, а губа — мясистым, болезненным шрамом. Язык нащупал на внутренней стороне щеки глубокую ссадину от собственных зубов. Солоноватый привкус крови всё ещё стоял во рту. «Груз. Я теперь груз». Эти слова звенели в голове громче, чем любой удар. Они были холоднее стали и больнее любого оскорбления. Всю жизнь она была для него обузой, милостыней, долгом перед памятью сестры. Но теперь... теперь она стала...Вещью. Товаром, который можно отдать, чтобы спасти свою шкуру. Она медленно проскользла в свою каморку, единственное место, что хоть как-то напоминало о призрачном уюте. Здесь пахло ею — пылью, мылом и одиночеством. Дрожащими руками она зачерпнула воды из старого ковшика, пытаясь смыть с лица кровь и грязь. Вода в тазу окрасилась в розовый, а потом в мутно-коричневый цвет. Каждое прикосновение к ране заставляло её вздрагивать. Она села на койку, вжавшись в угол, и уставилась в стену, но не видела её. Перед глазами стояло искажённое яростью лицо дяди. Его глаза, всегда такие жёсткие, но всё же человеческие,в тот момент были пусты, как у акулы. В них не было ни капли родственной теплоты, лишь холодный расчёт и животный страх перед Беззубым. «А кто такой этот Беззубый?»— пронеслось в голове. Раньше он был просто тенью из страшных рассказов, контрабандистом с лицом, изъеденным оспой. Теперь же он становился её личным судьей, тем, кто решит её судьбу. Что он сделает с ней? Продаст в рабство? Заставит работать в каком-нибудь портовом борделе? Или просто прикончит, как надоедливую муху, за ненадобностью? Страх взбудоражил её, ледяной и тошнотворный. Но сквозь него пробивалась другая, новая эмоция — обида.Горячая, справедливая, горькая обида. Да, она вышла на палубу. Да, это была ошибка. Но разве это она позвала сирен? Разве это она бросила Мику за борт? Она лишь хотела УВИДЕТЬ. В своей серой, убогой жизни, полной унижений и грязных тряпок, она захотела хоть капельку чуда. И её за это приговорили. Её взгляд упал на узкую щель иллюминатора. Там было серое небо и бесконечная, равнодушная вода. Где-то там был Он. Лир. Существо, которое одним своим появлением перевернуло всё с ног на голову. Из-за него она сейчас здесь. Из-за его чёрной крови и розовых глаз. «Он спас навигатора...»— упрямо повторила она про себя. Почему? Из солидарности? Из милосердия? Или это была просто прихоть, игра? Сирена, проявляющий снисхождение — это так же немыслимо, как и капитан, продающий родную кровь. Она закрыла глаза, и снова перед ней возник тот момент. Его рука, с длинными и бледными пальцами, будто никогда не убивали , лишь существовали для красоты , тянулись к ней, чтобы забрать рубаху. Она не могла забыть его тело, его вздохи, почти человеческие? Но все же её сковал страх. Как никак сирена остается особью мужского пола , он СИРЕНА, ОН ОПАСЕН, Он Ранил ЕЁ. Внезапно её собственные проблемы, даже предательство дяди, померкли перед этой загадкой. Кто он? Что он? Почему он не убил , а только ранил?Да и вообще зачем тогда ранить? Это любопытство было опасным, безумным, но оно было единственной соломинкой, за которую она могла ухватиться, чтобы не утонуть в отчаянии. Она не заметила, как уснула, сидя, под мерный скрип корабля и приглушённые голоса матросов на палубе. На этот раз сны были пустыми и тяжёлыми, как якорь. А утром щеколда на люке с громким скрежетом отодвинулась. В проёме показалась угрюмая физиономия боцмана. — Эй, груз! — прохрипел он, не глядя на неё. — На камбуз. Сейчас же. И чтобы ни звука. Её новая жизнь началась.(Стала ещё хуже?) Её новый мир свелся к тесному, пропитанному запахом гари, жира и кислого теста пространству камбуза. Воздух здесь был густым и обжигающим, а дни — однообразной чередой унижений и тяжёлого труда. Она чистила гигантские чугунные котлы, пока руки не покрывались кровавыми мозолями. Тёрла липкие от жира полы, чувствуя, как боль в спине становится постоянной, ноющей спутницей. Чистила горы картофеля и лука, от которых слезились и без того уставшие глаза. Матросы, прежде лишь бросавшие на неё похабные взгляды, теперь позволяли себе больше. То кто-то «случайно» задел её грубой рукой, проходя мимо. То другой, с похабной усмешкой, бросал в неё огрызок яблока или выплескивал на пол только что вымытую ею посуду. — Эй, груз, подними! — кричали они, и в их голосах не было даже злобы — лишь холодное, привычное презрение к тому, кто ниже, кто больше не человек. Она молчала. Глотала обиду и злость, пряча их глубоко внутрь, за каменную маску безразличия. Дверь камбуза с скрипом отворилась, впустив внутрь не только поток влажного, тухлого воздуха с бухты, но и широкую, перекрывающую проём фигуру Гарта. Он стоял, покачиваясь в такт покачиванию корабля, и его масляный взгляд сразу же нашел Солин, прижавшуюся к столу с картофелиной в одной руке и ножом в другой. — Ну здравствуй, милая, — промурлыкал он, и его голос прозвучал как скрежет ржавого железа. — Скучала по мне? Слышал, нашу Швабрушку на берег списывают. Решил проститься... по-особенному. Он сделал шаг внутрь, и тесное помещение стало казаться и вовсе крошечным. Запах дешёвого рома и пота от него ударил в нос. — Гарт, — глухо произнесла Солин, сжимая рукоять ножа. — Уходи. — Ай, не груби, — он фальшиво надулся, делая вид, что обиделся. — Я ведь по-хорошему. Все равно ты станешь самой что ни на есть блудницей, у Беззубого. Я просто хочу тебя... подготовить. Чтобы не боялась. Он пьяно усмехнулся, обнажив ровные и белоснежные зубы ,сделал ещё шаг. Его взгляд скользнул по её фигуре с таким откровенным голодом, что по коже побежали мурашки. — Я тебе не блудница, — сквозь зубы прошипела она, отступая к плите. Сердце колотилось где-то в горле. — Убирайся. Сейчас же. — Ой, какая горячая! — он рассмеялся и резко, с неожиданной для его скоростью, рванулся вперёд, пытаясь схватить её за руку. Солин отпрыгнула, задев спиной раскалённый котёл. Боль пронзила плечо, но адреналин заглушил её. Она достала нож, держа его перед собой дрожащими руками. — Не подходи! — её голос сорвался на визг. Гарт замер, его ухмылка сползла с лица, сменившись раздражённой злобой. — Думаешь, ты что-то можешь? — проворчал он. — Никто за тебя и слова не замолвит. Ты никто. Вещь. Так что положи нож, пока не получила. Он снова двинулся на неё, уже без намёка на игру. Его рука потянулась, чтобы отшвырнуть клинок. В этот момент дверь камбуза снова распахнулась. На пороге стоял юнга, лет тринадцати, с бледным, испуганным лицом. — Гарт! — запинаясь, выпалил мальчишка. — Капитан! Срочно! Беззубый... он уже здесь! На палубе! И он... он не один. Гарт замер, его лицо исказилось. Злоба к Солин столкнулась с животным страхом перед начальством. Он плюнул на пол прямо перед ней. —Позже, сучка, — бросил он через плечо и, оттолкнув юнгу, вывалился из камбуза. Солин осталась стоять посреди комнаты, всё ещё сжимая нож так, что костяшки пальцев побелели. Дыхание срывалось, по спине струился пот, смешиваясь с болью от ожога. Слова Гарта висели в воздухе, ядовитые и правдивые. «Ты никто. Вещь». Она медленно опустила руку с ножом. Снаружи доносились приглушённые голоса, тяжёлые шаги по палубе. Приплыли. Её будущее стояло на палубе её же корабля. И оно было куда страшнее, чем Гарт. Юнга, испуганным взглядом, посмотрел на девушку, будто что-то хотел сказать, но не решился. — Прости, — прошептал мальчик, словно эта фраза была не для нее. — Но... капитан сказал пойти тебе к лекарю, чтобы он намазал мазь и все такое... — Поняла. Можешь идти, — сухо, без капли чего-то жизненного, произнесла Солин. Лекарь, мужчина лет сорока с усталым, невозмутимым лицом, молча обработал ожог на ее плече прохладной мазью. Его прикосновения были профессиональными и безразличными — ни жалости, ни неприязни. Она мысленно поблагодарила его за эту нейтральность, за то, что он не смотрел на нее как на вещь или проблему. «Интересно... к чему такой приказ от капитана? Может, сжалился?» — и тут будто голову девушки пробило большим камнем, она поняла... «Он серьезно хочет меня отдать Беззубому. Он хочет, чтобы я была «чистым товаром». Без синяков, без ран. Вот что...» — самая мерзкая и пугливая мысль, или, скорее, осознание, пронеслось в разуме. Поднявшись на палубу, она замерла на мгновение, пораженная контрастом. Чертова Бухта. Гнилые люди,убогие постройки, зловоние... и при этом ослепительно бирюзовое море, обрамленное высокими скалами с водопадами.Небо над этим адским местом было ясным и голубым. Слишком прекрасно для таких, как они. И вот он, центр этого гнезда. Беззубый. Мужчина лет пятидесяти, непоколебимый , но с внушительной, грузной мощью. Его черные волосы были тщательно уложены, седая борода — подстрижена. А когда он усмехнулся, толкая капитана, его рот блеснул золотом — зубов почти не осталось, их заменила дорогая, кричащая улыбка. Он выглядел солидно. Рядом с ним стоял молодой человек. Высокий, стройный, с аккуратно собранными у затылка черными волосами и внимательными зелеными глазами. Он был одет скромно, но чисто, и его спокойная, наблюдательная поза резко контрастировала с вульгарной напыщенностью Беззубого. Он выглядел юно, но в его взгляде читалась не по годам зрелая уверенность. Капитан Педро, бледный и напряженный, о чем-то с ними беседовал, кивая с неестественной частотой. Солин отвела взгляд, ее щемило внутри. Будущее нависало над ней тяжелой, темной тучей. — Нассар, — голос его звучал неестественно громко, — рад видеть. И... сына твоего тоже. Каин, верно? Вылитый отец. Беззубый — Нассар — хрипло рассмеялся, похлопал молодого человека по плечу так, что тот чуть не пошатнулся. — Да, это мой мальчик! Умница, алмаз!Не то что нынешнее сопливое отродье. Учится бизнесу управлять, — он подмигнул капитану, но в его глазах не было ни капли родительской теплоты. Скорее, гордость владельца за хорошо выдрессированную собаку. Каин лишь вежливо, с легкой снисходительностью кивнул капитану. Его взгляд скользнул по Солин, застывшей в тени, оценивающе и быстро, как бухгалтер, сверяющий счеты, и так же мгновенно вернулся к отцу. Ни тени эмоций. — Ну что ж, Педро, — продолжил Нассар, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Хватит прелюдий. Где мой «особый» груз? Я жду, чтобы взглянуть на своих новых... питомцев. Каин тут горит желанием на них посмотреть. Правда, сынок? — Конечно, отец, — голос Каина был ровным, учтивым и совершенно пустым. — Очень интересный... товар. В воздухе повисла напряженная тишина. Капитан побледнел еще больше. — Нассар... — он замялся, нервно глотая. — Насчет груза... нам нужно обсудить это с глазу на глаз. Конфиденциально. Улыбка сползла с лица Беззубого, обнаживая холодное, безразличное золото. — «Обсудить»? — он медленно поднялся. Вся его напускная дружелюбность испарилась. — Я не для болтовни сюда приплыл. Показывай. Немедленно. Каин, иди с нами, гляди и учись, как решаются проблемы. Капитан, почти не сопротивляясь, позволил тучному мужчине грубо взять себя под локоть и повести в сторону трюма. Каин последовал за ними бесшумной, уверенной походкой, не оглядываясь на замершую в страхе команду. — Стойте! — неожиданно крикнула Солин, сама не осознавая, что она делает и к чему это может привести. Слово сорвалось с её губ прежде, чем ум успел его обдумать. Внутри всё сжалось в ледяной ком. «Что я наделала?» Все оглянулись на девушку. Члены команды капитана замерли, в их глазах читалось откровенное недоумение и злорадство. Капитан Педро нервно посмотрел на Солин, его взгляд метнулся к Нассару, пытаясь оценить его реакцию. Беззубый и его сын остановились и медленно обернулись. На лице Нассара застыла гримаса искреннего недоумения, будто он увидел, как заговорила корабельная крыса. Каин же смотрел на неё с холодным, оценивающим интересом, словно изучал редкий, незнакомый экземпляр. — Никто не ужинал ещё... — голос Солин дрожал, но она заставила себя выпрямиться. — Мы будем неуважительными по отношению к вам, если не накроем праздничный стол, по случаю встречи! Разве не так... капитан? — нервно вздрагивая и собирая всю смелость, проговорила Солин, будто перед смертью. Она ожидала взрыва ярости, насмешки или приказа схватить её. Но произошло неожиданное. - Отец, — уверенно и спокойно произнес Каин, поворачиваясь к Нассару. — Девушка, несомненно, права. Деловые переговоры на голодный желудок — дурной тон. Это скрепляет сделку, показывает уважение. Мы должны поужинать. Нассар задумался на секунду, его толстое лицо расплылось в улыбке. Он хлопнул сына по спине так, что тот едва удержал равновесие. - Ох! И правда, сынок! Ты, как всегда, говоришь умные вещи! — гордо и улыбчиво произнес Беззубый, его гнев мгновенно испарился, сменившись радостью от «мудрости» наследника. — Умница! Надо отметить встречу! Накрывайте стол! — рявкнул он в сторону ошеломлённой команды. Его взгляд вернулся к Солин, теперь уже с любопытством. — Как вас зовут? — резко, но без прежней угрозы спросил Каин, его зелёные глаза пристально изучали её. — М-меня? — Солин почувствовала, как дрожь пытается прорваться наружу, но она сжала кулаки под фартуком. — Да, вас, — он чуть склонил голову набок, на его губе мелькнула лёгкая, почти незаметная усмешка. — Разве здесь есть ещё девушки? Солин на мгновение запнулась. Его вежливость была настолько чужеродной в этом месте, что сбивала с толку. На секунду ей даже показалось, что он симпатичен. Но тут же в сознании, словно укор, всплыл другой образ: бледная кожа, мокрые темно-фиолетовые волосы и пронзительные розовые глаза, полные нечеловеческого любопытства. «Лир».Она с силой отогнала навязчивую мысль, чувствуя прилив стыда. - Моё имя Солин. - Звучит романтично, — заметил Каин, его тон был вежливым, но в нём не было ни капли настоящего тепла. - Что? — она не поняла. - Разве нет? — он сделал лёгкий жест рукой. — Для меня это имя звучит... мелодично. Оно напоминает о море, которое вас окружает. Солёное, одинокое, но прекрасное в своей силе. Оно вам очень подходит. Солин молчала, сбитая с толку. За все годы никто и никогда не говорил о её имени в таком ключе. Обычно это были насмешки или безразличие. - Я так... не думаю, — наконец выдавила она. - Это потому что вы к нему привыкли, — парировал Каин с лёгкой улыбкой. — Но для девушки, что каждый день встречается с морем, оно очень красит. Ну, по крайней мере, я так считаю. Не дав ей опомниться, он повернулся к отцу и капитану, его голос снова стал деловым и уверенным. - Итак, отец, капитан Педро. Предлагаю обсудить детали за ужином. А Солин, — он снова бросил на неё быстрый взгляд, — позаботится о том, чтобы всё было на высшем уровне. Не сомневаюсь в её умениях. Он мягко, но настойчимо взял отца под руку и повёл обратно к приготовленному столу, увлекая за собой ошеломлённого капитана. Солин осталась стоять на месте, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги. Она купила время. Но теперь на неё смотрели все. И внимание Каина, столь любезное на поверхности, казалось ей куда более опасным.Она оттянула неизбежное, но теперь её судьба была как будущее с повисшим мраком.