Он из тех, кто тянет на дно

Стол, наскоро застеленный не первой свежести парусиной, преобразился. Команда, подгоняемая испуганными взглядами капитана и ясным, безразличным взором Каина, выложила на него всё, что было припасено получше: мясо, несколько жалких овощей, твёрдый как камень сыр и, конечно, добрую половину корабельных запасов рома. Пиршество выглядело убого на фоне предполагаемой «сделки», но делать было нечего. Беззубый Нассар воссел во главе стола, как король.Он шумно уплетал еду, громко смеялся своими золотыми зубами и рассказывал непристойные анекдоты, заставляя своих головорезов хохотать слишком громко и слишком натянуто. Капитан Педро сидел рядом, наливая ему ром и поддакивая с застывшей на лице улыбкой. Он походил на марионетку, ниточки которой держал в своих мясистых руках Нассар. Корабль глухо скрипел у причала, и ветер таскал по палубе обрывки солёного воздуха. За длинным столом, ближе к середине, громко смеялись и пили люди Нассара. Их кружки стучали о дерево, смех разрывал вечернюю тишину бухты, и казалось, что палуба гудела от их голосов. Они были довольны и свободны — хозяин рядом, значит, бояться нечего. А напротив, чуть в стороне, за тем же столом сидели люди капитана Педро. Их лица были мрачны и напряжены; каждый взгляд словно падал в пустоту. Они почти не брали еду, не поднимали глаза, только слушали чужой смех и чувствовали, как петля вокруг их шеи стягивается всё туже. Все знали, ради кого накрыт этот пир, и все понимали, что груз, потерянный для Беззубого, может стоить им жизни. Каин сидел напротив отца, его осанка была безупречной даже на скамье. Он почти не притрагивался к еде, лишь изредка отщипывая крошечные кусочки сыра. Вместо этого он пил красное вино из собственного запаса — странная причуда среди всеобщего пьянства ромом. Его зелёные глаза, холодные и оценивающие, медленно скользили по происходящему, будто он изучал экспонаты в музее абсурда. Его взгляд то и дело возвращался к Солин. Она, как тень, двигалась вокруг стола, подносила еду, подливала ром в кружки. Каждый раз, проходя мимо Каина, она чувствовала на себе его пристальное внимание. Оно было не таким грубым, как у других, но от этого не менее неприятным. Он не смотрел на её тело с похотью — он изучал её, как бухгалтер изучает баланс. В один из таких моментов, когда она ставила перед ним новую тарелку, он тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс: — Вы очень ловко управляетесь. Непохоже, что вы просто служанка. Солин замерла, не зная, что ответить. Комплимент звучал как допрос. — Я делаю то, что должна, — пробормотала она, отходя. — Скромность? — он чуть улыбнулся уголком губ. — Редкое качество в этих краях. Оно либо быстро умирает, либо прячется очень глубоко. Интересно, какой вариант ваш? Она промолчала, сделав вид, что не расслышала, и поспешила к котлу с едой. Сердце бешено колотилось. Эта игра в вежливость была хуже прямых угроз Гарта. Беззубый Нассар, развалившись на самом большом ящике, жевал кусок мяса, смачно разжевывая. Его глаза, маленькие и с отблеском аппетита, блуждали по палубе и остановились на Солин, которая старалась быть как можно незаметнее. — Эй, Педро! — рявкнул он, хлопая капитана по плечу. — А твоя племянница-то что стоит, как привидение? Сажай за стол! Нечего девушек в стороне держать! Или у тебя на корабле правила, как в монастыре? Капитан Педро напрягся, кивнул и жестом подозвал Солин. Та, сжавшись внутри, молча подошла и села на дальний край скамьи, стараясь не смотреть ни на кого. — Вот так-то лучше, — буркнул Нассар, оценивающе глядя на неё. — Молчит, скромничает... а глаза-то какие... — Он прищурился, делая глоток рома. — Глаза как у моря перед бурей.Но красивые. Очень даже. Видно, что кровь не простая, не рабочая. — Он повернулся к Каину: — Смотри, сынок, как бывает. Суровое море, грязная работа... а в глазах всё равно что-то остаётся. Милое такое, трогательное. Солин почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Его «комплимент» был грубым и собственническим, словно он оценивал не человека, а редкую вещицу. Каин, сидевший напротив, оторвался от своего вина. Его взгляд скользнул по Солин с холодным любопытством. — Отец прав, — произнёс он, и его голос, вежливый и ровный, контрастировал с хрипотцой Нассара. — Внешность часто обманчива. За скромностью может скрываться как ранимая душа, так и... стальной стержень. — Он сделал маленький глоток. — Мисс Солин, а вы кем себя считаете? Птичкой, заглянувшей в бурю? Или самой бурей? Вопрос застал её врасплох. Она не ожидала такой прямоты. — Я... я просто делаю свою работу, — тихо ответила она, уставившись в свою тарелку. — «Просто»? — Каин мягко усмехнулся. — Ничего не бывает «просто». Особенно здесь. Особенно сейчас. Нассар громко засмеялся, прерывая их. — Брось, сынок, не мудри! Девушке и так страшно! — Он обернулся к Солин, и его взгляд стал притворно-сочувствующим. — Не бойся, милая. У меня к тебе претензий нет. Ты тут ни при чём. — Он протянул ей кусок сыра на кончике ножа. — Ешь, поправляйся. А то совсем худющая. Для твоей будущей работы... сила понадобится.Ну ты ж эта, убираешься всегда , готовишь...ха-ха-ха. Намёк был настолько прозрачным и мерзким, что Солин почувствовала тошноту. Она молча покачала головой, отказываясь от угощения. — Скромница, — снова фальшиво умилился Нассар. — Ладно, не заставляю. — Он повернулся к Педро, и вся его ложная доброжелательность мгновенно испарилась. — А вот мы с тобой, старый друг, как раз о деле поговорим. О моём грузе... Именно в этот момент началась кульминация, когда добродушная маска окончательно спала с лица Нассара, и ужин превратился в суд. — Теперь самое время для главного развлечения! Ведёшь нас смотреть мой груз? Я уже предвкушаю, как буду рассказывать покупателям, каких редких зверушек заполучил! Ложная весёлость мгновенно испарилась с лица капитана. Он побледнел, заерзал на месте. — Нассар... насчёт этого... — он замялся, его глаза метались в поисках выхода, которого не было. — «Насчёт этого»? — улыбка Нассара стала медленной, опасной. Золото во рту блеснуло тускло, как глаза акулы на глубине. — Не томи, старый друг. Где мои навигаторы? — Они... их нет, — выдохнул Педро, опуская голову. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже волны у берега казались притихшими. — Нет? — Нассар произнёс это слово тихо, почти ласково. Он медленно поднялся, его тучная фигура заслонила луну. — Как это... нет? — Сирены... — начал было капитан. — Они напали... забрали... — СИРЕНЫ?! — рёв Нассара разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть. Он с силой швырнул свою кружку о палубу, и ром брызнул кровавыми пятнами. — Ты меня за идиота держишь?! Они сидят в своих ящиках как мыши в норке! Их нельзя утащить, как мешок с картошкой! В его глазах загорелся яростный огонь. Он сделал шаг к Педро, и тот попятился, натыкаясь на стол. — Ты их ПРОДАЛ! — завопил Нассар. — Продал за моей спиной! Думал, старый Нассар ничего не узнает?! — Нет! Клянусь! — голос капитана сорвался на визг. — Они сбежали! Их кто-то отпустил! Взгляд Нассара, тяжёлый и подозрительный, медленно пополз по палубе, пока не остановился на Солин. Она замерла, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — О-о-о... — протянул он, и в его голосе появилась слащавая, ядовитая нотка. — Какая трогательная сцена. Капитан-неудачник и его юная племянница,-он резко метнул свой взгляд в сторону Солин.- Думаете ,я так это оставлю? Каин, до этого момента молча наблюдавший, медленно поднялся. Его лицо было невозмутимым. — Отец, — его голос прозвучал как удар хлыста, холодно и чётко. — Истерика — не метод ведения переговоров. Капитан что-то скрывает. Это очевидно. Но нам нужны факты, а не окровавленное месиво на палубе. — Он подошёл к Нассару и тихо, но властно сказал ему что-то на ухо. Беззубый несколько секунд тяжело дышал, потом кивнул, с трудом сдерживая ярость. — Хорошо, — прошипел он, не сводя глаз с Педро. — Ты прав, сынок. Нужен... детальный разбор полётов. — Он грубо схватил капитана за шиворот. — Пойдём, «старый друг». Обсудим всё в более... уединённой обстановке. Без лишних глаз. Он поволок Педро, того больше не сопротивлявшегося, к трапу, ведущему в капитанскую каюту. Его люди плотным кольцом окружили их, отрезая все пути к отступлению. Каин остался на палубе. Он сделал несколько шагов к Солин. Команда замерла, ожидая новой вспышки насилия. Но он лишь остановился перед ней, заложив руки за спину. — Мой отец вспыльчив, но справедлив, — произнёс он, и его голос снова приобрёл вежливую, почти апатичную окраску. — Если ваш дядя ни в чём не виноват... с ним ничего не случится. — Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе. — А вам, мисс Солин, я бы посоветовал тоже хорошенько подумать. Вспомнить все детали той ночи. Возможно, вы что-то упустили. Что-то важное. Он не стал ждать ответа, развернулся и неспешной, уверенной походкой направился вслед за отцом и капитаном, оставив Солин одну посреди напряжённой, враждебной тишины. Ужин был окончен. Начиналось настоящее расследование. И она понимала — следующие вопросы будут адресованы уже ей. Девушка прибирала стол, сердце дико стучало, осознавая , что возможно, она подставила всех. В какой-то момент на душе стало сладко, от того, что она дала какой-то отпор, но это также жертвенность для нее самой. Она доказала себе что-то-что давно хотела. Но не поняла , для чего? Эти мысли остались на потом , сейчас есть куда более важные вещи, например: ужасный суд, который не решится словами. -Хах, дрянная девчонка.А ведь все были заняты сиренами...-колко бросил словечки Гарт, самый мерзкий из всех, кого считает Солин.-Но...только ты. Только ты была в трюме, но позже как выяснилось-нет? Пришла с раной , почти что на груди, а потом как ни в чем бывало? Ты что, нас за дураков держишь? Солин не выдержала.Это был предел. Сейчас этот недоумок , после всего, ещё пытается как-то подозревать и дразнить? -Слушай...Гарт. -Чего?-угрюмо , но с каким-то похотливым интересом, прошептал парень. -Иди-ка ты убейся. Беспарусная мачта. -Что, блять, ты сказала?!-Гарт сильно разозлился , жилки заиграли , а взгляд стал как у бешеного пса.Ведь беспарусная мачта-это намек на импотенцию.-Бля...сучка,- парень нецензурно пытался себя успокоить, потому что сейчас, что-то делать не вовремя.-Раз уж разбрасываешься такими словечками,-он расслабил кулаки,-тогда сама , сука, проверишь,-он ушел, на этот раз куда-то подальше от нее, будто что-то продумывая , что-то не очень хорошее. «Ублюдок.Когда-нибудь я от него избавлюсь»-первая возникшая мысль, Солин резко отбросила:«Избавлюсь? Что я такое несу...Неужели это после того сирены меня так несет? Понравилось ранить?»-она неожиданно и, конечно, вновь вспомнила о Лире , не желая этого, девушка снова взялась за уборку. В кабинете капитана повисла гробовая тишина. Воздух был густым и напряженным, словно перед ударом молнии. Каждое движение, каждый скрип половицы отдавался в ушах оглушительным грохотом. Это был ад во плоти — тихий, выжидающий, пахнущий старым деревом, ромом и страхом. Нассар развалился в кресле Педро, как хозяин, занявший чужой трон. Его тучное тело заполнило собой всё пространство. В одной руке он лениво крутил массивную рюмку с тёмным ромом, в другой — вертел изящный, отточенный кинжал, остриём беспечно водя по разложенной на столе карте. Каждый раз лезвие угрожающе близко скользило рядом с изображением их корабля. Педро стоял перед столом, сгорбившись, как провинившийся школьник перед строгим учителем. Его руки дрожали, и он бессильно сжимал и разжимал пальцы, не в силах их унять. Он не знал, чего ожидать, но прекрасно понимал — ничего хорошего. — Педро, Педро, Педро... — Нассар покачал головой, притворно-печально цокая языком. Золотые зубы мерцали в полумраке. — Я знаю, что твои оправдания — пустая чепуха. Не люблю тратить время. Так что давай сразу к делу. — Он ткнул кинжалом в центр карты. — Что ты будешь делать, чтобы это исправить? — Я отработаю, Нассар, — голос Педро прозвучал хрипло, он с силой сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. — Всё отработаю. — Чёрт тебя подери, «отработает» он! — Нассар с силой поставил рюмку на стол, и ром расплескался, как кровь. — Ты что, шлюха, чтобы «отрабатывать»? Или, может, племянницу свою предложишь? Она, я погляжу, милая девочка. — Его взгляд стал слащаво-голодным. Глаз капитана дёрнулся, будто его дотронулись раскалённым железом до самого больного, до самого живого места. Он глубоко, с присвистом вдохнул, нервно теребя прядь своих седых волос. — Нет, — это слово вырвалось у него тихо, но твёрдо. Он выпрямился, поправил грязный, помятый камзол, собирая остатки достоинства. — Моя команда. Они теперь — твои временные подопечные. Дай им кров и еду, и этого будет достаточно. Это покорные псы. Любую работу взвалишь — будут молча делать. А племянница... — он с трудом выдохнул, — ...пусть и дальше уборщицей будет. Ровно на месяц. Я уплыву. И вернусь с новой дичью. Чтобы уж точно окупиться, привезу тебе трёх навигаторов. Не двух. Трёх. Нассар слушал, откинувшись на спинку кресла, с ленивым, наигранным интересом, будто ребёнку, рассказывающему небылицу. Он усмехнулся, и усмешка эта была холоднее льда. — Ох, как уверенно-то. А что если... нет?— он медленно наклонился вперёд, и его голос стал тихим и шелковисто-опасным. — Что если уплывёшь и сгинешь? Или передумаешь? Или эти твари тебя самого на дно отправят? С чего мне тебе верить, старый неудачник? Педро побледнел ещё больше. Он посмотрел куда-то в стену за спиной Нассара, будто ища там силы. Его голос, когда он заговорил снова, был безжизненным и плоским, словно он зачитывал собственный приговор: — Если не вернусь через месяц с тремя навигаторами... — он сделал паузу, заставляя себя выговорить самое страшное, — ...берёшь мою команду. Целиком. В счёт долга. И... — слова давились, как камни, — ...Солин. Мою племянницу. Она будет твоей. Безвозмездно. В полную собственность. Нассарово лицо расплылось в медленной, довольной ухмылке. Он увидел всё, что хотел увидеть — боль, отчаяние и окончательную капитуляцию. Он тяжело поднялся, оттолкнув кресло, и похлопал Педро по плечу с такой силой, что тот едва устоял. — Идёт, — буркнул он, проходя мимо к двери. На пороге он обернулся и бросил через плечо, как констатацию факта: — Идиот. Дверь захлопнулась, оставив Педро одного в полумраке каюты. Он медленно опустился на колени, уткнувшись лбом в холодные, липкие от рома доски стола. Его плечи затряслись в беззвучных, отчаянных рыданиях. Он только что продал всё, что у него было. И самое страшное — он продал её.