Он из тех, кто тянет на дно

Утро в Чёртовой Бухте началось не с криков чаек, а с грубых пинков и окриков головорезов Нассара. Матросов «Морской Ведьмы», сонных и подавленных, подняли с коек и построили на палубе. Некогда буйную и вольную команду теперь, словно стадо, гнали по шаткому трапу на гнилые причалы. Им кричали, куда стать, куда идти, и каждый понимал — они больше не моряки, а рабы на временной каторге. Солин наблюдала за этим, сжимая тряпку в онемевших пальцах. В горле стоял ком. Она видела, как Гарт, обычно шумный и упрямый, теперь покорно шёл за остальными. Даже в его глазах плескался животный страх. Нассар, вышедший на палубу последним, сиял самодовольством. Его сделка была заключена. На причале его уже ждал Каин, прислонившись к груде ящиков. Его поза была, как всегда, безупречно небрежной, а зелёные глаза холодно оценивали происходящее. — Ну что, сынок, — громко, чтобы слышали все, произнёс Нассар, подходя ближе. — Прибрал новое хозяйство. Месяц — и долг будет отработан. А нет — так и останется. Лучшая сделка в моей жизни. Каин лишь кивнул. Его взгляд скользнул за спину отца и на секунду задержался на Солин. В глазах его не было ни злорадства, ни сочувствия — только холодный интерес, словно он рассматривал редкий экземпляр. — Разумно, отец, — ровно ответил он. — Новые руки никогда не лишние. В это время капитан Педро, бледный как полотно, с окровавленной губой и синяком на скуле, спускался по трапу. Его корабль теперь был не домом, а клеткой, и он знал это. Проходя мимо Солин, он остановился. Он посмотрел на неё. В его глазах было столько боли и немой мольбы о прощении, что сердце девушки сжалось. Он не сказал ничего громкого — только едва слышно прошептал: — Прости... родная... Я всё исправлю. — Но, дядя! — вырвалось у Солин, голос сорвался, будто её бросали на необитаемом острове. — Почему вы называете это сделкой, если получает только его, чёртова сторона?! — Беззубый многое для меня сделал, — глухо сказал капитан. — Взамен я обещал кое-что, если привезу нужное. А если нет... — И как мне быть здесь без вас? Вы оставляете меня?! — Солин... я справлюсь. Я не оставлю тебя здесь. — Его голос дрогнул. — В любом случае, будь послушной. Может, они будут благосклонны к тебе. — Но... — последнее, что успела сказать девушка, но её перебили. Педро попытался её обнять, но объятие вышло неловким и деревянным. Он тут же отпрянул, словно обжёгшись, и почти побежал к своему кораблю, не оглядываясь. Он бежал не только за навигаторами. Он бежал от своего предательства. Солин осталась стоять одна посреди чужой, враждебной бухты. Команду увели. Дядя уплыл. Холодный липкий страх сковал её изнутри. Она была совершенно одна. И тут к ней подошёл Каин. — Идёмте, — сказал он коротко и повернулся, даже не сомневаясь, что она последует. Парализованная страхом и любопытством, Солин пошла за ним. Они миновали убогие лачуги и склады, пока не дошли до дома из тёмного дерева — резиденции Нассара. Внутри пахло дорогим табаком, старыми книгами и сыростью. Каин, молча отодвинув стопку карт, достал из-под них толстый, потрёпанный кожаный фолиант. — Читайте, — бросил он, открыв книгу на закладке и отойдя к окну. Солин осторожно заглянула внутрь. Страницы покрывал нервный, небрежный почерк Нассара. Она читала — и с каждой строкой её глаза расширялись от ужаса. Там были подробные записи: наблюдения за сиренами, их иерархией, умением не только заманивать, но и впитывать воспоминания, навыки и таланты жертв через душу. Именно поэтому навигаторы были столь ценны: они указывали местонахождение сирен, чтобы охотники могли их выловить. Но Нассар хотел большего — не просто торговать ими, а выжать их силу, стать тем, кто будет держать власть. Солин резко отпрянула, будто от пламени. — Зачем... зачем вы мне это показываете? — прошептала она. — Знание — это валюта, — спокойно ответил Каин. — Теперь у вас есть немного этой валюты. Используйте с умом. — Он сделал паузу и добавил: — Я не оставлю вас одну в этом свинарнике. Он подозвал женщину лет тридцати с усталым лицом и исцарапанными руками. — Это Марта. Она объяснит правила. Потом Каин снова повернулся к Солин. Его голос стал жёстким: — Ваш дядя пошёл на верную смерть. Шансов у него нет. Забудьте о нём. Теперь у вас только два пути: остаться здесь, служанкой до конца дней. Или... — его взгляд стал пронзительным, — привести мне не навигатора, а кое-что ценнее. Вы ведь кое-что знаете о сиренах, Солин? — Я? Я обычная уборщица! — в отчаянии воскликнула она. — На рифах я сидела в трюме и молчала! Каин шагнул ближе. Между ними остались лишь дюймы. — Уверены? — холодно спросил он. Его взгляд упал на её ключицы. Вдруг он резко дёрнул ткань, и бинт слетел. Солин вскрикнула — на коже виднелась зажившая, но почерневшая рана. — Какого чёрта?! — крикнула она. — Я так и знал, — выдохнул Каин, но в голосе звучала торжествующая нотка. — Это сирена оставила. Он усмехнулся: — Если бы вы внимательнее прочли дневник, то знали бы: их раны чернеют, как скверна. Значит, вы не такая уж «обычная уборщица». — Значит, уже перешёл на «ты»? — резко бросила Солин, в глазах её полыхнул гнев. — Чёртов сын чёртовой бухты! Каин слегка улыбнулся, но в глазах мелькнула тень раздражения. — Я не принуждаю тебя, милая, — тихо произнёс он, проводя пальцами по виску. — Просто если хочешь хорошего конца, сделаешь правильный выбор. Солин сжала губы до металлического привкуса. — Я не смогу заманить сирен. Они умеют петь, я — нет. Это невозможно! — Обсудим завтра. За чашкой кофе, — спокойно сказал он. — Сейчас вы устали. И снова его голос стал мягким, почти вежливым, будто он играл ею, чередуя давление и уступки. — Ладно, — выдохнула Солин. — Я услышала. Но не жди невозможного. — Идёт, — коротко бросил Каин. Он покинул комнату, что-то прошептав Марте. Солин осталась с дневником, с сердцем, бьющимся как барабан. В голове звучала лишь одна мысль: «Он идёт на верную смерть...» Каким бы предателем ни был её дядя, он всё же был её дядей. Единственный, кто остался. Марта провела её в покои. — Запомни правила, — сказала женщина усталым голосом. — Не шуметь. Не выходить ночью. Не грубить. Не одеваться вызывающе без разрешения хозяина. Завтра у тебя завтрак с Каином. Комната и ванная к твоим услугам. — Спасибо, — тихо ответила Солин. — И ещё, — добавила Марта, — завтра я покажу тебе дорогу к нашему лекарю. Тебе нужно показаться. Солин осталась в комнате одна. Тишина давила, и лишь отдалённый гул бухты доносился сквозь ставни. Она огляделась: в углу стоял умывальник, рядом сложены полотенца, а на сундуке — аккуратно оставленный комплект одежды. Она медленно умылась холодной водой, смывая солёный пот и грязь. Вода стекала по коже, и ей казалось, что вместе с ней уходит часть страха. Переодеваясь, она заметила в зеркале своё отражение. Усталый, болезненный взгляд. Когда-то её глаза сияли, словно в них отражались искры луны, но теперь блики исчезли. Кожа стала исхудавшей, неестественно бледной в свете ночи. Волосы — тёмно-каштановые, волнистые от долгих трудов и сборов на корабле, хотя в детстве были прямыми. Она заплела их в косичку, но даже так они выглядели тускло. Голубые глаза смотрели на неё из глубины зеркала — уже не живые и яркие, а словно море перед бурей: мрачные, тяжёлые, готовые сорваться в шторм. Солин протерла глаза и вздохнула. «Неужели это я?» Чтобы не сойти с ума от мыслей, она достала фонарик и открыла дневник Нассара. Страницы были исписаны небрежным почерком. Словно рука хозяина бухты спешила вывалить всё, что накопилось в голове. Навигаторы— так он называл редких существ, с которыми имел дело. Они меньше ростом, чем обычные люди и, тем более, чем сирены. У них не было дара пения, и уж тем более манящей красоты, но взамен — они обладали необычайно тонким слухом и обострёнными чувствами. Их тела казались выносливее человеческих, словно сама природа сделала их крепче ради выживания. Они были добрые, мирные, не склонные к агрессии. Но кровь у них — чёрная, как у сирен. «Без пользы в бою, но чертовски живучи. Их слух — дар, что стоит мешка золота. С ними любой капитан дойдёт до края света», — писал Нассар. Далее шли записи о сиренах. «Смертельно красивые» — так было написано жирными буквами. Их виды различались: от эфемерных, почти ангельских образов до чудовищных форм, пугающих и притягивающих одновременно. Их способности до конца неизвестны, но некоторые детали Нассару были ясны. Сирены завлекали песней, поглощали душу утопленника, а вместе с ней — воспоминания, навыки, таланты. Благодаря этому становились сильнее. Они восстанавливались невероятно быстро, раны заживали за часы, но где именно они скрывались и регенерировали — оставалось тайной. « Красота их — обманка. Кто поверит, что такая дивная тварь разорвёт тебя на части?» — добавил Беззубый на полях. Заметки становились всё мрачнее. «Навигаторы — скотина для продажи. Сирены — источник силы. Но твари ведь! Кровь какая-то черная субстанция, если ранят , то рана заживает очень долго, оставляя какой-то помутневший черный след. Если найти способ их держать, привязать, ломать — то власть будет бесконечной». «Доброе сердце навигатора? Чепуха. Добро не приносит золота. Они нужны только для того, чтобы выманить сирен». «Сирены — черти в привлекательной коже.Красота их — проклятие. Но если я смогу впитать то, что они впитывают... я стану не человеком, а кем-то больше...» У Солин дрожали пальцы. Чем дальше она читала, тем тяжелее становилось дышать. Её сердце стучало в висках. Она закрыла дневник и прижала его к груди, словно щит. В голове звучал голос Беззубого, его грязные, жадные мысли.