call it what you want

Илья Розанов вообще-то редко вызывался провожать новичков куда-то. Особенно по собственному желанию. И все же он распахнул дверь конференц-зала, придерживая ее настолько, чтобы Шейн Холландер зашел первым — будто делал это постоянно, а не принял вполне осознанное решение, которое предпочитал не разбирать слишком подробно. В зале пахло кофе и маркерами для доски. Запах знакомый и успокаивающий — Илья почти успел по нему соскучиться, пока ездил в Москву на месячный «летний перерыв» перед возвращением в Бостон. Весь тот месяц был заполнен телефонными звонками и встречами по «Скайпу» с менеджментом «Бостонских медведей» и его отцом — такое точно не назовешь «перерывом». Парни уже расселись по стульям: кто-то развалился, зацепив ноги за ножки стула, кто-то уткнулся в телефон. Шум в комнате стих, когда Илья зашел — не потому что он был альтернативным капитаном или звездой команды, — а потому что так происходило всегда. Люди просто предпочитали его слушать. На случай, если ему было, что рассказать. Такое ощущение власти Илью пленило. Шейн Холландер на какую-то секунду замер в дверном проеме. Вот оно, подумал Илья. Колебание. Не неуверенность и даже не страх — чистый расчет во взгляде. Его «думающее лицо». — Садись, — негромко сказал Илья, даже не посмотрев на него и указав на свободный стул рядом со своим. Шейн замялся, затем кивнул и все же сел. Наконец Илья смог рассмотреть его вблизи — впервые по-настоящему. Илья уже знал, что Шейн Холландер был хорош в хоккее. Знал со времен того турнира несколько лет назад, когда Холландер был в оттавском джерси и буквально разбил звено игроков, от которых Илья ожидал гораздо большего. Быстрый на льду. Всегда находящий правильную передачу. Раздражающе надежный в обороне для парня, который мог забить почти с любой точки за синей линией. И да, его все еще не задрафтовали. Илья прекрасно знал почему: он дерьмово играл в плей-офф. Увы, это знали все, кто за ним следил. Но еще Илья понимал: виноват не он, а стабильно ужасные товарищи по команде. Холландер так не играл до университета — уж точно не тогда, когда Илья видел его на турнире U17. Любой бы сломался под давлением от мысли, что он единственный компетентный игрок в команде. Любой, кроме Ильи, конечно. Сидя рядом с ним, Илья заметил веснушки.  Не рассыпанные хаотично, как у некоторых. Они были собраны плотнее, будто кто-то специально расставил их на идеально чистой коже. На переносице и скулах, словно кто-то прижал его к солнцу, оставившему на нем отпечатки. Ресницы были темнее и длиннее, чем им вообще позволено быть, а рот… Илья резко прервал эту мысль, незаметно поправив пах и меняя положение на стуле. Сосредоточься. Холландер сидел с прямой спиной, положив ладони на колени, как будто был на уроке, а не командном собрании. Его нога дернулась, а затем он заставил ее замереть. Челюсть напряглась, когда вокруг раздались голоса. «Думающее лицо» во всей красе. Илья уже собирался поддеть его снова за это выражение, когда дверь зала открылась и вошли тренеры. Болтовня резко утиха. Стулья заскрипели. Телефоны исчезли. Тренер Вибе занял место впереди, скрестив руки на груди. Его взгляд прошелся по залу и на мгновение коротко, но намеренно задержался на Шейне Холландере. Роуз и Харрис стояли сбоку рядом с ассистентами, тоже разглядывая его. Похоже, не один Илья испытывал проблему с тем, чтобы не пялиться. — Итак, — сказал тренер Вибе. — Начнем. Для начала — с возвращением, парни. И добро пожаловать в Бостонский университет, Холландер. Некоторые парни оглянулись. Кто-то кивнул. Кто-то на задних рядах присвистнул. Холландер выпрямился еще больше. Его уши порозовели. Илья откинулся на спинку стула, ухмыляясь. Для такой звезды он совсем не умел справляться с вниманием. Пока тренер Вибе перечислял ожидания от тренировки, Илья позволил себе отвлечься. Не на доску или расписание, а на парня, сидевшего рядом. Холландер слушал каждое слово чуть ли не с открытым ртом — едва ли хотя бы десять процентов этой речи имело значение. Это было старое доброе: «В этом сезоне нельзя расслабляться» или «Продолжаем делать хорошее, перестаем делать плохое». Ничего нового, кроме упоминаний, что теперь Холландер присоединился к команде. Витая мыслями в облаках, Илья поймал себя на неудобном и неприятном осознании: ему нравилось смотреть на Шейна Холландера. Конечно, ему нравилось наблюдать за ним на льду, но вот так вблизи Илья просто не мог отвести взгляда. Холландер пошевелился, глянув в свой блокнот — потому что, конечно, Шейн Холландер принес блокнот на собрание команды, — наверняка записывая упражнения и схемы. Илья представил себе ход его мыслей и задался вопросом, начнет ли он выделять все это цветами, как только вернется домой. Почти неосознанно Илья толкнул его колено под столом. Совсем чуть-чуть. Шейн едва заметно вздрогнул, но не поднял головы. Такая крошечная реакция, но этого было достаточно, чтобы Илья ухмыльнулся про себя. Окей, сосредоточься, — пробормотал он про себя. Но когда выпрямился, делая вид, что слушает тренера Вибе, глаза его все же предали. Шейн Холландер был слишком притягательным, и Илья впервые за долгое время был бессилен это игнорировать.  Собрание тянулось, но наконец закончилось финальными указаниями и рукопожатиями. Все поднялись, потягиваясь и отпуская шутки о предстоящем дне. Илья в последний раз откинулся на спинку кресла, вздохнул и украдкой взглянул на Шейна. — Милый блокнот, — поддразнил он, нарочно растягивая второе слово и усиливая акцент. Уши Холландера снова покраснели — зрелище, к которому Илья уже начинал испытывать слабость. — Заткнись. Кто-то должен все записывать, чтобы потом помнить, — пробормотал он, прижимая блокнот к груди, будто щит. Илья наклонил голову, развлекаясь. — Нет… это не… это мило, — медленно сказал он, выделяя каждое слово, словно хотел, чтобы Шейн уловил смысл. Он потянулся за сумкой и телефоном. — Чт… мило? — моргнул Шейн. — Da. Мило… как школьница, — усмехнулся Илья, пожимая плечами. Его взгляд задержался на Шейне еще на мгновение, прежде чем он поднялся, заметив, как на них уже косятся в комнате. — Пойдем… в раздевалку. Тренировка ждет. Илья не оборачивался, но чувствовал внимание Шейна всю дорогу. Он не против. На самом деле ему нравилось. Нравился легкий румянец, складка между бровями — очевидно, он все еще прокручивал случившееся в голове. По дороге в раздевалку Илья пытался сосредоточиться на команде, расписании, плане тренировок, но отвлекался после каждого взгляда на Шейна. Веснушки, длинные ресницы. То, как слишком серьезно он держался. Илья поймал себя на том, что улыбается, как идиот, без всякой на то причины. Дверь раздевалки распахнулась, выпуская наружу хаос — команда заполнила огромное помещение. Илья растворился в знакомом шуме, но его внимание было приковано к Шейну — тому, как тот двигался в новом пространстве. Немного скованно. Чуть нервно. Явно стараясь вписаться и перекидываясь короткими фразами, пока затягивал защиту. Взгляд Ильи выдал его. Он следил за руками Холландера, когда тот опустил их, чтобы затянуть шорты поверх защиты. Шейн поднял джерси к подбородку, обнажая уверенный пресс с четкими линиями. Длинные пальцы ловко затянули шнурок в аккуратный узел на бедрах. Илья сглотнул, чувствуя, как во рту собирается слюна, и заставил себя отвернуться. Сосредоточься. Он покачал головой и намеренно перевел внимание на остальных, разглядывая раздевалку: парни заканчивали экипироваться и потянулись к выходу на лед. Илья стоял, игнорируя то, как Марло и Пайк хихикали над всем, что говорил Холландер, и тоже направился к выходу. — Рози, подожди, — окликнул Марло, хлопнув Илью по плечу и поравнявшись с ним. — Любопытно, как он покажет себя на льду. — Марло с усмешкой наклонился к нему, таинственно понижая голос: — Ты видел, как он конспектировал на собрании? Господи, бро, я думал, пары только со вторника. Илья фыркнул, легко переступая за борт и выезжая на лед. Он никогда не понимал, как Марло умудряется сочетать фальшивое дружелюбие с моментальным поливанием дерьмом.  — Тебе тоже стоит начать, Марли, — лениво протянул он. — Вдруг поможет выбраться из четвертого звена. Марло рассмеялся и толкнул Илью плечом достаточно сильно, чтобы тот слегка потерял равновесие. — Ого, Рози. Я думал, ты терпеть не можешь этих любимчиков учителей, — бросил он, катясь спиной и наклоняясь, чтобы потянуть заднюю поверхность бедра. Илья закатил глаза, уже открывая рот, чтобы ответить, когда резкий свист раздался на арене. — Так, парни, — рявкнул тренер Вибе. — Синяя линия.

***

Илья вместе со всеми остальными катился к тоннелю. Грудь вздымалась, пот на коже быстро остывал. Арена теперь казалась громче — не из-за музыки или криков, а голосов, накладывающихся друг на друга. Того гула, который появляется лишь тогда, когда что-то изменилось. — Ты видел второй гол? — Где, черт возьми, Вибе нашел этого парня? — Я серьезно, это было грязно. Илья ничего не сказал. Ему и не нужно. За его спиной кто-то коротко хмыкнул. Скорее всего, Марло. Пайк пробормотал что-то в ответ. Илья не смог удержаться от ухмылки, вспомнив, что Марло говорил до тренировки. И вот два часа спустя Холландер, вероятно, даже не осознавал, что раскатал Марло на льду. Во время двусторонки Марлоу выстроился напротив Холландера у центральной линии — клюшка прижата ко льду, вес распределен идеально. Илья видел самодовольную ухмылку Марло с другого конца площадки. Легкая победа. Он делал это тысячу раз. Холландер выглядел спокойным, почти скучающим, лишь раз скользнул взглядом к вингеру слева. Вбрасывание. Холландер обыгрыл его чисто. Резкое движение, идеальный рычаг клюшки — шайба ушла назад и тут же была продвинута вперед, поймав Марло и Илью в моменте перестройки. Прежде чем Марло успел развернуться, шайба уже была у Холландера на форхенде, а Илья мчался назад, прикрывая защиту. Два шага. Быстрый бросок. Под перекладину. Звук был безошибочный — тот самый глухой металлический звон, который застревает в голове игрока надолго после того, как раздался на арене. У раздевалки Илья заметил, как Марло сжимает челюсть, и это вернуло его обратно в настоящее. Раздевалка была наполнена хаотичными звуками. Ребята скидывали шлемы и перчатки, громко разговаривая. Адреналин все еще бил через край. Кто-то кидал огромный шар из изоленты. Кто-то смеялся, качая головой, будто до сих пор не мог поверить в увиденное.  — Два гола, и он унизил Марло, — раздался чей-то голос. — И потом обыграл Розанова на вбрасывании, — добавил кто-то, даже не пытаясь говорить тише. Илья медленно стянул перчатки, притворяясь, что не слышит. На другом конце раздевалки Холландер стоял у своего шкафчика, тяжело дыша. Джерси прилипло к телу. Он выглядел… растерянным. Будто не понимал, куда деть руки или взгляд, когда на него смотрели уже по другой причине, чем раньше. Холландер только что заслужил уважение команды, но при этом выглядел так, словно только что сокрушительно проиграл матч плей-офф. Марло не сказал ни слова. Он тяжело опустился у своего шкафчика, сжимая челюсть и развязывая коньки с ненужным усилием. Илья отклонился на лавочке, глядя на то, как Холландер неловко смеется чему-то, что сказал Пайк, с красными ушами и напряженными плечами, будто до конца не веря, что вся эта реакция связана с ним. Незадрафтованный, — подумал Илья снова. Точно. Он прокрутил шею, выдохнул и взял полотенце. — Классный гол, Холландер. Холландер резко обернулся, глядя на Илью и пытаясь подобрать слова. — А… э, спасибо, — смущенно сказал он. Теперь румянец разлился еще и по щекам. — В любом случае, это просто тренировка. Илья закатил глаза. Пайк неожиданно загорелся, будто у него возникла самая гениальная идея на свете. — Холзи, ты просто обязан прийти на наш миксер. Отпразднуем твой первый охрененный выход. Вся Alpha Phi там будет — самое горячее сестринство в универе. Пайк закинул Холландеру руку на плечи, когда они повернулись к Илье и Марло. Второй сразу же загорелся. Его глаза сузились, и Илья знал: это не к добру. — Да, Холзи, — протянул Марло с ухмылкой. — Первый миксер сезона. И как президент SigEp я, по сути, заставляю тебя прийти. Вся команда там будет, — в его голосе прозвучало почти вызывающее напряжение. — Ты же не пропустишь? На полсекунды шум в раздевалке притих. Илья почувствовал резкий, неожиданный рывок где-то в груди от одной мысли о Холландере там. Не просто на вечеринке, а в их пространстве. На их лестницах, в их подвале, вписанном в хаос SigEp так, будто ему там самое место. Илья попытался убедить себя, что дело в атмосфере, в командном духе, в том, чтобы новичок чувствовал себя своим. Это была ложь, и он это знал. Он хотел увидеть, как Шейн расслабится. Хотел узнать, что случится, когда треснет «думающее лицо», когда плечи опустятся, когда строгие правила, по которым живет Холландер, растворятся в запахе дешевого пива и громкой музыке. Хотел понять, останется ли Шейн Холландер таким же осторожным, когда никто не смотрит на лед. На короткую опасную секунду Холландер остался лишь в компрессионной майке и трусах. Его длинные ноги порозовели от холода, а мышцы были все еще напряжены после тренировки. Ничего такого, на что кто-то обратил бы внимание дольше пары секунд. Илья все равно это почувствовал. Низкое, острое ощущение где-то в животе. То самое, от которого сжимаешь челюсть и отворачиваешься слишком поздно, чтобы тебя не спалили. Холландер быстро натянул худи. Илья сглотнул и с двойным усердием сосредоточился на собственных штанах. Боже мой, — подумал он. — Соберись. Он лишь приподнял бровь, глядя на Шейна в ожидании. Холландер замялся. И снова эта пауза. Не страх — расчет. Взгляд Холландера метнулся к руке Пайка у него на плече, затем на выжидательную ухмылку Марло, затем на Илью, как будто искал… что-то. Разрешение? Или выход. — Я… — начал Шейн, почесав затылок. — Не особо… тусовочный человек. Парочка ребят сразу же простонала. — Бред, — сказал Пайк. — Все любят тусовки, — добавил кто-то еще. Шейн выдавил короткий нервный смешок, качая головой. — Нет, правда. Я обычно не… — Ну давай же, — перебивает Пайк. — Один вечер. Ты же пережил тренировку, да? Шейн слабо улыбнулся, и его взгляд снова неосознанно нашел Илью. Розанов встретил его непроницаемо. — Да, — наконец выдавил Шейн, выдыхая. — Хорошо. Я приду. Ненадолго. Комната взорвалась голосами. — Вот это по-нашему! — Так держать! — Добро пожаловать в Бостон, Холландер! Пайк радостно сжал руку на его плечах. Марло удовлетворенно хлопнул в ладони. Илья просто кивнул, чувствуя, как что-то теплое и опасное разливается в животе.

***

В доме Sigma Phi Epsilon пахло средством для мытья полов и старой пиццей — знакомо и по-своему успокаивающе, как бывает только в местах с контролируемым хаосом. Музыка глухо пульсировала на фоне — скорее, мягкий гул, чем что-то, подо что уже можно было танцевать. Парни постепенно расслаблялись: кто-то стягивал худи, менял кроссовки на шлепанцы, закатывал рукава или проверял прически в зеркале. Другие опирались на кухонные стойки или разваливались на диванах, перебрасываясь шариком из изоленты и смеясь без особой причины. Илья двигался с привычной, почти скучающей легкостью, окидывая комнату взглядом, проверяя, как идут дела, кивая тут и там. Он заметил Марло с пластиковым стаканом воды — тот явно что-то замышлял. Пайк уже ковырялся в стереосистеме, пытаясь решить, выдержит ли этот плейлист хотя бы первый час, пока кто-то не выключит звук. И тут Илья осознал кое-что, от чего остановился — наполовину в неверии, наполовину в изумлении. Он не отправил сегодня никому ни одного сообщения. Ни привычной половине списка девушек, которых звал, ни вообще кому бы то ни было — даже примитивное «эй, мы скоро начинаем». Обычно уже к этому моменту у него разрывался телефон: он бы отвечал за идеальную картинку, за то, что дом наполнен людьми, лестницы готовы к горячим поцелуям, а балкон — к подиумному выходу. Сегодня… Ничего. Тем не менее взгляд сам собой скользнул к лестнице. Он представил Шейна Холландера где-то в Бостоне — вероятно, уже в квартире, после душа, переодевшегося, даже не подозревающего, что Илья уже пересматривает все, что считал неизменным в своих вечерах. Розанов фыркнул, усмехнувшись, и направился к барной стойке за бутылкой воды. Команда гудела вокруг него: кто-то подшучивал друг над другом, кто-то расставлял стаканы, кто-то смеялся над внутряками, к которым Илья не имел никакого отношения. Он позволил взгляду блуждать, наблюдая, как они переодеваются в «выходное»: шорты и футболки сменяли пропотевшую форму, худи ложились на плечи, шнурки завязывались заново, воротники поправлялись. Он поймал на себе быстрый взгляд Марло, который наверняка гадал, заметил ли Илья идеальный тайминг Холландера на льду. Илья едва заметно усмехнулся. Еще как заметил. Илья снова почти неосознанно посмотрел на лестницу. Сам не знал зачем. Почему Шейн Холландер, который даже не здесь, захватил почти все его внимание? Это был не страх. Нет. Любопытство? Интрига? Может быть, раздражение от того, как легко этот парень выбил его из привычного ритма. Он прислонился спиной к стойке, делая глоток воды. Гул разговоров, скрип стульев, шорох кроссовок по паркету — все сегодня ощущалось электрическим. Первая суббота за долгое время, когда он не дирижировал происходящим: не писал, не планировал, не дергал людей. Первая суббота, когда он просто… Наблюдал. И где-то на задворках сознания Шейн уже был рядом — пусть и мысленно, — и от этой мысли по позвоночнику прошла тихая, приятная дрожь. Илья выскользнул из суматохи гостиной, кивая встречным, но не сбавляя шага. Быть вице-президентом SigEp имело свои плюсы, и первый из них — отдельная комната на верхнем этаже дома. Ключ звякнул в кармане, когда он повернул ручку и толкнул дверь. В комнате пахло его стиральным порошком и вчерашним ужином на вынос. Он не стал убираться — сегодня плевать на внешнее. Кинул сумку на пол, стянул кроссовки и рухнул на кровать, позволяя напряжению наконец соскользнуть с плеч. Шлеп. Матрас прогнулся под ним, и на какое-то время он позволил себе дышать, закрыв глаза под глухой гул музыки снизу, просто наслаждаясь редким ощущением спокойствия. Он полежал так немного, ощущая, как мысль о Шейне Холландере все еще тянется за ним, и не смог удержать слабую усмешку. Сегодня, подумал он, можно просто… быть. Глаза уже начали слипаться, и он почти провалился в желанный сон. — РОЗИ! Тяжелое тело рухнуло ему на грудь. Он закашлялся и перевалился, едва не упав с кровати. Марло навалился с одной стороны, Уайатт Хейз с другой, а Зейн Будрам смеялся, будто выиграл спор. Трой Барретт же держался в стороне, ухмыляясь и наблюдая за спектаклем. Илья скользнул взглядом к окну — на улице была уже кромешная тьма, разрезаемая лишь огнями вечеринки и лазерами, пляшущими по стенам. — Вечеринка началась, чувак! Собираешься ее проспать? — заорал Марло, хлопая его по плечу. Илья сонно моргнул, пытаясь собрать картину воедино, и заметил бутылку русской водки, сияющей в приглушенном свете в руке Марло.  — Что… что вы, идиоты, вообще творите? — пробормотал Илья низким от сна голосом. Уайатт наклонился, практически излучая счастье. — Мы привели вице-президента на вечеринку! Ты же не думал, что мы начнем без тебя? Будрам снова подпрыгнул, ухмыляясь. — Ага. И ты официально на задании «нажраться в хлам». Ну знаешь… следуя достойному примеру. Илья простонал, слабо отмахиваясь от них, но без особого успеха. Бутылка опасно качнулась в руке Марлоу, и Трой хмыкнул из угла, явно наслаждаясь хаосом, но достаточно умный, чтобы в него не лезть. Розанов перевернулся на спину, глядя в потолок, и пробормотал: — Вы думаете, одной бутылки достаточно для Ильи Розанова? Как обычно, они громко засмеялись. Илья присел, стряхивая остатки сна, и свесил ноги с кровати. Он уже слышал шум вечеринки — басы, отдающие по стенам, смех, заполняющий коридоры, голоса девушек, смешивающиеся с голосами парней. Типичный хаос, но сегодня он ощущал себя… живее, чем за последние несколько месяцев. Он потер лицо, взглянув на водку в руках Марло, и ухмыльнулся. — Почему не в моих руках? — пробормотал он, и Марло с усмешкой передал ему бутылку. Илья поднял холодное стекло к губам и сделал большой глоток под одобрительные крики. — Черт, Рози, только ты так можешь с этим русским дерьмом, — сказал Хейз с восхищением, делая глоток пива. Скинув худи и швырнув его на стул, Илья начал мысленно прикидывать: кто будет здесь? какие девушки новые, какие опасные? Он почти видел, как вечер пойдет по привычному сценарию: он зайдет, посмеется, наклонится чуть ближе, поймает взгляды, затем исчезнет с одной или двумя девушками наверху. Как всегда. — Да, потому что вы слабаки, — отрезал он. — Все просто. Они двинулись вниз, и бас ударил в них еще до того, как лестница перестала скрипеть под ногами. В коридоре пахло разлитым пивом и дешевым одеколоном — знакомая смесь, от которой в груди приятно сжималось. Огни мелькали по стенам, отражаясь от трофеев в витринах, будто и те хотели покрасоваться. Илья окинул толпу взглядом, автоматически отмечая, кто на него смотрит, а кто нет. У входа в гостиную девушки сбились в плотный круг, чему-то громко смеясь и обнимаясь — отрепетированная демонстрация веселья. Несколько из них были новенькими: нервные взгляды выдавали их сразу. Другие — постоянные, уверенные, двигались по дому, будто владели им, скользили плечами мимо парней и бросали Илье пробные вызывающие взгляды. Он держал бутылку в одной руке как реквизит и позволил себе плыть сквозь толпу, расслабленный, с готовой ухмылкой. Девушка в ярко-красном платье привлекла его внимание — новенькая, скорее всего первокурсница, если судить по тому, как она вцепилась в стакан. Он едва заметно кивнул ей, и она покраснела. У дальней стены парни играли в бирпонг — крики и звон стаканов пробивали бас. Марло и Хейз уже были в гуще событий, поддразнивая и подначивая друг друга, пока Будрам куда-то исчез — вероятно, в поиске снеков или новой мини-игры. Барретт, как обычно, держался в стороне, скрестив руки и ухмыляясь, но не погружаясь. Он любил хаос на расстоянии. Илья позволил себе небольшую улыбку, направляясь в подвал, где был диджей и танцпол. Это была его территория. Каждый смех, каждый взгляд, каждое выверенное касание. Его хореография — игра, в которой он был идеален. Он бродил взглядом по толпе и на секунду поймал себя на мысли о Шейне Холландере. Он так и не показался. И да, часть Ильи задавалась вопросом: как бы Холландер выглядел в этом хаосе вдали от льда и тренировки? Но он задвинул эту раздражающую и отвлекающую мысль подальше, возвращая ухмылку на лицо. Сегодня Илья Розанов был «включен» — это значит, что игра началась. В его распоряжении комната, которой нужно управлять, внимание, которое нужно ловить, и сценарий, выученный наизусть. Холландер мог подождать. Он сделал глоток водки, осматриваясь снова, и позволил вечеринке подхватить себя, полагаясь на инстинкты. Каждый взгляд, каждый смех, каждое случайное прикосновение было намеренным — тонкой волной доминирования. Комната отзывалась сразу: девушки наклонялись ближе, парни смеялись громче, энергия росла с каждым ударом музыки. Взгляд Ильи зацепился за знакомую группу у лестницы. Светлана Ветрова, президент Alpha Phi, держала двор, как и всегда — высокая и собранная даже на каблуках, не предназначенных для танцев. Рядом стояла Роуз, легко смеясь над всем, что говорила Светлана. Илья скользнул к ним с бутылкой в руке и слегка поклонился, обращаясь к ней по-русски с ярко выраженным акцентом: — Ваше Величество, — протянул он дразняще. Брови Светланы чуть приподнялись — ровно настолько, чтобы отметить укол. Уголки губ дернулись, но улыбка осталась сдержанной. — Добрый вечер, господин вице-президент, — ровно ответила он с легким смешком. Улыбка Роуз стала шире и острее. Она наклонилась ближе и, хихикнув, сказала: — Вижу, ты в своем репертуаре, Рози, — и кивнула на бутылку в его руке. Илья наклонил голову и сделал небольшой, но нарочитый глоток. — Осторожнее, Лондри. Я даже не начинал. Они мягко засмеялись. На мгновение Илья позволил себе насладиться этим — контролем, поддразниванием, аккуратным танцем слов, от которого они смеялись, а окружающие не понимали почему. Было приятно общаться с женщинами, которые не вешались на него, как бы паршиво это ни звучало. Потом он снова осмотрел комнату, наполненную товарищами по команде и парнями из братства. Хаос воплоти, как и обычно. — Перекур, — бросил Илья через плечо, оставляя девушек снова танцевать и смеяться со своей компанией. Он направился наверх, игнорируя оклики и легкие руки, скользящие по его бицепсам, когда проходил мимо. По дороге он нащупывал в карманах сигареты и зажигалку, лавируя между целующимися парочками и пролитым алкоголем. Илья вышел на балкон, зажимая сигарету между пальцами и чувствуя прохладный воздух, скользящий по разгоряченной коже. Отсюда доносился глухой бас из подвала и волна голосов каждый раз, когда внизу открывалась входная дверь. Он выглянул за угол здания, наблюдая, как дым тянется к звездам, и украдкой посмотрел на парней и девушек, смеющихся на крыльце. Он оперся на перила, взгляд скользнул в темный проулок внизу. Три этажа бетонной пустоты. Мысли поплыли. Делая еще одну затяжку сигареты, он задался вопросом: убьет ли его прыжок с такой высоты? Гипотетически. Не только его. Кого угодно. Он медленно выдохнул, и мысль, едва скользнув, тут же скисла.  Черт, возьми себя в руки, — фыркнул Илья, почти злясь на себя. Нет, все не так. Никогда не было. Просто… любопытство. Отстраненное. Даже академическое. Он же не стоял на перилах. Даже не наклонялся вперед. Уверенно ощущал землю под ногами, сжимая в пальцах сигарету. Очевидно. И все же лицо его матери всплыло в воспоминаниях — неожиданно и совсем некстати, впервые за долгое время. Он помнил его хорошо — даже сейчас, спустя годы. Едва открытую дверь, ее обездвиженную руку. Слово «самоубийство» тянулось за ним годами, как слух — никто не произносил его вслух, но люди всегда смотрели так, будто оно могло быть заразным.  Он затянулся еще раз — на этот раз резко, как будто мог выжечь мысль дымом. Он не был ею. Он, конечно, пил. Курил тоже. Тусовался слишком много. И да, иногда ощущал мир слишком остро — поздними ночами или в тишине комнаты. Но это было нормально. Всем иногда бывает грустно. Все смотрят слишком долго туда, куда не стоит. Это ничего не значило. Не значило, что он хотел бы исчезнуть. И уже точно не значило, что он бы это сделал, даже если бы захотелось. Стеклянная дверь за его спиной неожиданно распахнулась, и наружу буквально вывалился последний человек, чье лицо Розанов ожидал здесь увидеть. — Ох, ч… Прости, мне просто очень нужен был воздух… Затем Шейна Холландера стошнило на его ботинки.