call it what you want

Дорога до дома казалась бесконечной. Ноги Шейна все еще гудели после тренировки, мышцы тянуло — сильно, но приятно. Это ощущение сложно игнорировать — такой тип боли доставлял удовольствие. Каждый шаг глухо отдавался в шумных вечерних улицах Бостона, и Шейн вдруг понял, что в хаосе раздевалки так толком и не вдохнул нормально. Осознание того, насколько другой была команда и он сам среди них, утомляло куда сильнее, чем любое катание. Он открыл дверь и вошел в квартиру, кидая сумку с тихим стуком. В квартире царил легкий запах вчерашней еды навынос и стирального порошка. Коробки занимали все пространство, куда не влезли кровать, диван, рабочий стол и кухня. Шейн методично снял тренировочную экипировку. Носки, защита, джерси легли аккуратной стопкой на кресле у двери. Это был его ритуал с детства: порядок в мелочах давал ощущение контроля, даже когда жизнь трещала по швам. Он прислонился к столешнице, медленно вращая головой и расслабляя шею. И тут же погрузился в мысли о предстоящей вечеринке, искренне не желая идти. Шейн приехал сюда за хоккеем, а не для того, чтобы иметь дело с братскими вечеринками и социальными иерархиями. Но Пайк и Марло загнали его в угол, а Шейн всегда только и делал, что стремился угождать другим. Он не был готов признаться в этом, но его одолевало любопытство. В его прошлом университете вообще не было «греческой жизни» — разве что одно университетское братство, набитое политологами. И еще он не мог не думать об Илье Розанове. О том, как этот парень держался. О том, как весь мир словно вращался вокруг него, даже когда он ничего для этого не делал. Взгляд Шейна упал на блокнот. Он настрочил в нем схемы, заметки и даже какие-то каракули во время тренировки. Обычно дома он переписал бы все начисто без помарок и выучил наизусть. Но сегодня он замялся. Успеет ли? И вообще хочет ли? Палец скользнул по краю красной обложки, когда он принял решение, которого не планировал: он пойдет. Изначально он просто собирался написать Хейдену сообщение, что плохо себя чувствует и должен вставать рано, но уже проговорился, что родители приедут не раньше одиннадцати. К тому же ему явно не помешает общение. На сегодняшней тренировке он впервые поговорил с кем-то с тех пор, как переехал в понедельник. Он так зациклился на подготовке к учебному году, что пропустил все студенческие мероприятия до начала занятий. Шейн быстро принял душ, позволяя горячей воде стекать по телу и смывая пот с тренировки. Пространство наполнилось паром, и он закрыл глаза, мысленно уплывая. Он вспоминал раздевалку — первые взгляды на команду, как они смеялись и дурачились, как Розанов бросил на него короткий взгляд. Один, но Шейн заметил. И никак не мог перестать прокручивать его в голове. Его рука сама скользнула вниз, легко проводя по груди и прессу. Он позволил ей пойти ниже, вспоминая обнаженную грудь русского игрока. Как напрягались мышцы спины под компрессионной майкой, когда он поднимал руки. Идеальные грудные мышцы. Вишнево-красные губы… Черт. Пальцы лениво сомкнулись вокруг уже полностью напряженного члена. Он уперся лбом в прохладную плитку душа. В голове всплыло, как Розанов легко задел его коленку под столом на собрании и ухмыльнулся — Шейн успел поймать движение губ боковым зрением. Рука задвигалась быстрее. Короткий комментарий про «школьницу» звенел в голове Шейна и на тренировке, и по дороге домой. Он знал, что Розанов просто подшучивал, но то, как это было сказано… черт, так эротично. Он ускорился, понимая, что развязка уже близко. Светлые кудряшки и напряженные мускулы заполнили его мысли, когда он сжал кулак и задвигался быстрее и быстрее и… — Черт, — его голос эхом раздался в пустой ванной, когда он кончил, испачкав плитку. Шейн только что кончил, думая об Илье Розанове. Из всех людей на свете. Этого не должно было произойти. Он домылся, натирая тело, и затем выключил воду. Вытершись полотенцем, Шейн медленно одевался, разглядывая себя в зеркале на весь рост. Он пытался думать о том, что говорил тренер Вибе на командном собрании, о совете, который дала ему Роуз на прощание, но его мысли снова и снова возвращались к одному русскому хоккейному звездному центру. Темные джинсы, чистые кроссовки, приталенная темно-синяя рубашка. Он расстегнул пару верхних пуговиц, оставив открытыми ключицы и грудную кость. Ничего вычурного, никаких стараний — достаточно, чтобы слиться, но не исчезнуть. Рука замерла на ключе у двери, но он все же взял его. Ночь ждала вне зависимости от его готовности. Шейн остановился, последний раз взглянув в зеркало. Пшикнул одеколоном на запястья и за ушами, вспомнив притягательный запах Розанова. Он тряхнул головой и расправил плечи. Медленно вдохнув, он вышел, закрывая дверь, и двинулся к дому братства. Каждый шаг казался тяжелым, выверенным. Мысли никак не отпускали, снова и снова возвращая его к Розанову — родинка, уверенная осанка, насмешливые нотки в голосе на собрании… Шейн покачал головой. Всего лишь нужно пережить вечеринку. Осмотреться. И желательно не опозориться. Чем ближе он подходил к греческому ряду, тем громче становился бас. Повсюду толпились студенты, громко переговариваясь и бегая по улицам. Шейн взглянул на телефон, чтобы удостовериться, что он идет в правильном направлении, хотя и без того был в этом уверен. Неожиданно его окликнул знакомый голос. — Шейн! Шейн Холландер! Он обернулся и увидел группу красивых девушек его возраста, направляющихся к нему. Впереди них шла Роуз Лэндри, улыбаясь и маша рукой, ведя за собой высокую кудрявую девушку. На Роуз был черный топ с тонкими бретельками и короткая джинсовая юбка с коричневым ремнем, который подходил коричневым ботинкам, громко цокающим по асфальту. — Роуз, привет! Ты тоже на вечеринку? — спросил он, хотя ответ был очевидным. Роуз замедлилась, ожидая остальных девушек. — Конечно! Мы то самое женское сообщество, с которым они сегодня тусуются. Рада, что тебя увидела. Хотела поймать тебя до того, как ты растворишься в этом хаосе. — Ага… стараюсь не потеряться, — он коротко неловко усмехнулся. Роуз с дразнящей усмешкой приподняла бровь. — Потеряться? Ты? Тяжело поверить, — она повернулась и кивнула в сторону высокой девушки позади. — О! Это Светлана Ветрова, президент Alpha Phi! Света, это Шейн Холландер, новенький в «Террис». Думаю, ты уже наслышана о нем. Шейн попытался запомнить имя и вежливо кивнул.  Светлана легко, чуть игриво улыбнулась. — Думаю, можно сказать, что в некоторых кругах ты уже успел прославиться. Шейн постарался не смутиться ни от комплимента, ни от тона и выдавил непринужденную улыбку. — Прославиться, да? Звучит… пугающе, — признался он, и девушки вокруг захихикали. Роуз мягко засмеялась, убирая локон волос за ухо. — Пугающе? Нет!! Только в хорошем смысле, клянусь. Успокойся и постарайся наслаждаться, ладно? Не накручивай. Тугой узел тревоги внутри немного ослаб. Здорово увидеть хотя бы одно дружелюбное лицо в море незнакомцев.  — Да… попытаюсь, — сказал он, глядя в сторону дома братства, откуда уже лилась громкая музыка. Светлана наклонилась чуть ближе, понизив голос: — Если тебе понадобится помощь в выживании, мы рядом. Эти парни дикие иногда. — Еще какие, — подхватила Роуз. Шейн моргнул, удивленный неожиданным дружелюбием. — Спасибо… правда. Роуз легонько толкнула его локтем в сторону вечеринки. — Пойдем. Не стоит опаздывать. Команда, наверное, уже занимается своим… «тимбилдингом», если это можно так назвать. Шейн пошел следом, чувствуя, как с каждым шагом бас все сильнее отдавался в груди. Желудок неприятно сжался, но рядом с Роуз и Светланой он чувствовал себя чуть увереннее. На ступенях дома музыка накрыла его полностью. Запах пива, дешевого парфюма и теплых тел ударил в нос. Он на секунду замер, позволяя потоку ощущений схлынуть, затем, глубоко вздохнув, зашел внутрь вслед за Светланой и Роуз, готовый к нарастающему хаосу. Гостиная была полностью забита людьми. Музыка пульсировала в воздухе, басы отдавались эхом от деревянных полов, голоса сливались в громкую, хаотичную гармонию. Шейн ощутил, как учащается его пульс, осматривая комнату и привыкая к вспышкам света, телам и смеху. — Шейн! Сюда! Он повернулся и увидел машущего ему Марло, улыбающегося, как будто только забил гол. Рядом стоял Пайк, излучающий предвкушение. Шейн замялся на долю секунды, затем сделал шаг вперед, помахав Роуз и Светлане на прощание. Марло тут же сунул ему в руку красный стакан. — Тимбилдинг! Ты не можешь быть новичком и не участвовать. Сначала шоты! Шейн моргнул, уставившись на стакан. — Эм… шоты? — Да! — радостно подтвердил Хейден с широкой улыбкой. — Традиция. Все так делают, ты выживешь. Марло наклонился ближе и заговорщически прошептал: — Может, и выживешь, но на одном не останавливайся. Мой тебе совет. У Шейна неприятно стянуло живот. Он не хотел отказываться, но давление, энтузиазм Марло и то, как Хейден практически прыгал вокруг него взяли свое. Он поднял стакан и сделал глоток. Жжение заставило его закашляться, а глаза заслезиться, но Марло хлопнул его по плечу и рассмеялся. — Хорошо! Так и надо. А теперь еще один — давай, ты только разогреваешься! Хейден обнял его за плечи, смеясь. — Не переживай, мы о тебе позаботимся. Первая вечеринка с командой, надо же повеселиться, да? Шейн коротко кивнул, стараясь сохранить лицо, но от алкоголя и шума мысли уже начинали смазываться. Он последовал за Марло, опрокидывая в себя шот за шотом, неловко смеясь над шутками, даже если не до конца их понимал. Хейден без умолку болтал обо всем: от провальных тренировок с прошлого сезона до размышлений о том, какое из женских сообществ было самым «горячим». — Время «Клетки ярости»! — закричал Уайатт Хейз, подзывая всех к столу, заставленному стаканами. Они все собрались вокруг, кто-то захватил с собой девушек для «моральной поддержки». Шейн допил то, что было в стакане, и пошел за Хейденом.  — Играл когда-нибудь, Холзи? — спросил Хейден, и Шейн покачал головой. — Отлично. Все просто, — продолжил Хейден с тем же озорным блеском в глазах. — У тебя стакан, у меня стакан. Кидаем мячик в стаканы и пытаемся попасть. Пропустил — пьешь. Попал — передаешь человеку слева. С первого раза попал — выбираешь, кому передать. Но если я попаду раньше тебя, ты сначала пьешь из другого стакана. Понял? Шейн моргнул, покачав головой. — Вообще нет, — его желудок сжался. Он попытался сконцентрироваться, разглядывая ряды стаканов. — Отлично! — бросил Марло, уже не обращая внимания на Шейна, когда веселье началось. — Проигравший допивает «Стакан Ярости», — добавил Хейден, быстро переключаясь на первых двух игроков, Уайатта и Троя. Желудок Шейна скрутило. Стакан Ярости. Он уже слышал шепотки и истории в раздевалке, когда речь зашла о миксере — байки о печально известной, отвратительной смеси, которая ждала последнего неудачника: пиво, дешевый ликер, сельтеры, энергетики и даже плеск из какой-то случайной бутылки, оказавшейся под рукой. Смертный приговор для его трезвости. Обычно на таких тусовках Шейн всегда ограничивался пивом. Имбирным элем, если ему везло. — Выглядит… весело, — пробормотал он дрожащим голосом, хотя пульс уже ускорялся, пока он смотрел, как парни промахиваются и залпом допивают стаканы. Марло наклонился с другой стороны, ухмыляясь от уха до уха. — О, это не только весело, дружище. Это традиция. И поверь, ты не хочешь быть тем, кто останется с последним стаканом. Первые несколько раундов были смехотворно провальными для Шейна. Шарик отскакивал мимо стаканов, расплескивая напитки соседей, и каждый промах сопровождался ликующими криками или издевательскими стонами. Он исправно делал глотки, морщась и слегка давясь, пытаясь держать общий настрой, хотя комната кружилась быстрее, чем сам мячик. Темп был беспощадный: все выкрикивали инструкции, дразнили, подбадривали и праздновали чужие поражения. Он едва понимал, кто стоял справа или слева от него. Стаканы начинали собираться в стопки, башни опасно шатались, пока кто-то рядом пытался закинуть мячик внутрь. И вдруг стакан и мяч оказались прямо перед ним. — Осторожно, Холзи! — закричал Марло. — Башня идет! Глаза Шейна распахнулись, когда к нему вдруг двинулась стопка стаканов. Он попытался закинуть мячик, но тот со стуком ударился о верхний стакан и опрокинулся. Шейн простонал, схватил центральный стакан и залпом осушил его. Его скрутило — смесь пива, крепкого алкоголя и нервов уже вызывала тошноту. — Продолжай! — кричал Хейден позади него, буквально подпрыгивая от восторга. — Ты отлично справляешься! Холзи! Холзи! Шейн моргнул, не зная, смеяться ему или плакать. Он взял следующий центральный стакан, выпил и снова попробовал попасть в башню. Стаканы опасно закачались, стол слегка накренился под хаосом сразу нескольких игроков. Шарики летели повсюду — в пустые стаканы, в центральные, поверх них. Голова у Шейна шла кругом. И затем, как и следовало ожидать, осталась всего пара стаканов — и, конечно, снова очередь Шейна. Он возился с мячиком, промахиваясь раз за разом, зрение уже слегка плыло. Руки дрожали, когда он снова поднял шарик, щурясь на высокую стопку пустых стаканов, опасно раскачивавшуюся перед ним. Крики и улюлюканье сливались в оглушающий гул. Он бросил мячик в первый раз, во второй и промахнулся. Еще два раза. Каждый раз шарик ударялся о край или отскакивал на стол, а башня угрожающе качалась, пока Лука Хаас нервно пытался попасть в нее раньше Шейна. — Давай, Холзи! — закричал Марло, усмехаясь так, будто провал Шейна был лучшим зрелищем этого вечера. — Ты сможешь! Ты должен это сделать! Шейн, выпустив дрожащий выдох, постарался собраться. Он бросил снова — и его прервал звук: мячик Хааса упал прямо в стопку. Вся гостиная содрогнулась от криков. — Холзи, тебе крышка! Пей из центра! «Стакан Ярости» ждет! Шейн замер, широко распахнув глаза, когда все вокруг стола разразились радостными криками и смехом. Он взглянул на последний стакан в центре — мутную, мерзкую смесь пива, водки, рома… и всего, что было в доме. Хейден подпрыгивал рядом, хлопая в ладоши, будто это был главный момент года.   — Давай! Давай! Тимбилдинг, Холзи! Ты обязан! Желудок Шейна взбунтовался. Он хотел оспорить, сказать «нет», исчезнуть, но давление было невыносимым. Марло наклонился, ухмыляясь, и подтолкнул его вперед.  — Давай. Пей. Потом спасибо скажешь! Дрожащей рукой Шейн поднял «Стакан Ярости», и резкий запах ударил ему в нос. Голова закружилась, перед глазами поплыло, и его затошнило еще до первого глотка. — Почти! — закричал Марло. И Шейн, пьяный и дезориентированный, поднес стакан к губам. Липкая, горькая жидкость потекла по горлу, пока он заставлял себя пить. Его передергивало от вкуса, но он продолжал и продолжал, пока стакан не опустел. — Холзи — чертов герой! — закричал кто-то, и Шейна тут же потащили в подвал. Он споткнулся, едва не запутавшись в собственных ногах, когда бас ударил еще сильнее. Смесь пива, водки и всего, что было в «Стакане Ярости», закрутилась в желудке, делая его невесомым и одновременно подталкивая к тому, чтобы стошнить. Чьи-то руки схватили его за плечи, развернули и в следующую секунду толкнули в сторону девушек, которые, очевидно, только этого и ждали. Они смеялись, покачивались под музыку и утаскивали его в хаос танцпола. Шейн пытался улыбаться, вежливо кивал и старался двигать ногами в ритм, но мир уплывал — он безнадежно терял координацию. Одна из девушек схватила его за плечи, притягивая его ближе и натягивая на его лицо улыбку. — Давай потанцуем! — прокричала она сквозь музыку, закружив его в неловком повороте. Шейн кивнул, повторяя движения, которые делали другие, размахивая руками больше нужного, но каким-то чудом удерживая равновесие. Его мозг практически ничего не улавливал, кроме давящего баса, тепла тел, прижатых к нему, и резкого жара алкоголя внутри.

***

Где-то на задворках сознания, за пеленой шума и алкоголя, в голову ударила расплывчатая мысль. Розанов. Он и сам не понимал, почему это имя всплыло сейчас — после часов, в течение которых он вроде бы совсем не думал о русском игроке. Но по какой-то причине его мысли зацепились именно за Розанова: за то, как он держал себя, за дразнящую ухмылку, которую Шейн заметил на тренировке, за ту резкую уверенность, которая сохранялась даже посреди хаоса. Он моргнул, осознавая, что все еще танцевал, все еще двигался с теми девушками, которые хихикали над его неловкими движениями, но он едва их видел. Мысли были заняты другим: он представлял, как Розанов, возможно, наблюдал за ним с другой части дома, усмехаясь, может, оценивая. Или же наслаждаясь зрелищем. Желудок Шейна снова скрутило. «Стакан Ярости» не помогал. Он чувствовал, как алкоголь бурлил внутри, щеки горели, а комната слегка кружилась. Осознание, что он так и не увидел Розанова за весь вечер, болезненно странно кольнуло в груди. — Эй, ты в порядке, Шейн? — спросила одна из девушек, улыбаясь и пытаясь вернуть его в ритм. Он слабо кивнул, натянуто улыбнувшись, но почти не слышал ее. Потому что впервые с момента, как сюда пришел, Шейн понял: он наблюдал за вечеринкой, чувствовал ее и… хотел, чтобы Розанов был здесь. Бас бился в такт пульсу, девушки вокруг смеялись, и Шейн попытался сосредоточиться на музыке. Но его мысли снова и снова возвращались к светловолосому парню, который, вероятно, уже был наверху с какой-нибудь девушкой. Шейн сделал еще один неуверенный шаг, слегка споткнувшись о свои ноги, пытаясь вернуть контроль над собой, но это было бессмысленно. В голове был только Илья Розанов, и алкоголь делал эту мысль тяжелой, настойчивой, почти невыносимой. Тошнота от этого только усиливалась. — Мне нужно на воздух, — прокричал он сквозь музыку, снимая чужие руки со своей шеи. Пошатываясь, он поднялся по лестнице — шум подвала постепенно стихал, превращаясь в глухой гул. Каждая ступенька уходила из-под ног из-за кружащейся головы. Желудок все еще бунтовал. Рубашка неприятно липла к коже, влажная от пота, а жар толпы внизу только усиливал ощущение духоты в груди. На середине лестницы сквозь туман прорезался голос Хейдена: — Холзи! Ты в порядке, чувак? Че-то… повело? Шейн моргнул. — Да… мне нужен… воздух, — хриплым от алкоголя голосом пробормотал он. Хейден ухмыльнулся и хлопнул его по плечу. — Умно. Там наверху есть балкон. Свежий воздух, проветри голову. Не вырубайся раньше времени! — он указал на еще одну лестницу в конце коридора. — Давай туда. Потом спасибо скажешь. Шейн, покачиваясь, поднялся по лестнице, лавируя между липкими пятнами и целующимися парочками. Он прошел по короткому коридору, толкнул дверь и шагнул в ночной воздух, опустив голову. Прохладная свежесть накрыла его, а следом ударил запах сигарет. Он глубоко, дрожа, вдохнул… и поднял взгляд, едва не отшатнувшись. Перед ним стоял Илья Розанов с сигаретой, зажатой между губами, и удивлением на лице. Шейн знал, что выглядит ужасно: раскрасневшиеся щеки, пот, волосы, прилипшие ко лбу. Он тяжело дышал; почти все пуговицы рубашки были расстегнуты, рукава неровно закатаны — он наспех задирал их в жаре толпы. Он открыл рот, и хриплый голос прозвучал слишком громко в тишине балкона: — Ох, ч… Прости, мне просто очень нужен был воздух… И затем на подкорке сознания холодный, панический голос прошептал: Почему я сюда пришел? Почему именно он? Я не справлюсь с этим сейчас. Я не могу… Просто дыши… Желудок резко дернулся, скрутился, восстав против алкоголя, «Стакана Ярости» и все еще пульсирующей за глазами энергии вечеринки. Господи, не сейчас. Только не перед ним. Пожалуйста… Он не успел додумать, как тело его предало. Шейн резко наклонился вперед, вцепившись руками в перила для равновесия, и его вырвало. Все содержимое желудка выплеснулось наружу — прямиком на начищенные ботинки Розанова. Глаза защипало, горячий стыд накрыл с головой, и он едва мог сказать хоть слово. — Мне… я… Извини, — прохрипел он, опустив голову и пытаясь привести дыхание в порядок. Розанов, казалось, совершенно невозмутимый, слегка наклонился и снял ботинки, отставляя их в сторону. — Расслабься, — сказал он спокойно с легкой насмешкой. — Похоже, бостонские вечеринки бьют сильнее, чем ты ожидал. Шейн простонал, опуская плечи и опираясь на перила — стыд накрыл его с головой. Розанов лишь наблюдал, едва заметно усмехаясь, с сигаретой между пальцами, как будто ожидал такого исхода изначально. Он быстро затушил ее и наклонился к Шейну. — Так, пойдем. Розанов выпрямился и протянул руку. Рука Шейна казалась тяжелой, непослушной, но он позволил своей ладони опуститься в крепкий захват Розанова. Тепло чужого тела действовало успокаивающе. Розанов мягко подтянул его, подталкивая к стеклянным дверям. Холодный ночной воздух балкона в последний раз коснулся кожи Шейна, заставив вздрогнуть, прежде чем его окутало тепло коридора. Шейн моргнул от яркого верхнего света, внезапно замечая людей периферийным зрением. Какие-то парни из братства стояли у стены, смеясь. Девушка в коротком платье прошла мимо, цокая каблуками. Паника кольнула в животе. Они видели? Кто-то заметил, как ужасно Шейн выглядел? Он нервно дернул рукава, надеясь, что уверенное присутствие Розанова спасет его от чужих взглядов. Розанов с привычной легкостью вел его по узкому коридору, обходя приоткрытые двери и отголоски шума от вечеринки. Шейн оступился, и Розанов поддержал его, большим пальцем легко надавив на запястье. — Da… Осторожно. Тут скользко, — пробормотал он с отчетливым, но ненавязчивым акцентом. Шейн пробормотал что-то невнятное, слишком смущенный, чтобы говорить нормально, позволяя вести себя. Каждый шаг казался нереальным, будто коридор тянулся дольше, чем был на самом деле, а смех и крики вечеринки остались глухим фоном. Он мельком видел лица в полумраке — к счастью, все были отвернуты — и выдохнул. Ладно… может, никто не заметил. Может быть. Розанов остановился у своей двери и открыл ее, придерживая для Шейна. — Заходи… Садись. Тебе нужна вода. Рубашка… сменить, да? — голос был спокойным, уверенным — таким, при котором Шейну не нужно было извиняться за то, что он полностью развалился. Шейн вошел, оглядывая небольшую спальню — опрятная, минималистичная, совсем отличающаяся от хаоса внизу. Розанов на мгновение исчез в шкафу и вернулся с простой мягкой футболкой и стаканом воды. От него пахло стиральным порошком и едва уловимым дымом — это странно успокаивало. — Вот, надень, — сказал он, ставя стакан на небольшой столик. Шейн опустился на край кровати; усталость и стыд смешались, когда он стянул с себя влажную липкую рубашку. Горький привкус алкоголя и сожаления все еще держался во рту, заставляя желудок неприятно сжиматься. — Спасибо… я… правда ценю это, — пробормотал Шейн низко и хрипло, почти шепотом. Он натянул футболку через голову, ощущая приятную ткань на влажной коже. Розанов присел рядом, положив руку на край кровати. — Da… всегда… Холландер. Сиди, пей. Расслабься, — Шейн сделал небольшой глоток воды, позволяя ей стекать по пересохшему горлу. Пульс постепенно начал стихать. Впервые за целый день он позволил себе полностью рассмотреть Розанова. Выражение его лица было нечитаемым, но в то же время насмешливым, будто он все знал наперед. Шейн тяжело сглотнул, все еще красный от алкоголя и стыда. Розанов слегка наклонил голову, разглядывая его, затем кивнул. — Лучше, да? Ты… в порядке? Шейн смог выдавить слабую улыбку. — Да… лучше. Спасибо, — едва слышно, но искренне сказал он. Шейн поерзал. Воспоминание о случившемся на балконе болезненно вспыхнуло в голове. — Веселая вечеринка, нет? — спросил Розанов, развалившись в большом черном кресле-мешке у кровати. — Веселая… ага, — ответил Шейн заплетающимся голосом. Он провел рукой по влажным волосам, стараясь не думать о подступающей тошноте, и сделал еще глоток воды. — Тимбилдинг, да? — он неловко усмехнулся скорее нервно, чем весело. Розанов ухмыльнулся, откидываясь назад и небрежно закидывая руку на кресло-мешок. — Тцц… билдинг, да. Очень… интенсивный, — он наклонил голову, игриво щуря глаза. — Ты не привык… к таким вечеринкам, да? Шейн замялся, затем пожал плечами. — По правде, нет, — он остановился, понимая, что говорит больше, чем намеревался. — Ну то есть… что-то подобное бывало, но… не так громко, — слова путались, и он тихо простонал. — И не с таким количеством… людей. — Сейчас… все еще громко? — спросил Розанов с легкой тенью беспокойства. Шейн на секунду задумался, чувствуя, как в голове снова нарастает пульсация от приглушенного баса снизу. — Если честно… да, но эй, это вечеринка. Они не славятся тишиной. Розанов вдруг поднялся и в несколько быстрых шагов пересек комнату, доставая телефон с белыми обмотанными вокруг него наушниками. Он сел рядом с Шейном на кровать; их спины уперлись в стену, плечи слегка коснулись друг друга, ноги свисали с края. — Вот, все еще музыка, но… не бум-бум-бум, — заявил он, тряся кровать на каждом «бум», и затем протянул Шейну наушник. Он не сдержал смеха, вставляя его в ухо. — Рианна? — спросил он, стараясь скрыть удивление в голосе. Розанов широко улыбнулся с легкой ухмылкой. — Da. Рианна. Тебе… нравится? — он слегка кивнул в такт, постукивая пальцами по кровати, хотя Шейн видел: часть его внимания все равно была прикована к нему. Шейн выдохнул дрожащий смешок, прислоняясь к стене и позволяя музыке накрыть его. Бас был приглушенным, теплым, а не агрессивным, и напряжение в груди немного отпустило. — Да… Я… не ожидал от тебя такого, — сказал он, смотря на Розанова краем глаза. — Думал… вдруг тебе нравится Канье или кто-то еще. Розанов приподнял брови, а в ледяных голубых глазах мелькнула усмешка.  — Канье? Хах… нет, Холландер. Я люблю хорошую музыку, — он пожал плечами без объяснений, но этого было достаточно. Шейн кивнул, машинально убирая выбившуюся прядь волос за ухо. Алкоголь все еще гулял по венам, но в тишине комнаты, с приглушенной музыкой и присутствием Розанова точно дышалось легче. — Спасибо, — пробормотал он себе почти под нос. — За… ну… за все это. Воду, футболку… и за то, что… не накричал. Розанов покачал головой, окидывая его нечитаемым взглядом. — Ты очень… драматичный, да? — голос был легким, чуть дразнящим, но без злобы. — Тебя стошнило, я помог. Без проблем. Шейн выпустил короткий икающий смешок. — Да, наверное… Неловко, правда. Очень неловко, — он поморщился, чувствуя, как щеки снова порозовели даже в полумраке. Розанов пожал плечами, отклоняясь назад так, что их плечи немного соприкоснулись. — Это вечеринка, тут все… неловкие. Ты живой… да? Значит, нормально, — его английский не был идеальным, но Шейн все равно понимал — это невольно заставило его улыбнуться. Они затихли на какое-то время, вслушиваясь в приглушенный ритм песни Рианны и слабый гул вечеринки снизу. Голова Шейна постепенно прояснялась, тошнота уходила, уступая место чему-то легкому… вроде спокойствия. Когда Шейн снова открыл глаза, он понял, что задремал, опустив голову на плечо Розанова. Он резко выпрямился, бормоча короткое «прости» и проверяя время на телефоне. Почти час ночи — ему пора было уходить. — Я думаю, мне пора, — сказал он, пошатываясь и вставая. Розанов удержал его за локоть, помогая сохранить равновесие. Взгляд Розанова задержался на нем. Уголки его губ тронула улыбка. — Нет. Ты не пойдешь домой один. Я тебя провожу. Шейн заморгал, слабо качая головой. — Я… Я справлюсь. Правда, всего пара кварталов. Розанов скрестил руки, наклонив голову. — Нет. Я капитан, это моя обязанность. Не могу позволить товарищу по команде плестись домой одному. Шейн коротко хмыкнул, голос все еще был грубым от алкоголя. — Ты имеешь в виду… альтернативный капитан, — пробормотал он, но спорить не стал. Ухмылка Розанова стала шире, будто комментарий Шейна его позабавил, но он ничего не ответил. Он распахнул дверь, жестом приглашая его пройти. — Пойдем. Прослежу, чтобы ты добрался до дома. Шейн вздохнул, проводя рукой по взъерошенным волосам, и наконец сдался. — Ладно… Хорошо. Веди, капитан. Он последовал за Розановым, слегка спотыкаясь, когда они вышли в коридор. Мимо них прошли несколько студентов, смеясь и громко разговаривая. Шейн занервничал, надеясь, что никто не стал свидетелем той катастрофы на балконе, и опустил голову, мечтая исчезнуть. Розанов шел спокойно и уверенно, время от времени поглядывая на Шейна. — Видишь? Всем пофиг. Все напились. Шейн слабо кивнул, стараясь держать темп. — Да… наверное, ты прав, — пробормотал он. Снаружи его накрыл прохладный ночной воздух, помогая немного прийти в себя. Музыка с вечеринки теперь была лишь глухим фоном, сменившись тихими звуками города — проезжающими машинами, редкими криками студентов, хлопками дверей. Розанов поравнялся с ним. Их плечи слегка соприкоснулись, и Шейн осознал, как благодарен его тихому и уверенному присутствию. Пока они шли, мысли Шейна внезапно вернулись к тому, что он делал в душе перед вечеринкой. Он попытался подавить румянец, наверняка поднимающийся по щекам, но Розанов уже заметил.  — Серьезно, Холландер, тут нечего стыдиться, — быстро уверил он, словно зная, что именно стало причиной для смущения. Шейн моргнул, удивленный его догадливостью. — Это… не только из-за этого, — пробормотал он, качая головой. Он попытался отогнать воспоминание, сосредотачиваясь на равновесии, потому что от выпитого алкоголя его ноги снова начали подкашиваться. Розанов усмехнулся почти ласково. — Хм. Ты… сложный, да? Шейн не смог держать смешок. — Ага… наверное. Остальная часть пути прошла в тишине, но она была довольно комфортной. Прохладный ночной воздух скользил по разгоряченным щекам Шейна, а уверенный ритм шагов Розанова рядом с ним был удивительно успокаивающим. Они дошли до дома Шейна — небольшого кирпичного здания, очень тихого по сравнению с хаосом братского дома. — Ну вот, — сказал Розанов, замедляясь у входа. Шейн начал шарить по карманам в поисках ключей и тихо выругался, уронив один из них. Розанов наклонился, поднял его и молча протянул. — Спасибо, — пробормотал он, вставляя ключ. Вестибюль был полутемным — несколько ламп мигали, отбрасывая длинные тени на стены. У Шейна неприятно скрутило живот от мысли, что кто-то может увидеть его таким: полупьяным, растрепанным, сбитым с толку. Но Розанов просто прислонился к стене, скрестив руки, будто бывал здесь уже тысячу раз. — Второй этаж? — спросил Розанов, кивнув в сторону лестницы. Шейн кивнул, неловко подхватывая куртку. — Ага… эм… наперегонки? — выпалил он вдруг, удивившись собственной смелости. Сквозь алкоголь и стресс пробилась искра озорства. Розанов поднял бровь, но усмехнулся. — Ты? Серьезно? — Давай, капитан, — поддразнил Шейн, стараясь звучать увереннее, чем на самом деле был. Ухмылка Розанова тут же превратилась в улыбку, и он оттолкнулся от стены. — Da. Посмотрим. Они рванули вверх по лестнице. Мышцы Шейна тут же загорелись от усилий, от алкоголя его движения были неуклюжими. Розанов, конечно же, двигался быстро и уверенно, но Шейн отказывался так легко сдаваться. На площадке второго этажа они остановились, задыхаясь и смеясь. Шейн едва поспевал. — Нечестно, — выдохнул он, опираясь о перилы для поддержки. Розанов лишь усмехнулся. — Быстрее нужно быть, Холландер. Они еще немного посмеялись и пошли по длинному коридору к двери Шейна. Руки все еще дрожали, когда он возился с ключами. Розанов лишь наблюдал, стоя у стены. Шейн замешкался на секунду, чувствуя, как грудь сжимается от волнения. — Эй… эм… Розанов? Розанов окинул его спокойным взглядом, поднимая бровь. — Da? Шейн сделал вдох, стараясь звучать непринужденно, хотя его голос слегка дрогнул. — Завтра… я… буду разбирать вещи с родителями. Может… ты, эм, поможешь? Губы Розанова дернулись в насмешливой улыбке. — Помочь… разобрать вещи? Шейн кивнул, почесав затылок. — Да. До того, как они приедут конечно. Я хочу как-то отплатить за сегодня. Я сделаю… завтрак! Блинчики, яйца… что хочешь. Все с меня. Поможешь? Хотя бы немного, — пробормотал он, запинаясь и глядя на него большими карими глазами. Розанов разглядывал его пару секунд. Потом кивнул. — Может быть… da. Посмотрим. Блинчики — хорошая мотивация, — сказал он с насмешкой, от которой Шейн все равно улыбнулся и затем выдохнул с облегчением. — Серьезно? Спасибо, Розанов. Лицо Розанова чуть смягчилось, ухмылка стала почти теплой. — Сегодня отдыхай. Завтра… может быть, блинчики и коробки. Шейн рассмеялся хрипло, но искренне. Напряжение в плечах наконец отпустило. — Договорились. И спасибо еще раз… за сегодня. Правда. Их взгляды встретились на короткое мгновение, в глазах Розанова мелькнуло что-то нечитаемое. Потом он слегка кивнул и сделал шаг назад. — Мне пора. Пока эти ботинки тоже не пострадали, — поддразнил он. Шейн фыркнул и легонько толкнул его в плечо, стараясь игнорировать разряд, пробежавший по его руке от этого прикосновения. Уже открывая дверь, Шейн окликнул его: — Спокойной ночи, Розанов. Тот обернулся, уже направляясь к выходу. — Спокойной ночи, Холландер, — ответил он с улыбкой. Шейн закрыл дверь и прислонился к ней на мгновение, закрывая глаза и позволяя себе раствориться в тишине. Впервые с тех пор, как он приехал в Бостон, он чувствовал себя… нормально. Не идеально, не собранно и уж точно не трезво. Но нормально. И при мысли о блинчиках и о том, что Розанов может завтра прийти, он не сдержал маленькую застенчивую улыбку.