call it what you want

Воскресенье, 4 сентября 2016 Илья был разбужен беспощадным звоном будильника. Он выругался себе под нос по-русски и, вслепую хлопнув по тумбочке, умудрился сбить телефон, прежде чем вырубить будильник. Еще какое-то время полежал, уставившись в потолок, уже раздраженный и не до конца понимающий, зачем вообще это все. К счастью, похмелья у него не было. Он ушел с вечеринки слишком рано — поднялся наверх, чтобы покурить — и почти сразу же получил на свои ботинки содержимое всего желудка от одного веснушчатого тревожного недоразумения, с которым впоследствие провел ночь. Илья так никогда не делал. Особенно если человек даже не настроен на секс. Но как видите, что-то поменялось. Прошлая ночь была тому наглядным примером. Холландер ломал слишком много его привычек… Илья перевернулся, потирая глаза, и посмотрел на время. Восемь утра, как же рано. Он простонал себе под нос и тихо фыркнул, кладя телефон обратно на матрас, будто получил персональное оскорбление. Восемь утра в воскресенье — это преступление. Восемь утра ради чего-то, что не тренировка, путешествие или игра — еще хуже. Он с усилием сел и опустил ноги, ступнями касаясь холодного пола. Он прищурил глаза от утреннего солнца, которое пробивалось сквозь занавески. Все оставалось на своих местах: грязные ботинки, завязанные в пакете, стол со стаканчиками, оставленными ребятами, запутанные наушники — немое напоминание о прошлой ночи. Мысли тут же вернулись к тому, как Холландер выглядел, когда наконец перестал извиняться. По какой-то причине Илья хотел видеть его спокойное, безмятежное выражение лица чаще — особенно если он был тому причиной. Он раздраженно цокнул и встал, потягиваясь до хруста в плечах. Все это было тупо. Он позволил одной ночи, одной пьяной (Илья даже не хотел думать, насколько трезв он по-настоящему был — пьянство служило удобным оправданием), нелепой ночи задержаться в голове дольше, чем она того заслуживала. Шейн Холландер был чем-то новым, а Илья любил новое. В этом и была причина его зацикленности на канадском хоккеисте, да. Как только Холландер обживется, Илья остынет. Сто процентов. Илья пошел в ванную и умыл лицо водой, опираясь о раковину и разглядывая свое отражение в зеркале. Он выглядел хорошо. Нормально. Как человек, который совершенно точно не провожал пьяного в стельку Шейна Холландера до дома — капитанские обязанности, как выяснилось, — и не обещал прийти на следующее утро, чтобы помочь ему разобрать вещи. Альтернативный капитан, — автоматически поправил он себя, вспомнив, как Холландер сделал то же самое. Он вытер лицо, натянул чистую футболку и спортивные штаны и немного повозился с волосами, пока они не стали выглядеть более или менее прилично. На секунду задержался у двери, потом схватил ключи и шлем и вышел из комнаты. В коридоре несколько первокурсников уже мыли пол и выносили мусор. Заметив его, они замерли: один выпрямился, второй едва не опрокинул мешок с мусором. — Доброе утро, — слишком быстро сказал Хаас. Илья легко кивнул в ответ, потирая глаза. — Доброе. Кажется, это удивило их больше, чем если бы он на них рявкнул. Хаас выдохнул, расслабив плечи, когда Илья прошел мимо, а швабра снова плюхнулась в ведро. Он спускался по лестнице через две ступеньки. В доме все еще пахло средствами для уборки и застоявшимся пивом. В дневном свете все выглядело хуже: пустые стаканы на подоконниках, загнувшиеся края постеров, следы ночи на всех поверхностях. Он и сам отвечал за уборку не так давно. На самом деле еще в прошлом году. Илья прекрасно помнил это чувство — острое желание забраться под одеяло подальше от мира и делать вид, что у тебя нет похмелья, оттирая полы. Утренний воздух был резким, почти колючим. Илья остановился на ступеньках, щурясь от света, а потом свернул к обочине, где был припаркован его мотоцикл. Это было нелепо. Шейн Холландер жил в минутах десяти ходьбы. Он знал это. Но пустынные улицы, ранний час и желание немного отгородиться от собственных мыслей толкнули его к этому решению. Он перекинул ногу через байк, закрепляя шлем на голове отточенным движением. Двигатель взревел, и приятная вибрация прошла по груди — громкая и надежная. Хорошо. Пусть лучше шум, чем собственные мысли. Поездка заняла не больше двух минут. Он заглушил мотор у дома Холландера и посидел на месте чуть дольше, чем нужно, все еще в шлеме, глядя на вход в дома, словно тот мог передумать и исчезнуть. Он все же выдохнул, слез с байка и поставил его на замок. Внутри было тихо, лишь лампы мягко гудели над головой. Он пошёл по лестнице: второй этаж, направо. Он уже знал путь, и это злило его больше, чем следовало. Идя по коридору, Илья уловил запах бекона и блинчиков и невольно улыбнулся. Он замедлился на мгновение у Холландера под дверью, просто прислушиваясь. Запах был не навязчивым, просто… уютным. Почти домашним. Не как в братском доме прошлой ночью. Не как тот хаос, от которого кружилась голова. Он тихо постучал, прислушиваясь к возне за дверью. Вскоре на пороге появился улыбающийся Холландер. — Ты пришел, — сказал он, наклоняя голову и разглядывая Илью с ног до головы. Конечно же, Холландер выглядел идеально собранным в восемь утра после того, как накануне напился до безобразия. Как же это в его стиле. Илья не сдержал ответной улыбки. — Ты сказал «блинчики». У меня есть стандарты, Холландер. Веснушчатый парень отступил в сторону, указывая на маленькую кухню. — Стандарты, хах? Что ж, тебе везет. Я ничего не сжег… пока что. Его темные волосы аккуратно лежали на лбу. Он все еще был в футболке Ильи, а легкий румянец на щеках делал его почти… очаровательным. Раздражающе очаровательным. Илья зашел внутрь, окидывая взглядом картину: маленькая сковорода с шипящим беконом, стопка теплых блинов на тарелке, тонкий пар, поднимающийся в воздухе. Здесь Холландер выглядел совсем иначе — расслабленным и уверенным. Не таким, каким Илья видел его в последний раз. Илья задержался у входа в кухню чуть дольше, чем требовалось, позволяя себе расслабиться в тепле квартиры. Теперь здесь пахло кофе — насыщенно и терпко под запахом бекона — и чем-то едва уловимо цитрусовым. Может, средством для уборки. Квартира Холландера казалась обжитой в отличие от дома братства. У нее был ритм, существующий сам по себе, даже если никто на него не смотрел. Даже с коробками повсюду и пустыми стенами. — Ты можешь, эм, оставить вещи здесь, — сказал Холландер, кивая на кресло, на спинке которого висело худи. — Или куда угодно. Извини, тут все еще… немного хаос. Илья скинул обувь и аккуратно поставил шлем, мельком взглянув на коробки, выстроенные вдоль стены. Большинство уже было раскрыто, содержимое разложено аккуратно и подписано. Книги по высоте. Одежда аккуратно сложена, а не запихнута. Он тихо выдохнул через нос. — Ты распаковываешься так же, как конспекты ведешь, — отметил Илья. Холландер оглянулся у плиты. — Это оскорбление? — Нет, — ответил Илья. — Это просто… идеально. Немного, как бы сказать, тревожно. Холландер легко засмеялся. — Ты бы видел меня вчера. Я разгрузил посудомойку, расставил посуду и все это перед сном. Надо было, чтобы кухня оставалась «идеальной». Илья фыркнул, сам того не желая, и прислонился к столешнице, скрестив руки. Он наблюдал, как Холландер перемещается по кухне: ловко переворачивает блин одним движением запястья и снимает бекон с огня ровно в нужный момент. В этом было что-то настолько домашнее, что в груди Ильи неприятно сжалось. Холландер придвинул к нему тарелку. — Садись. У тебя такой вид, как будто ты сейчас начнешь критиковать мою технику. — Так и есть, — сказал Илья, все же забирая тарелку и устраиваясь на одном из стульев. — Шейн Холландер не может быть хорош во всем, da? Холландер присоединился к нему мгновение спустя, беря собственную тарелку и кружку черного кофе, который выглядел довольно крепким. Илья не мог не заметить, как мало у Холландера еды по сравнению с тем, что он наложил Илье, но решил никак не комментировать его диету. Холландер и так был слишком любезен, пригласив его сюда. Их колени случайно соприкоснулись под стойкой, но никто из них не поспешил отодвинуться. Или что-то сказать. Поначалу они ели молча, но эта тишина не была неловкой. Илья даже не осознавал, насколько был голоден, пока не сделал первый укус. Блины были хороши. Очень хороши. Он подозрительно взглянул на Холландера. — Ты часто готовишь, — спросил Илья, — или это специально, чтобы впечатлить меня? Холландер чуть не подавился кофе. — Что… нет. Я просто… моя мама много готовит. Я как-то подхватил. — Мм, — протянул Илья, явно не убежденный. — Ты так и хоккей освоил? Просто… «подхватил»? Холландер покачал головой с едва порозовевшими щеками. — Ты невозможный. — И все же, — легко сказал Илья, — ты меня пригласил. В ответ он получил мягкий и задумчивый взгляд, задержавшийся на секунду дольше, чем следовало. Холландер отвел глаза первым и сосредоточился на том, чтобы нарезать блинчики на еще более ровные и мелкие кусочки. — Спасибо еще раз, — тихо сказал он. — Что пришел. Ты не обязан был. Особенно после… моего поведения вчера. Поведения? Всегда такой серьезный… Илья пожал плечами, стараясь звучать непринужденно, но слова почему-то легли тяжелее, чем он ожидал. — Ты предложил завтрак. — И все же… — сказал Холландер. — Большинство бы просто… слилось. — Я не большинство, — ответил Илья. Этот ответ вызвал у Холландера маленькую и искреннюю улыбку. Когда они закончили есть (вернее, когда закончил Илья), Холландер сложил тарелки и потянулся за ними, но Илья перехватил их, легко забирая из рук. — Я помою. — Ты не обязан… — Я знаю. Холландер помедлил, потом сдался. — Окей. Тогда коробки. Пока Илья мыл посуду, он невольно наблюдал за Холландером через кухонный остров. Веснушчатый парень копался в коробке на полу, наклонившись прямо перед ним. Взгляд Ильи сам собой скользнул к его заднице — спортивные штаны обтягивали ягодицы с такого угла так, что у Ильи пересохло во рту. Он сделал воду горячее, чем нужно, сосредоточившись на поднимающемся паре, а не на том реальном, очень отвлекающем факте, что Холландер мог наклониться так специально… или нет. Наверное нет. Он не выглядел как человек, который нарочно выставляет напоказ то, что у него есть. И от этого становилось только хуже. — Тебе не обязательно помогать с вещами, — рассеянно сказал Холландер, продолжая перебирать вещи. — Ты и так сделал достаточно, просто… придя. Если хочешь уйти, без обид. Илья сполоснул последнюю тарелку, поставил ее в сушку и вытер руки полотенцем, которое выглядело подозрительно аккуратно сложенным для кухонного полотенца. — Ты меня пригласил — я помогаю. Все просто. К тому же, глупо тратить бензин, если я собираюсь пробыть здесь всего полчаса. — Бензин? Ты что, приехал на машине? — спросил Холландер, поднимая взгляд, и начал раскладывать канцелярские принадлежности. Илья покачал головой. — Не совсем на машине, — ответил он, открывая коробку с подписью «КНИГИ — ГОСТИНАЯ», и начал расставлять их на полке рядом. — В смысле на байке? — уточнил Холландер, наклонив голову с почти очаровательным недоумением. Илья пожал плечами — мол, вроде того — листая книгу. Канадская политика. Очень захватывающе. — На мотоцикле, da. Холландер удивленно взглянул на него. — Это не опасно? — спросил он, морща веснушчатый нос и явно представляя себе поездку. Илья пожал плечами, закрывая книгу и ставя ее на полку. — А разве лучшие вещи не опасны? Хоккей, алкоголь, секс, — Илья видел, как щеки Холландера краснели все сильнее по мере того, как он продолжал. — Мотоциклы. Ммм. Да. Лучшие вещи определенно опасны. Дыхание Холландера едва заметно сбилось, но Илья это уловил. Он уставился на него, губы приоткрылись, будто он хотел возразить, но не знал как. — Я… — начал Холландер, потом замолчал и тихо хмыкнул, пытаясь скрыть напряжение в голосе. — Это не то… как я классифицирую все. — Нет? — спокойно спросил Илья, наклонив голову. Холландер покачал головой, возвращаясь к коробке и неожиданно находя содержимое очень интересным. — Ну… Хоккей, да. Он опасен, если быть безрассудным. Но это не обязательно, — он сделал паузу, а затем добавил чуть жестче: — Алкоголь и секс тоже не обязаны быть опасными. Илья заметил, как затылок Холландера заливается розовым. — Ты так говоришь, — ответил Илья, делая шаг ближе и ставя очередную книгу на полку, — после прошлой ночи? Холландер приглушенно простонал, уронив лоб на одну из коробок. — Ладно, прошлая ночь была… Исключением. — Мм, — протянул Илья. — Многовато у тебя исключений, Холландер. Холландер снова посмотрел на него — в его взгляде читалось что-то живое, искреннее и одновременно оборонительное.  — Я просто… люблю понимать, где границы. Знать правила, — он пожал плечами, разглядывая свои ноги. — Опасность — это не цель. Илья на мгновение задумался, потом медленно кивнул. — Для меня, — его голос стал тише, — опасность делает все… настоящим. Холландер замер, выдохнув тихое «о». Они простояли так секунду, пока квартиру не заполнила тишина. Шейн прочистил горло и выпрямился, возвращая улыбку на лицо. — Что ж. Твой мотоцикл все равно пугающий. Илья усмехнулся. — Ты его еще даже не видел, — фыркнул он, ставя последнюю книгу на полку. Они продолжили работать в том же темпе, легко и без напряжения, передавая коробки и иногда задевая друг друга плечами в тесном пространстве. Это было… комфортно. Слишком близко к тому, от чего Илья обычно держался подальше. В какой-то момент Холландер уронил стопку тетрадей, и страницы разлетелись по полу. Он выругался себе под нос и опустился на колени, собирая их, и Илья, не задумываясь, сделал то же самое. Их руки соприкоснулись по пути к одной тетради.  Они оба замерли. На долю секунды в квартире стало очень тихо. Холландер убрал руку первым и прочистил горло. — Эм. Прости. — Ничего, — сказал Илья слишком быстро и поднялся, сгребая остальные тетради, просто чтобы занять себя. — Ты слишком дерганный для хоккеиста, da? Холландер улыбнулся, но улыбка не дошла до его глаз. — Думаю, я все еще привыкаю. Илья кивнул уже мягче. — Да. Я тоже. Слова удивили его самого, хотя Холландер не стал допытываться. Он просто кивнул в ответ, забрал тетради и с аккуратной точностью разложил их на журнальном столике. Шаг за шагом квартира начала становиться уютнее. Книги нашли свои полки. Джерси аккуратно висели в шкафу. В какой-то момент Холландер включил музыку — что-то тихое и спокойное, — и она быстро заполнила тишину между ними. Илья вдруг понял где-то на фоне, что не думает о тренировке, занятиях или о чем-то, что ждет его дальше. Он просто был здесь… в настоящем. И это тревожило его больше всего. Он взглянул в телефон, проверяя время, когда Холландер понес маленькую коробку в ванную и начал раскладывать содержимое по ящикам.  Десять утра. Черт, он даже не заметил, как прошло время. Он схватил следующую коробку, даже не глядя на надпись, опустился на пол и сорвал скотч большим пальцем. Клапаны раскрылись — и внутри оказался… хоккей. Не просто что-то. Все. Сломанные клюшки, аккуратно завернутые в старые полотенца. Шайбы с выцветшими логотипами и датами, написанными маркером. Медали тихо звякнули, когда он пошевелил коробку. Несколько рамок с фотографиями сдвинулись вперёд — Холландер в разных джерси, моложе, ниже, но всё равно безошибочно он. Одна фотография особенно зацепила взгляд Ильи: Холландер в моменте празднования, рот открыт в крике, с такой открытой радостью, что на неё почти больно смотреть. Илья замер. — Эй, — послышался тихий голос Шейна за спиной, слишком суетливый. — Тебе не обязательно… Я имею в виду, это можно пока не разбирать. Я потом сам. Илья оглянулся на него из-за плеча. — Слишком поздно, — сказал он без злобы и поднял одну из рамок. — Ты хранишь все. Холландер секунду постоял в дверях ванной, а затем прислонился к стене, скрестив руки. — Да, наверное. Было в его голосе какое-то стеснение. Илья поставил рамку на пол, а не обратно в коробку. — Это не нормально, — сухо добавил он. — Большинство парней выбрасывают это или запихивают в шкаф и делают вид, что им все равно. Холландер фыркнул, но смех не был натуральным. — Мне не все равно. Наверное, даже слишком. Илья снова полез в коробку и вытащил джерси — цвета Оттавы, чуть выцветшие от времени. Он замолчал и задумался. — Знаешь, — наконец произнес он. — Тебя задрафтуют. Холландер резко поднял голову, будто секунду назад думал об обратном. — Ты этого не знаешь. — Знаю, — просто ответил Илья. — Нет, — жестче сказал Холландер. — Ты так думаешь. В этом разница, — он оттолкнулся от стены, прошелся туда-сюда и резко остановился. — Даже если нет… даже если меня не задрафтуют, на этом все, да? Ты же знаешь, как складываются их карьеры. Может, контракт в АХЛ или парочка вызовов наверх, если повезет, а потом… — он осекся, сжимая челюсть. Илья нахмурился. — Если тебя не задрафтовали, не значит, что это конец, — твердо сказал он. — Ты все еще можешь играть. МЛХ… — Я хочу не просто играть в хоккей. Я хочу быть лучшим. Илья видел, как напряженно сжимается его челюсть. Холландер подошел к коробке, забирая джерси у него из рук, и запихнул обратно.  — Я не хочу быть тем, про кого говорят: «Ну да, он был хорош в колледже». Я хочу... — его голос дрогнул, а затем снова стал жестким. — Я хочу большего. А сейчас я явно от этого далек. Илья медленно выпрямился. Его лицо потемнело от раздражения. — Ты ни от чего не далек. Холландер засмеялся коротко и горько. — Легко тебе говорить. Что-то в груди Ильи сжалось. — Это еще что значит? Холландер развернулся к нему полностью, и слова полились быстрее, чем он успевал себя остановить. — Ты в первом звене. Ты суперзвезда. Тебя уже задрафтовали. В твоем таланте никто не сомневается — ты все уже доказал. Не делай вид, что ты понимаешь. Тишина была резкой и тяжелой. Если бы Холландер только знал, насколько сильно отец Ильи сомневался в его таланте. Именно поэтому Илья до сих пор был в Бостонском университете. Будь его воля, он бы уже играл в МЛХ, мотался по городам вместе с остальными из своего драфт-класса, снова и снова доказывая, что он там по праву. Но отец настоял на своем. Сказал, что Илья, может быть, и атлетичный, но точно не талантливый. Слишком эмоциональный. Слишком ленивый. И это несмотря на то, что его выбрали восьмым в первом раунде драфта. Хоккейные карьеры, любил повторять он, заканчиваются быстро — и если ты не подготовился, у тебя не останется ничего. А «Бостонские Медведи»… ну, они в каком-то смысле согласились. Сказали, что еще год-два колледжа пойдут ему на пользу. Чтобы он «дозрел». Физически, ментально, эмоционально. Как будто он был чем-то недоделанным. Как будто его не было достаточно. Так что изучать бизнес было запасным планом. Подушкой безопасности, о которой Илья никогда не просил. Он замер с нечитаемым выражением лица. Гнев Шейна исчез почти моментально, сменившись ужасом. — О боже, прости. Я не это хотел… Розанов. Я не… — он провёл рукой по волосам и снова начал ходить из стороны в сторону. — Просто… все навалилось сразу. Переезд, начало учебы, сезон, родители скоро приедут, я… просто запаниковал. Я не должен был срываться на тебе. Это нечестно. Илья наконец аккуратно положил джерси обратно в коробку — осторожно, будто она была ему так же важна, как и Холландеру. — Все нормально, — тихо сказал он. Но было в его тоне что-то зажатое и оборонительное. — Я правда не хотел выливать это на тебя, — добавил Холландер уже мягче. — Я просто… боюсь. Илья кивнул. — Da. Все нормально, Холландер. Я понимаю. И это была правда. Илья видел напряжение в его плечах, то, как Холландер держался, будто готовился к удару, даже стоя на месте. Слышал это и в голосе — тот тонкий слой под извинением, страх сказать что-то не так и испортить то, к чему он даже не собирался прикасаться. Он медленно выдохнул и сел на диван, думая уже не о вещах, а о Холландере — о том, как тот стоит напротив, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать чувства внутри. — Ты… можешь бояться, — сказал он тише. — Это… большие изменения. Новый город. Новая команда. Все смотрят, — он остановился, подбирая слова. — Тебе не все равно. Это не слабость. Холландер нервно выдохнул и кивнул. — По ощущениям именно она. — Но это не так, — твердо ответил Илья. — Ты думаешь, я не просыпаюсь иногда с мыслью, что вот он — год, когда они решат, что я не… стою ожидания? Он пожал плечами. — Страх значит, что ты чего-то очень сильно хочешь. Холландер поднял на него взгляд, будто что-то встало на свои места, и сел рядом на диван. — Ты не выглядишь испуганным. Илья коротко безрадостно усмехнулся. — Это потому что я очень хорошо умею притворяться. Фраза вызвала у Холландера маленькую удивленную улыбку. Они посидели так ещё немного — квартира тихо гудела вокруг, музыка всё так же негромко играла на фоне. Потом Илья носком толкнул коробку у своих ног. — Это, — сказал он, указывая на памятные вещи, — держи рядом. Пусть напоминает, почему ты вообще начал. Холландер кивнул. — Да, я думаю… я забываю иногда. — Тогда я напомню тебе, — без раздумий сказал Илья. — То есть… это напомнит, — быстро добавил он, указывая на коробку. Между ними повисла более напряженная тишина. Брови Холландера слегка сдвинулись, а на лице мелькнуло что-то тёплое и неуверенное. — Хорошо, — тихо сказал он. Илья прочистил горло и выпрямился, потянувшись за следующей коробкой, чтобы разрядить момент, прежде чем он станет чем-то большим. — Поехали. Разберем это до приезда родителей, da? Холландер мягко засмеялся, чувствуя, как напряжение покидает плечи. — Да-да. Ладно. И пока они снова принялись разбирать коробки плечом к плечу, Илья понял, что это уже куда больше, чем он вообще планировал.

***

Стук в дверь раздался раньше, чем Илья ожидал. Холландер взглянул на телефон, потом на дверь — его глаза расширились. — Это… да, это они. Черт, я даже не понял, что они уже написали. Он поспешно поставил на стол чашки, которые только что раскладывал в кухонном шкафу, и виновато улыбнулся, но Илья махнул рукой: — Я тоже. Дверь едва успела открыться, как родители Холландера уже вошли внутрь — оба с пакетами, набитыми продуктами, чистящими средствами и прочими «обязательными вещами для первой квартиры». — Шейн, я решила сразу купить тебе все… Высокий мужчина и темноволосая женщина одновременно замерли, переступив порог. Дверь тихо закрылась за их спинами, пока Холландер спешил перехватить пакеты из рук матери. — О, — сказала Юна, моргнув и оглядываясь. — Здравствуйте. Илья инстинктивно выпрямился, внезапно остро осознав, что стоит посреди квартиры Холландера с закатанными рукавами и наполовину разобранной коробкой у ног. — Мам, пап, это Розанов. Думаю, вы и так знаете, кто он, — крикнул Холландер из кухни, ставя пакеты на стол и указывая в сторону Ильи, который неловко засунул руки в карманы. — Эм… привет. Илья заметил взгляд, который Юна бросила на Холландера, и то, как тот покраснел и покачал головой в ответ на безмолвный вопрос. Отец Холландера осмотрелся, приподняв брови, разглядывая книжные полки, аккуратно сложенные коробки и уже развешанные джерси. — Вы уже все разобрали? Холландер вспыхнул. — Мы… да. Розанов помог. — Помог? — повторила Юна, и в его голосе тут же зазвучало искреннее восхищение. Она снова оглядела квартиру. — Шейн, здесь просто потрясающе. И посмотрите-ка, вы уже отличная команда. Шейн выпустил короткий стон. — Мам, — прошептал он. Илья прочистил горло, внезапно почувствовав себя лишним. — Я должен… эм, идти. Дела в братстве. Холландер повернулся к нему с искренней благодарностью на лице. — Спасибо еще раз. Правда. За помощь с коробками, за вчерашнее, — он осекся, поймав удивленные взгляды родителей. — Не переживай, Холландер. Спасибо за завтрак — лучше, чем у нашего шефа, — произнес Илья мягко и искренне. Он надел куртку и направился к двери, вежливо кивнув родителям Холландера, прежде чем тот придержал дверь. — Приятно было познакомиться, — сказал Илья со сдержанной улыбкой. — Взаимно, Розанов. Удачи в сезоне. Хотя она тебе, кажется, не нужна, — ответили Юна и Дэвид. Илья усмехнулся и вышел в коридор. Холландер задержался в дверном проеме с тем самым «думающим» выражением лица, к которому Илья уже успел привыкнуть. — Увидимся на тренировке завтра, — крикнул он, и это звучало скорее как вопрос. Илья кивнул. — Da. Увидимся завтра, Холландер. Веснушчатый парень напоследок улыбнулся и закрыл дверь. Илья успел услышать звонкий голос Юны, наполненный недоверием, прежде чем она окончательно захлопнулась. — Что? Ты никогда не готовишь, Шейн. Потрясающе. — Шшш, что? Вообще-то готовлю! Илья издал тихий смех, спускаясь вниз по лестнице. Когда он вышел на лестницу и миновал холл, то поймал себя на том, что машинально трет щеки. Сегодня он слишком много улыбался — для Ильи Розанова это было что-то из ряда вон выходящим. Он открыл стеклянную дверь, наслаждаясь прохладным сентябрьским воздухом на разгоряченных щеках. Натянул шлем и оседлал свой гладкий, полностью чёрный Yamaha R1. Двигатель послушно замурлыкал под ним, когда он оттолкнулся от бордюра у дома Холландера — поездка заняла несколько минут. Ветер резал лицо, но именно этого и хватило, чтобы немного прочистить голову. Мысли упрямо возвращались к утреннему тону Холландера, когда тот назвал мотоцикл «опасным». Опасным? Илья беззвучно усмехнулся, слегка провернув ручку газа, позволяя городу расплываться перед глазами, и вспоминая, как вспыхнули щеки Холландера на этом слове. На улицах было тихо для воскресного утра, но не пусто. Он проехал мимо группы студентов, обнимающих родителей на прощание с наполовину благодарными, наполовину измученными лицами. В груди Ильи стянулась привычная пустота. Когда он переезжал в том году и в этом июле, его никто не обнимал на прощание. Ни отец, ни, разумеется… мать. Никаких счастливых слез или «Позвони мне», но может в каком-то смысле ему повезло. Прощания приносили одну боль. Через пару кварталов он заметил стайку похмельных девушек из сестринства в разномастных пледах и с солнечными очками на глазах. Они замахали ему руками и захихикали, когда он проезжал мимо. Илья ответил коротким кивком, что вызвало хор преувеличенных восторгов и сдавленного смеха, который тут же сменился стонами, когда громкость их собственных голосов отозвалась болью в голове. Он усмехнулся под шлемом, покачав головой. Ветер снова хлестнул по лицу — резкий, бодрящий, — и Илья неожиданно поймал себя на том, что улыбается, вспоминая, каким разгоряченным Холландер был в холодном бостонском воздухе прошлой ночью. Подъезжая к дому братства, он сбросил обороты, мягко подкатывая к крыльцу. Он заглушил двигатель и перекинул ногу через мотоцикл, зажав шлем подмышкой. Знакомый скрип ступенек под ботинками прозвучал почти уютно после утреннего рывка. Он распахнул дверь и вошёл внутрь — его тут же накрыл привычный запах чистящих средств и вчерашней пиццы. — Тусовался дома у какой-нибудь девчонки? — голос Марло прорезал утреннюю тишину. Илья замер на полушаге и ограничился равнодушным пожатием плеч. — Может быть, — низко ответил он, не придавая словам веса. Марло не стал развивать тему, возвращаясь к своим делам. Очень реалистичный сценарий для Ильи Розанова. Он поднимался по лестнице, разглядывая следы вечеринки. К удивлению, место было чище, чем он ожидал: стаканы почти убраны, пол относительно чист, хотя в некоторых местах все еще было липко. Не идеально, но уже далеко от хаоса прошлой ночи. Он заметил Хааса у перил с охапкой мусорных мешков. — Хаас, — окликнул Илья, доставая бумажник. Он вытащил одну купюру, потом вторую, пока в руке не оказалось девять — по сто пятьдесят каждому. — Подели с парнями. Отлично поработали. И не так липко. Глаза Хааса расширились. Он сглотнул, покраснев. — Эм, да. Спасибо, Розанов, — выдавил он, кивая, и поспешил вниз с охапкой денег, как с сокровищем. Илья тихо усмехнулся и дошёл до своей комнаты. Открыл дверь, кинул шлем с ключами на пуфик и рухнул на кровать. Усталость накрыла разом: утро, поездка, Холландер. Он позволил себе закрыть глаза. Несколько секунд в комнате было тихо, негромко гудел лишь потолочный вентилятор. В памяти всё ещё держались тепло Холландера, запах панкейков и то, как тело Ильи реагировало само, без всякого разрешения. Это было… пьяняще. И совершенно опасно. Вот так ирония. Илья снова открыл глаза, чувствуя, как тепло расползается по груди. Мысли тут же вернулись к Холландеру — к изгибу его губ, когда он поддразнивал его из-за байка, к тому, как футболка Ильи обтягивала его тело этим утром, к тому, как напряглись его ягодицы, когда он наклонялся над коробками. Рука зудела, требуя движения. Медленно, почти осознанно он провел ладонью от бедра вверх по животу и выше, к линии V, ощущая остаточное тепло. Вспышка воспоминания, как Холландер прикусывал губу прошлой ночью так легко и неосознанно, заставила пульс ускориться. Он перекатился на бок и снова закрыл глаза. Картины были слишком четкими: розовые щёки, легкий блеск пота после того, как они разобрали вещи, этот озорной взгляд, когда он думал, что Илья не смотрит. Он перевернулся обратно. Тело снова предавало его. Рука скользнула ниже, сначала чуть неуверенно, но остановиться уже было невозможно. Дыхание участилось, когда он представил Холландера рядом. Представил, как его губы находят выпуклость под бельём и касаются влажного пятна. Он стянул трусы, позволяя напряженному члену удариться о живот. Илья тихо простонал, кусая губу и сжимая свой член, вспоминая, как Холландер двигался по кухне. Он усилил хватку. Сердце грохотало, как бешеное. В голове всплыл Холландер с расстегнутой рубашкой прошлой ночью — вся грудь на виду, а джинсы сидели слишком низко. Невозможно игнорировать. — Блядь, Холландер, — простонал он почти шепотом, ускоряя движения, а второй рукой лаская яйца. Вентилятор над головой равнодушно гудел, когда разрядка накрыла его с головой. Он лежал так ещё долго, тяжело дыша, с липкими пальцами и мыслями, заполненными Холландером, пока жар не схлынул окончательно. Еще даже не обед, а он окончательно выжат, оглушен и полностью захвачен этим канадским хоккеистом, который без труда заполнил все его мысли. Опасно. Он снова прокрутил это слово, позволяя эхом отозваться в тишине комнаты. Холландер был опасным. Отравляющим. А Илья… Илья знал, что, возможно, на этот раз ему действительно придется держаться подальше от этого чувства.