Любовь и змей

Коридор за дверью медпункта оказался слишком обычным после всего, что там произошло. Слишком яркий свет. Слишком ровные стены. Слишком громкий мир, который вообще не в курсе, что внутри кого-то только что аккуратно разобрали и собрали обратно. Игуро вышел первым. Медленно. Как будто проверял, можно ли вообще двигаться без того, чтобы всё снова не развалилось. Он уже одел новую маску. Пластырь чуть тянул щёку. Он не поправлял его — просто шёл. Мицури вышла следом и на секунду остановилась у двери, будто закрывая за ними не кабинет, а целый кусок напряжения. Шинобу и Тамаё остались внутри, но ощущение «наблюдения» всё равно как будто ещё не отпустило. Несколько шагов в коридоре — и Мицури поравнялась с ним. — Как ты? — спросила она просто. Без нажима. Без драмы. Как будто это не событие дня, а обычная проверка состояния. Игуро чуть повёл плечом. — Нормально. Они прошли ещё немного. Люди вокруг шли мимо, не задерживаясь, не вглядываясь. Университет жил своей жизнью, и это было почти раздражающе нормально. Мицури не ускорялась, не пыталась заглянуть ему в лицо. Просто шла рядом. Пауза тянулась спокойно, без давления. Потом она заговорила снова: — Про шрам. Игуро на секунду напрягся. Очень тихо, почти незаметно. Но не остановился. Мицури это заметила. И не стала продолжать сразу. Она не догоняла мысль. Не добивала её. Просто оставила слово висеть между ними, как факт, который оба уже поняли. — Мы можем не говорить об этом сейчас, — добавила она чуть позже. Он посмотрел в сторону, куда-то в конец коридора. — И не будем. — Хорошо. И снова тишина. Но на этот раз другая. Не оборонительная. Не резкая. Просто… отложенная. Мицури чуть поправила ворот футболки. — Я подожду, — сказала она спокойно. Он бросил на неё короткий взгляд. — Чего. Она чуть улыбнулась, но не весело — мягко. — Когда ты сам захочешь рассказать. Игуро ничего не ответил сразу. Как будто проверял, есть ли в этих словах ловушка. Ловушки не было. Только выбор. Они прошли ещё несколько шагов. Где-то рядом хлопнула дверь аудитории, кто-то засмеялся, жизнь продолжалась так нагло легко, что это почти раздражало. — Это может быть долго, — сказал он наконец. — Я не спешу. Просто ответ. Без обещаний, без давления. Он хмыкнул — тихо, почти беззвучно. — Ты чудная, немного. — Мне говорили. И вот тут впервые за всё утро в этом разговоре не было попытки что-то исправить, объяснить или закрыть. Только шаги рядом. И расстояние, которое никто не пытался сократить.

***

Сидя в машине Санеми, омега думал только о том, как именно его угораздило согласиться на эту поездку. Если честно — он не соглашался. Он капитулировал. Когда предложение впервые всплыло, Обанай отказался автоматически, даже не давая себе времени на сомнения. После вечеринки его организм выработал простое правило: любые планы, где фигурирует адаптация Игуро к миру, классифицируются как потенциальная угроза и подлежат немедленному отклонению. Слишком много шума. Слишком много людей. Слишком много «да это просто весело», за которыми обычно прячется хаос, который потом приходится разбирать всем, кроме инициатора. Но в этот раз Санеми был особенно уверенным. — Никого лишнего, — сказал он тогда. — Только свои. И сделал паузу, как будто это слово вообще могло звучать безопасно. — Мицури, Гию… максимум Генья и Муичиро, если сами прицепятся. Максимум. Слово, которое в устах Санеми звучало как угроза, а не ограничение. Обанай тогда уже должен был насторожиться. Но не насторожился. Просто устал. И это была его первая ошибка. Сейчас он сидел на заднем сиденье машины и наблюдал, как дорога уходит вперёд — ровная, спокойная, почти издевательски мирная. Возлк Игуро сидел Гию. Рядом что-то тихо обсуждали Генья и Муичиро. Слишком спокойно для людей, которых «максимум не будет проблемой». Спереди Санеми вёл машину так, будто дорога лично ему должна деньги. И где-то на переднем сиденье — Мицури. Она была здесь как источник странного равновесия. Слишком живая, чтобы ситуация казалась нормальной, и слишком спокойная сейчас, чтобы это можно было считать началом катастрофы. Обанай чуть сильнее натянул капюшон, будто ткань могла снизить уровень социального взаимодействия до нуля. — Я знал, что это плохая идея, — пробормотал он себе под нос. Но никто, конечно, не услышал. Или сделали вид, что не услышали. Машина продолжала ехать в сторону гор. И самое неприятное заключалось в том, что отступать уже было поздно. Оставалось только наблюдать, как спокойная дорога медленно превращается в чужую инициативу, из которой он, как обычно, выбрался последним — уже без права голоса. Лагерь разобрали за полчаса — быстро, шумно и с той особой эффективностью, которая появляется только тогда, когда никто толком не договорился, но все уже делают. Самое забавное было то, что больше всех ворчал именно Игуро. Он был против поездки, против «активного отдыха», против Санеми в принципе и, судя по выражению лица, слегка против существования вне собственной комнаты. И при этом именно он оказался единственным человеком, который смог поставить палатку ровно. Без перекосов. Без «ну почти нормально». Без той унизительной архитектурной катастрофы, которую обычно называют «да нормально же стоит». Санеми смотрел на это так, будто его лично предали навыки выживания. — Я не понимаю, — пробормотал он, — почему ты вообще это умеешь. — Потому что у кого-то в жизни есть инструкция, — сухо ответил Игуро, затягивая очередной колышек и указывая на книжку рядом. — У меня есть инструкция — в голове. — Это называется хаос. На этом диалог обычно заканчивался, потому что спорить с Игуро, когда он прав, было особенно неприятно. Палатка встала идеально ровно. Как будто сама природа решила не спорить. И где-то на фоне этого возникал тихий, почти раздражающий вопрос: возможно, именно поэтому его и позвали. Не потому что он хотел. А потому что без него всё развалится. Обязанности распределили быстро, как всегда в таких поездках, где никто не читает план, но все уверены, что он существует. Генья с Санеми взяли на себя шашлыки — точнее, борьбу за то, чтобы они не превратились в уголь до обеда. По очереди, потому что доверять одному из них было бы слишком оптимистично. Муичиро и Мицури устроились в зоне «развлечений», что на практике означало: Муичиро смотрит в пустоту, периодически выдавая гениальные идеи, а Мицури их тут же оживляет, превращая в что-то, что почему-то начинает работать. Гию ушёл изучать местность. Игуро же получил свою классическую роль — «периодически исчезает в лесу и приносит что-то полезное, не объясняя, как именно он это нашёл». Дрова. Просто дрова. Без вопросов. Без философии. Он принял это молча, как приговор, который хотя бы логичен. И ушёл в сторону деревьев, где было меньше людей, меньше голосов и меньше необходимости существовать социально корректно. Сзади доносился шум лагеря — смех, крики Санеми, спокойный голос Гию, который звучал так, будто он уже устал от будущего, и слишком живое присутствие Мицури, которая умудрялась удерживать баланс между всеми, даже не пытаясь. Игуро шёл дальше, в тень деревьев, и впервые за всё утро чувствовал не давление, а странное облегчение. Потому что здесь, среди леса, не нужно было делать вид, что всё под контролем. Только добыть дрова. И вернуться обратно, пока никто не решил, что это тоже можно превратить в проблему. — Давайте в шарады? Безопасная и интересная игра, — предложила Мицури, грея озябшие пальцы у костра. Огонь тихо трещал, отбрасывая тёплые блики на лица. В горах уже заметно холодало, и даже шумный день постепенно сворачивался в спокойный вечер. — Не против, — отозвался Игуро, почти автоматически вставая. Он достал плед из палатки и на секунду задержался, как будто оценивал дистанцию до реальности. Потом просто подошёл к Мицури и аккуратно накинул плед ей на плечи. Без комментариев. Без пафоса. Просто сделал. И сел рядом, чуть в стороне, но не слишком далеко. Мицури моргнула, посмотрела на него и тихо улыбнулась, но ничего не сказала — как будто поняла, что это не тот момент, где нужно что-то разрушать словами. — Кто начнёт? — спросил он. — Давайте я, только Гию найду, — отозвался Санеми, лениво поднимаясь. — Дай бог он в реку не свалился… Он вышел из своей палатки, зевая и уже заранее раздражённый потенциальными проблемами, которые ещё даже не случились. И почти сразу остановился. Потому что в темноте между деревьями двигалась мокрая фигура. Спокойно. Слишком спокойно для человека, который, судя по виду, действительно мог только что выйти из воды без уточнений «зачем». — …я не буду спрашивать, — сказал Санеми, прищурившись. Фигура приблизилась. Гию вышел к костру так, будто река была просто запланированной частью маршрута, а не случайным жизненным выбором. Санеми тяжело выдохнул. — Хотя, кажется, поздно. Он подошёл ближе, стянул с плеча плед и без лишних эмоций накинул его на Гию. — Иди сюда, утопленник. Пока ты не решил, что это тоже элемент тренировки. Гию молча принял плед, слегка кивнул. — Вода холодная. — Спасибо, капитан очевидность, — буркнул Санеми. Мицури тихо хихикнула в ладони, пытаясь не расплескать языки пламени. Игуро наблюдал за этим всем молча. И, как ни странно, не вмешивался. Просто сидел рядом. Потому что впервые за долгое время шум вокруг был не угрозой. А чем-то, что можно выдержать.

***

Лес после дождя пах иначе. Чище. Земля ещё хранила влагу, хвоя блестела каплями, а где-то дальше шумела река. Не агрессивно. Спокойно. Будто сама природа решила дать всем передышку. Редкое явление. Игуро сидел на старом пне, держа кружку с какао обеими руками. Тепло медленно растекалось по пальцам. Над кострищем ещё поднимался тонкий дымок, палатки стояли тихо, словно тоже спали. Идеально. Никаких разговоров. Никакого шума. Только холодный воздух и ощущение, что мир наконец перестал дышать ему в затылок. Кабурамару лениво обвивал его шею, устроив голову на плече. Змей был прохладным. Привычным. Игуро сделал ещё глоток какао через соломинку и прикрыл глаза. — Ты выглядишь слишком мирно для человека, который обычно смотрит на людей как на биологическую угрозу. Голос заставил его медленно открыть один глаз. Мицури. Она стояла в нескольких шагах, кутаясь в плед поверх огромной кофты. Волосы были чуть растрёпаны после сна, а щёки покраснели от холода. Игуро тихо фыркнул. — Я и есть биологическая угроза. Я химик. — Это многое объясняет. Она подошла ближе, осторожно села рядом на соседний пень, подтянув ноги к себе. Между ними осталась небольшая дистанция. Не случайная. Она уже научилась чувствовать, сколько пространства ему нужно. Это раздражающе трогало. Некоторое время они молчали. Не неловко. Просто слушали лес. Мицури протянула руки к его кружке. — Дашь? — Это моё какао. — Жадина. — Да. Он всё же протянул кружку. Она улыбнулась так, будто выиграла маленькую войну, и сделала осторожный глоток. — Горячее… — Потому что какао обычно пьют горячим. — Не порть момент умными комментариями. Игуро отвёл взгляд, пряча едва заметную улыбку за краем кружки, когда она вернула её обратно. Тишина снова улеглась между ними. Мицури первой нарушила её. — Знаешь… — тихо начала она, разглядывая поднимающийся от кружки пар, — я в детстве думала, что со мной что-то не так. Игуро чуть повернул голову в её сторону. Она говорила спокойно. Без привычной яркости. — Я была слишком сильной. Слишком громкой. Слишком… «слишком» для всех вокруг. Она усмехнулась. Слабо. — Родственники постоянно говорили, что нормальные девочки так не едят, не смеются и не ломают двери случайно. — Ты ломала двери? — Один раз, — лёгкая пауза — Может два. Игуро тихо выдохнул через нос. Почти смешок. Мицури опустила взгляд. — Я тогда очень старалась стать удобнее. Тише. Меньше. Красила волосы, притворялась слабее, следила за каждым движением… — она замолчала на секунду. — И всё равно чувствовала себя неправильной. Игуро смотрел на неё молча. Потому что понимал слишком хорошо. Мицури улыбнулась уголком губ. — Наверное поэтому я… немного понимаю тебя. Ветер тихо качнул ветки над головой. Игуро опустил взгляд в кружку. Тёплый пар коснулся лица. — «Немного»? — тихо переспросил он. — Угу. Она повернулась к нему. — Ты прячешься не потому что слабый. Прямо. Слишком прямо. — Ты прячешься потому, что слишком долго жил так, будто тебя нельзя увидеть настоящим. Игуро замер. Вот за что он одновременно любил и ненавидел разговоры с ней. Она каким-то образом всегда подходила слишком близко к тем вещам, которые он сам предпочитал обходить стороной. Мицури тут же отвела взгляд. — Прости. Это прозвучало слишком… — Нет. Он сказал это раньше, чем успел подумать. Она удивлённо моргнула. Игуро медленно выдохнул. — Всё нормально. И впервые за долгое время эти слова не были ложью.