Капитан её сердца

Вечерний Монако вспыхнул миллионами огней, превращаясь в декорацию к самому дорогому фильму в мире. На террасе отеля «Hôtel de Paris» гремела музыка, лилось шампанское, а воздух был пропитан запахом больших денег и азарта. Но Мария, стоя на пирсе у своей яхты, чувствовала себя чужой в этом празднике жизни. Она сменила капитанскую форму на простые темные джинсы и черную рубашку с закатанными рукавами, но взгляд её по-прежнему сканировал толпу в поисках одной-единственной цели. Телефон в кармане завибрировал. Короткое сообщение: «Пентхаус. Номер 802. Пароль — твоё имя». Спустя десять минут Мария уже стояла перед массивной дверью. Сердце, привыкшее к штормам, сейчас глухо билось о ребра. Она ввела цифры на электронной панели. Щелчок. Дверь открылась. В номере царил полумрак, освещаемый только панорамой ночного города из огромных окон. Лаура стояла у бара, спиной к двери. На ней было черное шелковое платье с открытой спиной, которое держалось на честном слове и двух тонких бретельках. В руке — бокал с ледяным джином. — Ты опоздала на пять минут, капитан, — Лаура обернулась, и Мария увидела, что её глаза горят тем самым опасным огнем, который они зажгли в открытом море. — Я уже начала думать, что ты испугалась берега. Мария молча пересекла комнату, сокращая расстояние в три широких шага. Она не стала тратить время на слова. Она обхватила Лауру за талию, притягивая к себе так резко, что джин в бокале выплеснулся на ковер. — Я никогда не боюсь берега, если на нем ждешь ты, — прорычала Мария, впиваясь в губы Лауры поцелуем, в котором было всё: накопленное за день ожидание, ярость от необходимости играть роли и чистая, неразбавленная страсть. Лаура ответила с такой силой, что они оба едва не повалились на пол. Бокал выпал из её рук, со звоном разбившись, но им было плевать. Лаура впилась ногтями в плечи Марии, её пальцы судорожно искали пуговицы на черной рубашке. — Здесь нет твоей команды, нет моих подруг... — шептала Лаура между рваными поцелуями. — Здесь есть только ты и я. Сделай со мной то, что не могла сделать на яхте. Сокруши меня. Мария подхватила её, прижимая к панорамному окну. Холодное стекло за спиной Лауры контрастировало с обжигающим жаром тела Марии. Мария начала спускаться поцелуями ниже, к шее, где всё еще виднелись едва заметные следы их ночи в море. Она намеренно накрыла их новыми, более глубокими и жадными засосами.  Лаура выгнулась, её пальцы вплелись в волосы Марии, прижимая её голову ближе к своей груди.  — Больше... Маша, укуси меня... я хочу чувствовать тебя завтра на каждой встрече... Мария не заставила себя ждать. Её зубы сомкнулись на нежной коже плеча Лауры, оставляя четкий, багровый след. Лаура вскрикнула, и этот звук стал для Марии сигналом к полному захвату. Одним движением она сорвала тонкие бретельки платья, обнажая Лауру под светом звезд Монако. В этом пентхаусе, на высоте птичьего полета, они устроили свой собственный шторм. Мария была неутомима: её руки, грубые и нежные одновременно, исследовали каждый сантиметр тела Лауры. Она оставляла метки на бедрах, на животе, на ключицах — Лаура теперь была похожа на карту звездного неба, где каждая звезда была поставлена губами её капитана. Когда они наконец оказались на огромной кровати, страсть достигла апогея. Поцелуи стали более глубокими, укусы — более смелыми. Мария доминировала, заставляя Лауру подчиняться каждому своему движению, каждому прикосновению. Лаура стонала так громко, что казалось, её слышит всё побережье, но ей было всё равно. Она хотела только этого — обладания, полного и безусловного. В финале, когда небо за окном начало медленно менять цвет с черного на индиго, они лежали, сплетенные в единое целое. Лаура тяжело дышала, её кожа горела, а по всему телу расцветали яркие пятна их безумной ночи. Мария приподнялась на локте, глядя на свою «добычу». — Ты завтра не сможешь надеть ничего открытого, Лукина. Тебя выдаст каждый миллиметр твоей кожи. Лаура улыбнулась — сыто, дерзко, победно. Она притянула Марию за шею к себе для последнего, тягучего поцелуя. — Пусть смотря т. Пусть знают, что у этой львицы есть хозяйка, которая умеет усмирять шторма... и разжигать их. Они заснули в обнимку, зная, что Монако — это только начало. Этот курс был проложен навсегда, и ни один штиль в мире не сможет их разлучить. Утро в Монако ворвалось в пентхаус беспощадным золотым светом, отражаясь от зеркальных поверхностей и дорогого хрусталя. Но для Лауры и Марии мир всё еще ограничивался пространством огромной кровати, где простыни из египетского хлопка были смяты в хаотичные узлы, свидетельствуя о ночном сражении. Мария проснулась от того, что солнечный зайчик коснулся её лица. Она приоткрыла глаза и тут же почувствовала на своей груди тяжесть — Лаура спала, уткнувшись носом в её ключицу. Капитан перевела взгляд на обнаженное тело супруги (хотя в официальном мире они всё еще были «клиенткой и капитаном») и замерла.  При свете дня следы их страсти выглядели ошеломляюще. Белоснежная кожа Лауры была буквально «раскрашена» багровыми и фиолетовыми пятнами. На шее, прямо под челюстью, красовался сочный засос, а плечо было украшено четким отпечатком зубов Марии — клеймо, которое не сойдет еще неделю. — Боже, Лукина... я тебя уничтожила, — хрипло прошептала Мария, проводя кончиками пальцев по следу укуса. Лаура зашевелилась, издала ленивый, довольный стон и открыла глаза. Она перехватила руку Марии и прикусила кончик её пальца, глядя на неё с вызовом. — Ты сделала именно то, о чем я просила, капитан. Но кажется, сегодня мой стилист совершит самоубийство. У меня через три часа встреча с инвесторами в яхт-клубе. Лаура поднялась, отбрасывая одеяло. Она подошла к высокому зеркалу в полный рост и критически осмотрела себя. Зрелище было диким и прекрасным одновременно: высокая, статная женщина с идеальной осанкой, чье тело было покрыто знаками необузданной страсти. — Смотри, что ты сделала здесь, — Лаура указала на внутреннюю сторону бедра, где виднелись отчетливые следы пальцев Марии. — Ты была вчера слишком... требовательна. Мария бесшумно подошла сзади, обхватывая Лауру за талию и прижимаясь к её спине. Её ладони легли на те самые следы на бедрах. Она прислонилась губами к затылку Лауры, спускаясь поцелуями к лопаткам. — Требовательна? Нет, Лаура. Я просто брала то, что принадлежит мне по праву.  Мария развернула Лауру к себе. В утреннем свете её глаза казались прозрачными, как прибрежная волна. Она снова наклонилась к шее Лауры, туда, где уже не было живого места, и снова — медленно, властно — прикусила кожу рядом с уже имеющимся засосом. — М-м-маша... — Лаура вцепилась в плечи капитана, её колени подогнулись. — Хватит... мы же опоздаем... — Пусть подождут, — выдохнула Мария, подхватывая Лауру и усаживая её на широкий мраморный бортик джакузи.  Утренняя страсть была другой — не такой лихорадочной, как ночная, но более глубокой и осознанной. Мария действовала с расстановкой, заставляя Лауру содрогаться от каждого прикосновения. Она оставляла новые метки на животе и груди Лауры, словно закрепляя свою власть перед долгой разлукой на время официальных встреч. Лаура отвечала яростно: её зубы нашли плечо Марии, и теперь уже капитан шипела от сладкой боли, чувствуя, как зубы Лукиной впиваются в её мышцы. Когда они наконец вышли из ванной, Лаура выглядела как женщина, которая только что пережила прекрасную катастрофу.  — Тональный крем, Маша. Тонны тонального крема и закрытое платье с воротником-стойкой, — ворчала Лаура, выбирая наряд в гардеробной. — И всё равно я буду чувствовать, как эти места горят под тканью. Каждый раз, когда кто-то будет на меня смотреть, я буду помнить, как твои зубы смыкались на моей коже. Мария подошла к ней, уже полностью одетая в свою безупречную белую форму, готовую к возвращению на судно. Она помогла Лауре застегнуть молнию на строгом платье, которое скрыло почти всё, кроме того самого вызывающего следа под челюстью. — Оставь этот, — Мария коснулась пальцем засоса на шее. — Пусть это будет твой маленький секрет. Твой личный компас, который всегда указывает в сторону моей каюты. Лаура посмотрела на неё в зеркало. Она поправила волосы, которые всё равно не могли скрыть её сияющих глаз. — Ты невыносима, Третьякова. Но именно поэтому я всё еще здесь. Они вышли из отеля порознь, как того требовали приличия. Но когда Лаура сидела на встрече, обсуждая миллионные контракты, её рука то и дело непроизвольно касалась шеи под воротником. Она чувствовала пульсацию там, где Мария оставила свой след. И эта скрытая под шелком боль была для неё дороже любых бриллиантов, потому что она знала: вечером, когда огни Монако снова зажгутся, капитан придет, чтобы оставить новые шрамы на её сердце... и новые поцелуи на её теле. Вечер в легендарном казино Монте-Карло был в самом разгаре. Золоченые залы, шелест карт, стук шариков рулетки и запах баснословно дорогих амбиций. Лаура Лукина сидела за столом для баккары, и её вид был воплощением недосягаемости. На ней было платье-футляр из тяжелого темно-изумрудного шелка с невероятно высоким воротником, который полностью скрывал её шею. Она была холодна, расчетлива и выигрывала партию за партией. Но только она одна знала, какой ценой дается это спокойствие. Под плотной тканью платья каждый миллиметр её кожи горел. Ткань натирала свежие засосы и следы укусов, оставленные Марией утром, превращая каждое минорное движение в острую вспышку удовольствия и боли. Она чувствовала себя помеченной, клейменной, и это осознание пьянило сильнее, чем коллекционное шампанское в её бокале. Мария Третьякова появилась в зале через час. Она была в парадном белом кителе — образ «безупречного капитана», который вызывал восхищенные вздохи у дам и уважительные кивки у мужчин. Она не подошла к столу Лауры. Она встала в тени колонны, потягивая виски и не сводя с Лукиной тяжелого, хищного взгляда. Их глаза встретились в зеркальном отражении напротив. Лаура едва заметно вздрогнула, когда Мария медленно провела пальцем по своему горлу, имитируя движение, которым она утром ставила тот самый глубокий засос. Ставки были сделаны. — Простите, господа, я вынуждена прервать игру, — ровным голосом произнесла Лаура, забирая фишки. — Морской воздух манит сильнее, чем азарт. Она вышла на террасу, ведущую к причалу, где «Афина» ждала своего часа. Мария следовала за ней на расстоянии десяти шагов, словно тень, готовая поглотить свою жертву. Как только они ступили на борт и трап был поднят, маски были сорваны окончательно. — Ты издеваешься надо мной весь вечер, Третьякова, — прошипела Лаура, оборачиваясь к ней в пустой кают-компании. — Я чувствовала твой взгляд на своей спине даже сквозь стены. — Я просто проверяла, как сидит мой «подарок», — Мария шагнула к ней, её руки в белых перчатках легли на высокий воротник платья Лауры. — Тебе было больно, когда ты улыбалась тем банкирам? Ткань кусала тебя там, где это делала я? — Ты знаешь, что да, — выдохнула Лаура, сама разрывая молнию на спине своего платья. Платье соскользнуло к ногам, обнажая Лауру во всем её «боевом раскрасе». В свете бортовых огней она выглядела как жертва прекрасного шторма. Мария сорвала китель, не заботясь о пуговицах. Она подхватила Лауру, вжимая её в кожаный диван кают-компании. — Я хочу оставить здесь то, что не скроет ни один воротник, — прохрипела Мария. Она впилась в бедро Лауры, оставляя новый, глубокий след зубами. Лаура вскрикнула, выгибая спину, её ногти впились в плечи Марии, разрывая тонкую ткань рубашки под кителем. Страсть была безумной, почти агрессивной. Они кусали друг друга, боролись за доминирование, переплетаясь в тугой узел.  Мария была неумолима. Она перевернула Лауру на живот, фиксируя её руки над головой одной рукой, а другой исследуя её тело. Она оставляла дорожку из засосов вдоль позвоночника, каждый из которых был клятвой верности и актом обладания. Лаура стонала, задыхаясь от переизбытка чувств, её тело содрогалось от каждой атаки капитана. — Еще... Маша, еще! — умоляла Лаура, когда Мария начала спускаться поцелуями ниже, прикусывая нежную кожу на ягодицах. Это была ночь абсолютного катарсиса. В кают-компании не осталось места для приличий Монако. Были только звуки плоти о плоть, тяжелое, спертое дыхание и запах их общего возбуждения. Мария брала её снова и снова, с той же яростью, с которой море бьется о скалы, а Лаура принимала каждый удар, каждую ласку и каждую метку с восторгом утопающего. Когда всё закончилось, они лежали на полу на разбросанных диванных подушках. Лаура была покрыта новыми отметинами так густо, что на её теле почти не осталось «чистых» мест. Она тяжело дышала, глядя на Марию, чье плечо тоже было украшено багровым укусом Лукиной. — Завтра... завтра мы уходим в море, — прошептала Мария, слизывая пот со лба Лауры. — И там нам не нужны будут платья с воротниками. Только я, ты и этот шторм. Лаура улыбнулась — слабой, но бесконечно счастливой улыбкой. — Тогда веди корабль, капитан. Я готова быть твоим самым преданным пленником до самого края света.