Предназначение

Глава 7 Тяжесть сдавливала изможденное тело, словно каменная плита, но откуда ей было взяться? Он – вампир, сотканный из тени и вечности, не может знать ни слабости, ни утраты сил. Луи пробуждался медленно, как будто всплывал из бездонной пучины ледяного озера, и не мог постичь, какая чудовищная ноша легла на его истерзанную душу. Впрочем, дело было не только в душевных муках. Толстая, змеящаяся серебряная цепь, словно символ несвободы, намертво сковывала его лодыжку. Рывком ноги, с силой перехватив звенья тонкими пальцами, он дернул ее, и подвал огласился пронзительным, визгливым лязгом, словно воплем загнанного зверя. – Не торопись вставать, тебе нужно привыкнуть, – раздался глубокий, как раскат грома, голос Геральта из густой, обволакивающей темноты подвала. Вспыхнули свечи, и их теплый, дрожащий свет вырвал из мрака грубые каменные стены. Вампир уставился на своего пленителя с непониманием и яростным недоверием, словно загнанный в угол хищник. – Какого черта, ведьмак?! – ярость клокотала в нем, словно лава в жерле вулкана. Он еще раз дернул цепь, но та оставалась недвижной, словно вросшая в камень. Он сел на постель, свесив босые ноги, и наготу его прикрывало лишь пушистое покрывало цвета воронова крыла. – К чему это все? – А ты не понимаешь? – Геральт подошел и присел рядом на край постели, поднимая край пледа, упавшего на пол, и накинул его на плечи пораженному вампиру, как будто пытаясь скрыть его уязвимость. – Ты останешься здесь, пока я не решу, что с тобой делать, Луи. – Голос ведьмака был тихим, но в нем чувствовалась стальная твердость, словно далекий рык уходящей грозы. Он не смотрел на Луи, словно боялся увидеть в его глазах отражение собственной смятения. – Что? Зачем?! – Луи сбросил плед, словно пытаясь стряхнуть с себя оковы, и поднялся, отчаянно ища взглядом рубашку или халат, хоть что-то, чтобы прикрыть свою наготу. – Почему не убить меня? Это же твоя работа, это твоя цель! Убей! – он обернулся, набрасывая на плечи шелковый халат, струящийся, как застывший лунный свет. – Ты хочешь продать меня магам? – его взгляд пылал яростным огнем, словно два раскаленных угля. – Хочешь сгноить в этом подвале, как ненужную вещь? – На все выпады Луи Геральт отвечал ледяным молчанием, словно каменный истукан. Не выдержав, вампир метнулся к ведьмаку, с силой, отчаянно влепив ему звонкую пощечину, словно стремясь разбить его непроницаемую маску. – Отвечай мне, черт тебя дери! Ведьмак оставался невозмутимым, словно скала, о которую разбиваются волны бушующего моря. Он ждал, когда утихнет буря его яростного негодования. Приняв оглушительную оплеуху, он, наконец, поднялся с места и схватил Луи за руку, сжимая его пальцы до боли, почти до хруста костей. Заглядывая в его бездонные голубые глаза, сияющие ледяным огнем, он прошипел, склоняясь ближе к его лицу: – Вчера я обещал показать тебе, что значит находиться в чьем-то плену. – Он лгал, лгал и ему, и самому себе о истинной причине своего решения. Внутри него бушевал хаос, и мысли вновь и вновь возвращались к прошлой ночи, словно бабочки, бьющиеся о стекло. Он не мог признаться, даже сам себе, что этот мужчина, этот вампир, пробудил в нем чувства, которые он так тщательно скрывал в глубине души долгие годы. Он не мог простить себе той близости с Луи. Для вампира, чья сущность – вечность, это, вероятно, было не более чем недоразумением, досадным капризом судьбы. Но в груди ведьмака, в этом вместилище еще теплой крови и затаенных страстей, сердце стучало в диссонансе с разумом, напоминая о прошедшей ночи. Еще тогда, в библиотеке, под мерцающим светом свечей, рассматривая обнаженное, словно изваянное богами тело, фарфоровую гладкость кожи, ниспадающие волны идеальных волос, нереальное совершенство лица с полуоткрытыми, как лепестки чайной розы, губами, он понял: его воля сломлена. Как поднять руку на такое великолепие? Как уничтожить воплощенную красоту? Но что он мог? Запереть? Оградить Луи от мира, а мир – от него, похоронив его тут и дав надежду на избавление для несчастных жителей деревни? Будущее расстилалось туманной дымкой неизвестности. Из сумрачных раздумий его вырвал колкий голос вампира, словно удар хлыста: – И что? Намерен заточить меня здесь, словно дикого зверя, кормить падалью и упиваться надеждой, что это проклятое заклятье на твоих цепях не рухнет в ближайшую вечность?! – в его голосе клокотала ярость, пальцы дергались в судорожной пляске бессилия. – Спешу тебя уверить: как только оковы падут, я обрушу на этот мир кровавый шторм возмездия! И люди, и такие, как ты, познают вкус моей ненависти! – он замолчал, словно выплюнул яд, и скрылся в лабиринтах комнат, которые сам же и обустроил, превратив замок в подобие личного ада с ванной и гардеробом. Ведьмак молчал, стиснув зубы, проклиная мгновение слабости. Когда вампир, хлопнув дверью с театральной яростью, ушел, Геральт поднялся и покинул ненавистный подвал. На дворе царила пасмурная, влажная ночь, тяжелая, как предчувствие беды. Замок утопал в полумраке, лишь всполохи пламени в каминах и мерцание свечей разгоняли густую тьму. Нужно было забрать Плотву из деревни, собрать остатки вещей. Решив, что глоток ночного воздуха поможет прояснить мысли, а вампир накрепко прикован к своим цепям, он вышел через массивные двери замка и направился в деревню. Холодный, сырой воздух обволакивал кожу, проникая под одежду, словно змеиный яд. Добравшись до трактира, он молча вошел в свою комнату, собрал скудный скарб. Перед уходом кивнул трактирщику, бросив через плечо. – Вампир не вернется в деревню. Передай это жителям. – отвернувшись, он шагнул в промозглую ночь и принялся крепить пожитки к седлу. Плотва, словно понимая серьезность момента, стояла неподвижно, лишь тихо фыркнула, когда они тронулись в обратный путь, в сторону замка, где его ждал пленник, его проклятие, его… искушение. Заняв одну из верхних комнат, он не находил в себе сил спуститься. Видеть то, во что он превратил это чудовищное, прекрасное создание, было выше его сил. Вампира сковывала тишина, ведьмак молчал в ответ, словно ожидая грома среди ясного неба. Зная, что голод скоро превратит вампира в тень былой мощи, он решил с рассветом отправиться на охоту. Раздевшись, он погрузился в ледяные объятия постели, но сон был бессилен перед наваждением. Под сомкнутыми веками плясали видения обнаженного Луи, в ушах звенели обрывки стонов, словно эхо греха. Отбросив морок, он решил укрыться в работе, как в крепости от бури, и принялся разбирать свою скромную алхимическую лабораторию. "Зачем… как эта проклятая склянка с «тем самым» зельем оказалась в моем подсумке?" – терзал его вопрос, подобно ядовитому клину. "Ошибка? Злой рок?" Размышления были прерваны дьявольским лязгом цепей, змеящихся по ступеням из мрачной утробы подвала в гостиную. Крадучись, он выглянул из комнаты, и убедившись, что не показалось, ступил на широкую лестницу. В гостиной, в кресле, гордым пленником, восседал вампир, погруженный в книгу. Войдя, он пересек комнату и опустился в кресло у камина, наблюдая за Луи, как ястреб за добычей. Вампир хранил напряженное молчание, будто предчувствуя бурю. "Молчание – золото, особенно когда нечего сказать." Луи пытался читать, но слова плясали перед глазами, как мотыльки в ночи, ускользая от понимания. Зачем он вообще покинул свой уединенный мир? Тонкие, аристократичные пальцы, обычно такие уверенные, теперь дрожали, словно осенние листья на ветру, когда он машинально переворачивал страницы. Тишина давила на плечи, словно гранитная плита, а разъедающее недопонимание пульсировало в венах ядовитой змеей. Сдавленный выдох сорвался с губ, и книга, словно ненужная обуза, упала на колени. Луи поднял взгляд на своего безмолвного визави. Время, казалось, замерло, пока он изучал напряженное лицо ведьмака, его руки – могучие корни древнего древа, прочерченные синими венами, скрещенные на груди, вздымающейся в прерывистом, тяжелом дыхании. Ведьмак не смотрел на него, он был застывшим изваянием, воплощенным ожиданием. – Меня ты приковал, людям больше не грозит опасность, – голос вампира был тихим, но в нем звенела сталь. – Зачем остался сам? – Ведьмак вскинул голову, и в его желтых, как лунный свет, глазах на мгновение вспыхнуло раздражение, словно искра, вырвавшаяся из тлеющего костра. – Не смотри на меня так, мы здесь по твоей вине… - Вампир оборвал фразу, встал возвышаясь над ведьмаком в гордом безмолвии. Его волосы рассыпались по плечам, а шелк халата, словно лунный свет, струился по безупречной коже. Ведьмак поднял взгляд на неземное создание, и тихий вздох сорвался с его губ. Что он мог сказать, перед этой безупречной красотой? — Я ещё не решил, стоит ли тебе даровать право дышать этим воздухом. Цепи пленят твою плоть, заклятье сдерживает бурю твоей мощи… Луи небрежно взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую мошку. — О, молю, прекрати! Эти пустые слова — лишь жалкая ширма! Вампир приблизился, жадно пытаясь услышать учащённый ритм сердца, скрытого под чёрной бронёй рубахи ведьмака. Без заклятья он слышал бы его биение за мили, но сейчас… Приблизившись, он наконец уловил, как бешено скачет пульс, и его хищные глаза сузились. — Геральт, неужели ты пленил меня лишь потому, что в твоих жилах ещё бурлит ведьмачье зелье?! — его взгляд приобрёл напускное изумление, и он приложил ладонь к губам. — О, боги! Неужели ты вознамерился сделать меня рабом своих утех? Звонкий смех, словно хрустальный колокольчик, расколол ночную тишину замка. — Геральт! Достаточно было лишь попросить! Зачем такие изощрённые крайности?! Он пожал плечами и, подцепив пальцами край шёлкового халата, позволил ткани, словно потоку воды, стечь на пол к его ногам. Геральт судорожно вдохнул, не отрывая взгляда от этого завораживающего зрелища. Высокий, сложенный как античный бог, с кожей, белой как первый снег, Луи возвышался над ним, словно изваяние, на чьих губах расцвела сладострастная улыбка. Забыв обо всём, он протянул руку и коснулся идеального, упругого бедра, холодного, как дыхание зимы. Улыбка мигом слетела с лица вампира. Он выдохнул и опустился на колени перед креслом ведьмака, обхватывая могучие бёдра, облачённые в плотную ткань брюк. В ледяной голубизне глаз заиграли опасные искры, завораживая и маня в бездну. — Нет! — Геральт, с услием поднялся из кресла, отпрянув от вампира, который так и остался сидеть на полу, с немым вопросом в застывших глазах. — Мне это не нужно. Я решу твою участь, а потом уйду. — Он резко развернулся, устремляясь прочь из гостиной, прочь от обманчивого тепла камина и дрожащего света свечей, оставляя вампира в этой зыбкой полутьме. Он бежал, не оглядываясь, лишая себя малейшего шанса, страшась вновь угодить в сети его ледяного обаяния. Луи, провожая ведьмака взглядом, замер в недоумении. Если он не нужен Геральту, то зачем тогда этот плен, к чему было сохранять ему жизнь? Он поднялся, набрасывая на плечи шелковый халат. Холодная ткань скользила по коже, вызывая непонятное раздражение, словно под ней назревал мучительный зуд. Вернувшись в кресло, он устремил взгляд на танцующие языки пламени в камине. Водоворот мыслей закружил его, и перед внутренним взором возникли картины прошлой ночи, его собственные униженные мольбы… Как стыдно, о боже! Огромное, горячее тело, вторгающееся в его границы, рычащие звуки похоти, пульсирующий узел натянутых нервов… Испытывал ли он когда-либо нечто подобное? С Лестатом? Никогда, даже отдаленно. Ему вдруг захотелось заменить скользкий шелк халата на грубую ласку сухих и сильных рук, ворваться в покои ведьмака и утопить его в пучине порочной страсти. Но он оставался неподвижен, словно вросший в землю. Он чувствовал сомнения Геральта, ощущал, что тот балансирует на грани, чувствовал смятение его мыслей и угадывал его желания. Так почему же этот упрямый ведьмак оттолкнул его? Это жгло самолюбие вампира, словно ледяной клинок, вонзенный прямо в сердце. Глава 8 Бессонная ночь выжала Геральта, оставив лишь терпкую горечь усталости. Каждое движение давалось с трудом, мир за стенами замка казался враждебным и чужим, но неумолимое бремя ответственности давило на плечи – его пленника следовало накормить. Воспоминания о ночных баталиях в гостиной терзали разум, словно стая голодных стервятников. "Как я мог быть настолько слеп?" – мысленно кричал он сам себе, проклиная секундную слабость, позволившую вампиру затянуть его в свою паутину. Стоило ли надеяться, что для бессмертного хищника ведьмак станет чем-то большим, чем просто игрушкой в заточении? Нет, не стоило. Что можно ожидать от сердца, скованного вечным льдом, от души, давно предавшейся тлену? С неохотой плеснув в лицо холодной воды и натянув привычные доспехи, Геральт прихватил лук и колчан стрел и ступил в сонную тишину замка. Выйдя на улицу, он зажмурился от колкой яркости утреннего солнца, словно от пощечины. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке при виде Плотвы, грациозно щипавшей сочную траву во внутреннем дворе, поросшем изумрудным ковром. – Пойдем, красавица, добудем пропитание, – прошептал он, поглаживая ее шелковистую шею. "Голод – лучший повар", – вспомнилась старая поговорка. С привычной ловкостью накинув на спину кобылы вальтрап и седлав ее, Геральт вскочил в седло, готовый встретить новый день, как бы он ни был суров. Ранить оленя оказалось проще, чем обуздать собственную опрометчивость. Геральт понял это с запоздалым прозрением, когда, пыхтя как загнанный вепрь и осыпая мир витиеватыми проклятиями, стаскивал с взмыленной кобылы тушу небольшого, но отчаянно брыкающегося, оленя. Кобыла, казалось, готова была испепелить его взглядом, бока ее ходили ходуном от непомерного напряжения. Охота на архигрифона не выматывала так, как эта бессмысленная затея. Но теперь у него была добыча для Луи, и, если повезет, кое-что перепадет и ему. На обратном пути он заглянул в деревню, и благодарные фермеры одарили его горой свежих овощей и хлеба – теперь хотя бы не придется помирать с голоду в этих проклятых стенах. Размышляя об этом, он перерезал путы, стягивавшие ноги обреченного животного, и выпроводил его во внутренний двор. Пусть пока пощиплет траву. Когда Луи насытится, он прикончит оленя и запасется мясом впрок. "Дожил, – с горечью подумал Геральт. – Питаюсь объедками вампира… Увидел бы меня сейчас Весемир, вспорол бы брюхо и напихал бы туда гнилых яблок за такое паскудство!" Вымотанный до мозга костей, Геральт под вечер завершил свой день, сотканный из кухонных хлопот и исследования мрачных закоулков замка. Ужин маячил призрачной надеждой на покой, но сон казался роскошью непозволительной. Либо Луи, гремящий цепями, выдернет его из объятий Морфея, либо кошмары, словно голодные псы, разорвут остатки душевного равновесия. Он едва притронулся к тушеным овощам, размышляя о вине, которого так не хватало в этой каменной обители. "Стоило заглянуть в таверну," — горькая мысль плеснулась в сознании, словно желчь. Внезапно, словно по мановению невидимой руки, замок взорвался светом. Все свечи, все камины разом вспыхнули, озаряя лик древней твердыни неестественным, тревожным заревом. Вампир пробудился. Геральт не дрогнул, продолжая свой скромный ужин. — В замке есть вино! В моем подвале! — голос вампира, прокатившись гулким эхом по каменным сводам, заставил Геральта вздрогнуть. "Черт," — подумал он, откладывая ложку. Заклятие, видать, не касалось ментальных глубин. Поднявшись, он двинулся в гостиную, где, словно тень из прошлого вечера, в кресле у камина восседал вампир, погруженный в чтение. — Не делай так больше, — Геральт, могучий как дуб, оперся плечом о косяк, вперив взгляд в своего пленителя-узника. — Мне нужно развлечься, ведь так скучно! Твои метания – бальзам на душу, — вампир оторвался от книги, в уголках губ мелькнула хищная улыбка. — Ты всегда можешь запереть свой разум. Вы, мутанты, хорошо владеете этим искусством. – Его взгляд, словно голодный зверь, скользнул по фигуре ведьмака. – А что еще ты умеешь, кроме очевидного? – Он махнул рукой, жест был полон двусмысленности, а в глазах плясали искры порочного интереса. Геральт молчал, наблюдая за каждым движением вампира. Сегодня на нем было облачение, напоминающее рясу священника, – плотная ткань облегала сильный торс, скрывая очертания мускулов. "Прячется," – промелькнуло в голове Геральта. — Я так одет, потому что ты не соизволил облачить меня в штаны, прежде чем заковать в цепи, — фыркнул вампир, злобно оскалившись. Он поднялся и приблизился к ведьмаку. Геральт выпрямился, готовясь ко всему. Тонкие, словно выточенные из слоновой кости, пальцы коснулись его щеки, проскользнули к шее. — Где же твой ошейник, ведьмак? Или ты больше не боишься, что я отгрызу тебе голову? – Ледяная ладонь проникла под ворот рубахи, коснулась груди. Дыхание Геральта сбилось, но он нашел в себе силы отступить. — Смерть меня не страшит, — взгляд Геральта был тверд, как сталь. – А тебя не страшит перспектива остаться в этом замке навеки, в полном одиночестве, после моей смерти?-Вампир не ответил, презрительно глянув на него. — Я добыл оленя, — бросил Геральт, пытаясь сменить тему. Вампир хмыкнул и отступил. — Раз добыл, так веди! — он уставился на оторопевшего ведьмака, в глазах которого плескалось изумление. — Ты приковал меня к этому месту. Я не могу покинуть его пределы… – Он дернул ногой, и цепь зловеще лязгнула. — Идиот… — Вампир закатил глаза, словно от невыносимой глупости. "Да, стоило расширить границы заклятия хотя бы до сердцевины этого проклятого двора…" – терзающая мысль пронзила ведьмака, словно зазубренный кинжал. – Да, стоило… – эхом отозвался вампир, уже восседавший в кресле, с деланным видом человека, прерванного от увлекательного чтива. Ведьмак прошел мимо него, будто мимо изваяния, устремляясь в объятия дворовой тьмы. Снова эта охота на строптивого оленя. Да за какие прегрешения судьба столь неумолимо испытывает его терпение? "Что посеешь, то и пожнешь…" - старая истина, словно надгробная плита, навалилась на душу. Отгоняя мрачные предчувствия, он закрыл от вампира ту часть сознания, где таились чувства, и шагнул в промозглую черноту двора. Олень обнаружился быстро, мирно щипавший траву у бока дремлющей Плотвы. Подкравшись бесшумно, ведьмак уже занес руку для захвата, но юркое, хоть и хромое создание, вывернулось, словно угорь, и Геральт рухнул в траву. Из приоткрытого окна донесся смех, резанувший по перепонкам, словно осколок стекла. Злоба, как ядовитый плющ, обвила горло. Сменив тактику, он ловко сплел лассо из веревки и, с ощущением тяжелой победы, все же изловил упрямца. Под безучастным взглядом потревоженной Плотвы потащил добычу обратно в замок. – Ты превосходно справился, мой охотник… – встретил его вампир, в голосе – укоризна, приправленная насмешкой. Он стремительно приблизился к дрожащему животному, одним движением поднял его с земли и, словно оживший кошмар, вонзил зубы в шерстяное горло. Багровая струя хлынула на светлый камзол, словно росчерк безумия на холсте. Голубые осколки его глаз вспыхнули неземным огнем в полумраке. Ведьмак отвернулся, закрывая лицо рукой, тщетно пытаясь заглушить агонизирующий вопль умирающего оленя, разрывающий тишину, словно предсмертный хрип самой жизни. – Позови, когда закончишь… – промолвил он, обогнул вампира и его окровавленную жертву и направился в свою комнату, словно в каменный склеп, стараясь не думать о том, какая сцена разворачивалась у него за спиной. Дни его текли в затхлой охоте, в трусливых прятках от собственных, словно ядовитые змеи, чувств и в щемящем раздражении, когда вампир, словно искусный кукловод, начинал дергать за ниточки его терпения, то подначивая речами, острыми, как бритва, то, как бы невзначай, являясь в неглиже, дразнящим танцем кружев и шелка. К исходу недели он скрежетал зубами, проклиная мир и все сущее в нем, кляня свою непростительную глупость. Сегодняшняя охота на кабана вымотала до костей. Грязь, словно вторая кожа, налипла на доспехи, отягощая и без того измученное тело. Хотелось содрать с себя не только комья земли, но и собственную, пропахшую болотом и зверем, шкуру. Вернувшись в замок, когда ночь окутала землю своим черным бархатом, он лишь скользнул взглядом по вампиру, сидящему все на том же месте, с книгой в руках, и оставил без ответа его ядовитое: – "А я уж думал, тебя вепри на клочки разорвали…", – словно плевок в спину, полный презрения и насмешки. Поднялся к себе в комнату, мечтая лишь об одном – скорее скипятить воды и погрузиться в блаженную негу ванны. Спустя пару часов мучительных приготовлений, когда пар, густой как туман, заполнил купальню, он, наконец, погрузился в широкую ванну, словно в колыбель, прикрыв глаза и медленно дыша, выдыхая всю накопившуюся усталость, словно смертельный яд. Пустой желудок завыл, напоминая о себе голодным урчанием, но вылезать из обжигающе-приятной воды не было ни малейшего желания. Скользнув по гладкому дну, буд то в пропасть, он погрузился в воду с головой и замер, как мертвый, на несколько долгих мгновений. Вынырнув, протерев глаза, он вздрогнул, словно от удара хлыстом – вместе с ним в полумраке купальни находился Луи. – Какого лешего, Луи?! – прорычал ведьмак, как раненый зверь, и уставился на вампира, недобро сверкая глазами. Глава 9 Вампиру было тошно в заточении ненавистного замка. Пыль веков, тусклый свет оплывающих свечей, могильная тишина – всё это терзало душу, превращая дни в подобие вечности. Книги, казалось, лишь усугубляли тоску, но в этих каменных стенах таился и другой раздражитель. Ведьмак. Глыба, облаченная в броню равнодушия, хмурый затворник. Вампир быстро понял, что не способен проникнуть вглубь сознания охотника, не чувствует его истинных эмоций, лишь обрывки сухих, отстранённых мыслей. Это бесило, но аристократ ночи нащупал слабое место в стене, воздвигнутой ведьмаком вокруг себя. В ход шло всё: кружева, шелка, халаты, едва скрывающие наготу, насмешливый блеск глаз, непринужденно-чувственные позы. Он видел, как ведьмак замирает, как в его взгляде вспыхивает искра. Но – ничего не слышал. Вампир ждал своего кормильца с охоты, решив, что на этот раз не позволит ведьмаку отделаться малой кровью. Он соблазнит его. От скуки. Ради развлечения. Эта мысль служила лишь слабым оправданием неутолимому голоду, который разгорался в нем с каждой минутой. А ведьмак даже не удостоил его короткой беседой, бесчувственная скотина! Возмутительно! Поднимаясь по широким ступеням в спальню ведьмака, вампир еще не знал, что скажет, что сделает. Но, распахнув дверь, понял – добыча сама плывет в руки. Комната была завалена комьями грязи, доспехами. Вампир скривился и фыркнул, надеясь, что ведьмак хотя бы успел отмыться. Толкнув дверь в полупустую ванную комнату, он замер в изумлении. На дне ванны, словно завороженный, лежал ведьмак. Вампир вошел и присел на край купели, выжидая. "Неужели он вздумал утопиться?". Гладь воды дрогнула, и из неё, с журчанием и фырканьем, поднялся мокрый, распаренный мужчина. Вампир томно прикусил острым клыком чувствительную губу. Ведьмак дернулся от неожиданности и злобно зарычал. – Перестань, я просто переживал, что ты тут утопнешь… – голос вампира обволакивал, словно тягучий мед. Ведьмак провел пальцами сквозь мокрые, пепельные волосы и взглянул на него исподлобья. В янтарных глазах плясали искры то ли гнева, то ли похоти. "Неужели Геральту мало было сегодняшней охоты? Почему этот вампир не оставит его в покое хотя бы на одну чертову ночь?!" Он понял, что вампир слышит его мысленные проклятия, с шумом выдохнул и откинулся на бортик ванны, пытаясь расслабиться. – Зачем пришел? Скучно читать? – он пристально следил за реакцией вампира на свои слова. Тот был недвижим, словно статуя с горящими глазами. Легкий шелк сорочки, отделанной кружевом по кайме, мерцал в полумраке. Скользнув взглядом по подтянутому телу, ведьмак вдруг понял, что не разглядел его раньше. Шелк сорочки был настолько тонок, что просвечивал насквозь. Глубокий вырез обнажал совершенство груди вампира – ровную, гладкую кожу, не сравнимую с собственной, испещренной шрамами. Он почти завидовал. Глаза вампира завораживали, ведьмак чувствовал тяжелую ауру влечения и понимал, чего тот добивается. – Или ты устал от одиночества? – вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел подумать о последствиях. Кого он спрашивал об этом, вампира или себя самого? Взгляд вампира метнулся к лицу ведьмака, и шальная улыбка тронула его идеальные губы, обнажая жемчуг клыков. Его стройное, крепкое тело дрогнуло, словно от холода, и в следующее мгновение он, не снимая одежды, скользнул с бортика в воду, на мгновение утонув и вынырнув прямо перед носом ведьмака, устраиваясь между его разведенных ног. Ведьмак рвано выдохнул и замер, наблюдая, как горячая вода струится по фарфоровому лицу, как длинные ресницы превращаются во влажные лучи, как шелковые пряди липнут к сильным плечам. Отпуская себя, ведьмак сильнее откинулся на бортик ванны, вытягивая шею, подставляя горячую кожу под поцелуй вампира. Преграды пали в тот миг, когда губы Луи нашли мощную шею, впиваясь жадным поцелуем, терзая горячую кожу легкими укусами. Тело ведьмака содрогнулось, по коже побежали мурашки, словно ледяные искры. Его глаза были плотно сомкнуты, буд то он стыдился собственной жажды, прячась от греховного искушения, танцующего прямо перед ним. Подтянувшись ближе, Луи положил ледяные ладони на сильные плечи, нависая, словно тень, над почти бесстрастным лицом ведьмака. Он склонился, касаясь его губ осторожно, почти святотатственно, буд то прикладываясь к священному алтарю. Что-то внутри вампира надломилось, разлетевшись на тысячи осколков, унося с собой остатки благоразумия в бездну. Он углубил поцелуй, впиваясь в горячие губы, словно утопающий, жадно глотая чужой язык, сжимая в холодной ладони мокрые пряди пепельных волос на затылке ведьмака. Внутри вновь вспыхнуло пламя, подобное тому, что опалило его в библиотеке, и он замер, пораженный. Невозможно! Ничто, казалось, целую вечность не могло так растревожить его существо. Сильные руки ведьмака сомкнулись на его талии стальными тисками и безжалостно рванули ткань сорочки, превращая дорогой шелк в мокрую тряпку. Кружева трещали, ткань сползала с плеч, словно подхваченная бушующим потоком. С губ сорвался приглушенный стон, утонувший в пламени поцелуя, как капля росы в жерле вулкана. Нутро кипело яростью и желанием, как адский котел. Руки ведьмака блуждали по стройному, желанному телу, словно слепой, ищущий дорогу в темноте, а рассудок покидал его, словно корабль, брошенный командой в шторм. Поцелуи Луи крали его мысли, его дыхание, его сердцебиение. Он растворялся в нем, погружаясь с головой в пучину горячей похоти, теряя себя. Открыв глаза и выпрямившись, он встретился с игривым взглядом голубых льдин, смотрящих в самое сердце. Вампир отпрянул и опустился на колени между его бедер, оглаживая свое тело руками, предлагая себя. Он соблазнял, выгибаясь навстречу. Ведьмак не выдержал. Схватив податливое, но крепкое тело, словно хищник, атакующий жертву, он повалил вампира в воду, прижимая к противоположному бортику купальни и осыпая горячими поцелуями длинную шею, грудь, оставляя метки, покрывая страстью точеные плечи. Его возбуждение мощно прижималось к чужому, между раскинутых ног вампира. Стоны, как песни сирен, срывались с губ Луи, маня и обманывая, и он отдавался, выгибаясь навстречу желанному напору. Вода нещадно плескала через край. В тяжелом тумане наваждения, словно в омуте греха, Геральт почти утратил связь с реальностью. Разум застилала дымка, дыхание сбивалось в рваном ритме, и все мысли, словно привороженные, кружились вокруг Луи. Вокруг этого совершенного, до головокружения желанного тела, вокруг острого, как клинок, и коварного ума. Сильные руки оплетали его, сжимали, терзали, вырывая из горла вампира стоны, полные первобытной жажды. В голубых озерах глаз плескалось обожание, граничащее с отчаянием. Он знал, что не причинит ему невыносимой боли, но все равно, с маниакальным упорством, вторгался пальцами, растягивая и разжигая пламя желания. Собственное нутро горело, мечтало утонуть в этом ледяном, манящем лоне. Луи, словно утопающий, цеплялся пальцами за могучие плечи, оставляя на горячей коже кровавые борозды. Сожалея о невозможности испить его крови, он извивался, словно змея, умоляя о большем. Вода вокруг их тел плескалась, словно неумолимый прибой, свидетель страсти, не знающей пощады. Когда обжигающая волна жара разорвала последнюю преграду и ворвалась в его тело, словно молния, он вскрикнул, и этот крик, отразившись от холодных стен, рассыпался хрустальным звоном агонии и наслаждения. Жгучая лава царапин на плечах, казалось, должна была вернуть Геральта в реальность, отрезвить, но тщетно. Он, словно одержимый, вколачивался в податливую плоть, рычал, оставляя на алебастровой коже вампира багровые отметины — клеймо страсти. Они почти сразу исчезали, но это лишь подстегивало его, заставляя продолжать с удвоенной яростью. Стоны и крики Луи, словно сладкая музыка, звенели в ушах, проникали под кожу, вызывая первобытный трепет. Он чувствовал, что вампир на грани, готов сорваться в пропасть наслаждения, и неумолимо толкал его туда. — Давай… — выдохнул Геральт, усиливая напор, не давая вампиру ни шанса вырваться из этих огненных тисков. Горячая ладонь скользнула вниз, обхватывая каменный ствол вампира, двигаясь в унисон с каждым толчком. Луи выгнулся дугой, его глаза закатились, Геральт почувствовал, как тугое нутро завибрировало, словно струна, вокруг его плоти. И тогда он отпустил себя, позволяя потоку страсти унести его следом за любовником в багровый ад экстаза.